The Pacific

Oh, nobody's fault but mine

Nobody's fault but mine

Trying to save my soul tonight

Oh, it's nobody's fault but mine.

***

Надоело. Он даже не смеется, а если соизволит, то просто выпускает короткие и холодные смешки. Весельем там не пахло, больше походило на издёвку, какой-то презрительный комментарий в твою сторону.  Даже тоска берёт, когда командир не позволяет себе немножечко разрядить обстановку. Порой, понимаете, нужно и посмеяться. Потому что иначе сразу вспоминаешь, что прибыл сюда не высыпаться и плотно обедать, даже не играть в карты или просто бить баклуши, а выполнять долг перед беспощадным государством. И чистить сапоги. Вспоминаешь не отправленные письма, спокойную жизнь, лужайку у дома. Хотелось бы, кончено, не вспоминать.  И всё-таки, из общей картины он выбивался: эстетически приятный (а Джон, конечно, эстет) мягкий профиль на фоне грязной толпы немытых солдат-букашек. Фарфоровая статуэтка среди пепельниц на камине твоей бабули. Сложно не глянуть лишний раз. Лбы были глянцевыми от соленой влаги, от солнца палило, как от ядерного реактора. Сильная штучка, говорят, раз — и все взлетит на воздух. Десятки грубых армейских ботинок , испачканных в песке и пыли, отбивали простой, но четкий ритм, точно часы, а бляхи и железные заклепки издавали цикличный позвякивающий шум, пока громкий протяжный свисток не заканчивал сей оркестр. Грипвид остановился ( он часто находил способы отлынивать , по крайней мере, раньше ) и вытер пот со лба тыльной стороной руки, оставляя там небольшое пятно грязи. Он выдохнул, шмыгая носом и осматриваясь вокруг. Парни разных возрастных категорий протаптывали территорию предназначенную для занятий по боевой подготовке. Джон иногда задумывался, почему всех ссылали сюда, а не отправляли, предположим, на фронт? Более того, зачем эти подготовки и тренировки, если конечный итог будет один? Какова вероятность выжить, если она есть? останутся они здесь - рано или поздно враг доберется и пиши пропало. Уйдут на сражения - там и так ясно. И вот, награда за смерть — похорнка для близких где тебя подпишут как «погибший герой» и , дай бог, хорошее местечко на кладбище с каменным надгробием , если твою разодранную тушку найдут и разберут в куче таких же рваных кусков мяса.        Грипвид , согнувшийся напополам, придерживая себя за колени, бродил глазами по чужим ногам (иногда он позволял себе поднять и заострить взгляд чуть выше, но это случалось лишь иногда, в особенных случаях) , и уставился на единственную застывшую фигуру. Ну, конечно, тот кто отдает приказ, не будет сам выполнять его, верно?    С его приезда прошла неделя, может, две, не более. За все то недолгое время, что майор Маккартни провел в роли их «главного» , Джон хорошо понял: он был не просто жестким типом, нет. Он был системой, холодной и неумолимой , как какой-нибудь трудный механизм. Пока ты не разберешь его - не узнаешь, как он работает , что в нем нужно смазать, и стоит ли вообще.  Это было интересно. Не то чтобы Джона это так волновало (ну, он надеялся, что нет), но он решил для себя во что бы то ни стало разобрать и вытащить из Маккартни каждый болтик, каждую шестеренку, чтобы сопоставить их рядом и понять как работает эта самая система. Ладно, все же, иногда это волновало Джона. Иначе он не мог объяснить причину того, что все мысли перед сном приходили к одному и тому же образу, а его взгляд невольно примыкал к привычному профилю даже в свободное от работы и учебы время.        Он пару раз "случайно" проходил мимо канцелярии в то время когда туда должны были поступать утренние рапорты, и ненароком шутливо придерживал дверь одному или другому ефрейтору, на что получал сдавленный монолог, звучавший не сколько ему, сколько куда то в никуда - "О , черт бы его побрал, этого Маккартни.. требовать по два экземпляра на один рапорт…"  Пф. Да и так ясно, что он до жути педантичен. Наверное, он и зубы по четыре раза в день чистит.  Так было и на занятиях. Отжимания - строго определенное количество под его руководством , и не дай бог твоя задница будет на миллиметр ниже нормы. Или на утренних и вечерних проверках.. Всегда он найдет у кого что-то лежит не так и не там. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, скользил по шеренгам, выискивая малейший изъян. И каждый раз находил. Всегда находил. Чаще всего - без единого повышения голоса. Нет, конечно, он кричал, и о ,господи, кричал он действительно по-девчачьи. Он мог уничтожить одним лишь ледяным молчанием, за которым читалось презрение, безразличие и отсутствие уважения, а когда и если он начинал кричать и махать руками — это было зрелище. Кадр. Джон выпрямился, чувствуя, как ноет спина. Он украдкой наблюдал, как майор, небрежно положив руку на кобуру, медленным, размеренным шагом обходил строй. Так легко. Было интересно, о чем он вообще думает. И вот этот взгляд, скользящий по молодым парням, на мгновение остановился на нем. Не на его форме, не на винтовке, а прямо на лице. Всего доля секунды, прежде чем он начал подходить ближе, но Джону показалось, будто его окунули в ледяную воду. — Рядовой Грипвид,— Джон вздрогнул, — Разве я давал команду вольно? Я неясно выразился?  Громкий, пронзительный голос воскликнул прямо перед лицом Джона вместе с осознанием того , что его одной рукой схватили за грудки.  Резко наступившая тишина и нахмуренные бровки склонившегося над Джоном мужчины ( выглядел он, конечно, грозно, но статно ) заставили его нервно проморгаться и сжать кулаки.  — Сэр, нет, господин майор. Я просто решил отряхнуться,— он сглотнул, на секунду поворачивая взгляд в сторону своих сослуживцев, — знаете, песок, он уже у меня в горле… — Была дана команда?! Может, я что-то пропустил?! — Нет, сэр, команды не было, сэр. — …Или тут есть кто-то еще, кто может отдавать приказы, отвечай! — Никак нет. Джон рассеянно тряхнул головой и глупо улыбнулся , сводя густые брови к переносице. Майор грубо отпустил его ворот и повернувшись к нему в пол-оборота посмотрел на него так пристально, что Джону стало неловко. Он вспомнил как все обсуждали этот взгляд, и теперь ему казалось что его раздели глазами. Это бесило. А когда Маккартни , наконец, отвернул голову и его взгляд скрылся где то за его затылком, он почувствовал себя брошенным. Брошенным, и таким брошенным, каким не чувствовал себя никогда. Почему?  — Мне говорили, вы умнее. Черт бы вас побрал, если не Господь бог. Джон услышал пару сдавленных солдатских смешков у себя за спиной и невольно улыбнулся. Он мог валять дурака, когда этого хотели. — Вы наслышаны, не так ли?  — Более чем. И вы, наверное, наслышаны обо мне и знаете, что каждый, кто думает что имеет право бездельничать или дерзить, получает наряд вне очереди. — Так точно,— Джон говорил с улыбкой сквозь зубы,недовольно фыркая под нос. Ну замечательно. Смешки за спиной стихли так же резко, как и начались, когда майор Маккартни медленно, словно хищник, оценивающе окинул взглядом всю шеренгу. — Вы, рядовой Грипвид, — Он говорил с Джоном , но даже не смотрел в его сторону. Его голос звучал тихо, но каждый слог отдавался в натянутом, как струна, воздухе. — Должны быть злы только на себя. Поскольку у вас оказалось столько свободной энергии На паясничество, жевания соплей и созерцания песка, полагаю, её стоит направить в полезное русло. И надеюсь, это научит вас дисциплине лучше, чем мои слова, потому что я уверен что остаться со мной на разговор вы бы очень не хотели.   Раздался свисток, резкий и спасительный, Джон помедлил пару секунд. До этого он получал наряды вне очереди за разгильдяйство или другую чепуху, но от этого приказа он почувствовал жар в щеках. Этот холод, эта безжалостность — они были отвратительны и притягательны одновременно, как вид с обрыва. Красиво, очень красиво, но прыгать не хочется, хотя низ живота слегка покалывает в предвкушении от раздумий «а что если все-таки...». Начищенный сапог одинокого, педантичного человечка с холщовым мешочком на поясе стал топать в противоположную сторону, Джон стоял на месте , смотря на ровную спину и провожал глазами удаляющуюся стройную фигуру в идеально сидящей на ней форме. В ту же минуту к Грипвиду со спины поспешно приблизились две фигуры.   — Господи, Грипвид, ну ты и болван!,— Томми рассмеялся и ткнул локтем Джорджа. Тот выглядывал из под каски с одновременно ошарашенным и недовольным выражением лица. Он качнул головой и уложил одну руку Джону на плечо, а вторую в карман, усмехаясь.  — Ты хочешь чтобы тебя снова единственного со всего батальона оставили без газетенок в эту субботу?  — Да, а кто нам с Индусом журнальчики прикарманит ? — Заткнись, Том. Серьезно, мы же тебя так видеть вообще перестанем . Все время в дерьме копаться будешь. Я тебя не понимаю.. — О, заткнитесь, вашего только умственного изложения мне не хватает. Сигареты есть?  — Спрашиваешь,— Джордж начал рыться в кармане с целью достать свой портсигар. Классная вещица, он как то рассказывал о том, как нашел ее на какой то ярмарке и торговался целых полчаса. Джон тогда подумал про себя, что никогда бы не смог так. Он бы просто украл ее или что-то вроде того.  Сигарета перебралась из рук в руки, и наконец была подожжена спичкой во рту у Грипвида, теперь быстро пожимающего руки товарищей и разворачивающегося в сторону рабочих комнат-складов. — Мерси, ладно, до встречи. Увидимся.  — Эй? Ты не идешь обедать ? Джон мотнул головой, даже не оборачиваясь. — Может, позже.   

***

Грипвид мог валять дурака, когда этого хотели, хотя находились и те, кто не был желающим терпеть эти выходки.  Так было дома, что привело к тому, что его не раз наказывали. Наказания были разными: начиная от обычного домашнего ареста, заканчивая поркой.  Так было в школе, вследствие чего в его почтовый ящик приходили пригласительные письма от учителей , а сам он вновь получал наказания , которые принимали все больший для него ущерб, когда эти проклятые конверты находили взрослые. Так было и на улице среди друзей, которые только подначивали его тягу к хулиганству.    К 15 годам он уже умело тырил с киосков конфеты, сигареты или местные газетенки и относил их тётушке , которая давала ему на них деньги, а он успешно тратился на всякую ерунду , попутно умудряясь занимать у своих друзей. ( И, разумеется, не возвращал ни пенса.)  Так стало продолжаться и дальше. Грипвида знали как занозу в заднице . Балабол , воришка и бездельник, хотя, на самом деле, умный парень. Просто жизнь такая штука - она может обещать тебе золотые горы, а в конечном итоге оставить гнить тут, на войне. И именно поэтому всегда нужно уметь выйти из воды сухим, - так оправдывал себя Джон.   Если вы думаете, что это все пустые слова, то не стоит спешить с выводами, таких как он может и недолюбливают, но не гасят. Такими пользуются, думая, что остаются в плюсе, а Джон берет с них вдвое , даже если они об этом не догадываются.  Так произошло и в этот раз.

***

— Ты проспорил, — Барни обильно харкнул в сторону, подходя ближе к Грипвиду , — Где моя безделушка?  Они с Барни не были в плохих отношениях, но и в хороших тоже не были . По-настоящему в хороших отношениях Джон был с Джорджем, но тот, к сожалению (или к счастью?), редко ввязывался в его глупые споры, в отличии от Джинса «Барни» . Вот он - настоящий любитель поспорить, разодраться и в целом заниматься всем, что связано с риском и азартом. Именно поэтому он и подошел.  Джон повел плечом и издал незамысловатый свист. — Барни, приятель, давно не виделись. Как поживает твоя кошка?  — Я не шучу. Мы поспорили, он дает тебе наряд в первую же неделю - ты, осел, остаешься в чмошниках и приносишь мне что-нибудь из его хором. Завтра же. Джон сглотнул.  — Ладно, — он прошептал,— Ладно, чёрт с тобой. Принесу. Барни лишь злорадно промычал что то в ответ , проходя в глубь казармы и толкая Джона в плечо.  Видите ли, он не знал, что именно возьмёт. Он воровал тысячу раз, но он знал, что в этот раз ему предстоит не просто воровство. Это же , мать его , проникновение в глав-штаб двигателя, управляющего целой системой набитых опилками кукол!  Ну, были и вещи, которые лишь умножали его нарастающее чувство азарта и странного возбуждения. Во-первых: Джон уже ловил себя на том, что вглядывается в окна здания штаба, пытаясь угадать, какое из них — Майорское. Без задней мысли, честно говоря, просто для себя. Для личной , неизвестной ему самому цели.  Во-вторых: Мысли «А что же, все-таки, брать?» Что-то мелкое, незаметное. Карандаш? Печать? Но Барни не удовлетворится карандашом. Да даже сам Джон не удовлетворится. Ему нужен трофей. Доказательство, что Грипвид сунулся в самое логово. И он не мог не думать об этом за ужином.  — Опять вляпался? — Что?,— Джон повернулся на Индуса и скривил лицо,— Ааа..Можно сказать и так, — он бормотал, бессмысленно ковыряя вилкой в тарелке, вымещая на ней все свое перенапряжение. Джордж тяжко вздохнул. Грипвид колебался буквально пару секунд, так как потребность выговориться была намного сильнее того факта, что его никто ни о чем не спрашивал . Он улыбнулся и наклонился ближе, понизив голос до шепота. — Проспорил, что Маккартни оставит меня в покое на неделю. Не оставил. А теперь я должен... Вроде как что-то стянуть из его кабинета.  Джордж повернулся. — Скажи честно, ты идиот? Ты знаешь, что будет, если тебя поймают? Тебя даже под трибунал не отдадут. Он сам тебя прибьет, и всем будет ясно, что так и надо. — Знаю, — выдохнул Грипвид,— Я знаю, но разве не интересно? Я должен пойти, понимаешь? — Зачем?! — Джордж почти выкрикнул, но вовремя осекся и оглянулся, — Из-за глупого спора? Скажи, пошёл он... ну, ты понял. Барни. Что он тебе сделает, Джон? — Не в споре дело, — неожиданно для себя честно сказал Грипвид. Он отодвинул тарелку и уставился на засаленные, липкие от жира столы. Фу, наверняка антисанитария в этом месте жуткая. Это, блять, гребанная Африка! И как только Джон здесь оказался? — Я... Мне нужно это сделать. Нужно зайти туда. Увидеть. — Увидеть что? Его кресло? Его бумаги? Джон, он не оставит там ничего, что могло бы его скомпрометировать. — Может, и так, — согласился Грипвид, но в его голосе звучала упрямая, почти болезненная решимость. На самом деле, его забавляло что он такой. Такой .. Идеально чистенький. Не может такого быть. Он должен увидеть, где он сидит. Чем он дышит. О чем думает, сидя там, в своей душной как и его собственная жизнь, каморке. Джордж смотрел на него, как на безнадёжно больного, и в его глазах была не злоба, а жалость.

***

Джон нетерпеливо шарит по всей поверхности стола и его поражает факт того, что все имеет свое конкретное место. Доклады, литература. Бумаги аккуратно сложены на краю стола, одна отдыхает прямо возле кресла, карандаши выточенны и стоят в кружке, ручка кружки перекликается с краем стола удовлетворительным разворотом. Конечно, всему есть предел: разводы от кофе на дереве, черновики и небрежно брошенный галстук, то, что выдает в Майоре человека. Удивительно, не так ли? Рядового это, честно говоря, немного удивило.  Комната была достаточно просторна и, на удивление, чиста. Учитывая африканские реалии, ты ненароком ожидаешь, что в любом помещении обязательно будет песчаная пыль и духота. Пробраться сюда было, также на удивление, просто — многие шишки запомнили ошиваегося в пределах видимости солдатика Грипвида, начали, видимо, думать, что ему тут быть вполне позволено. Никто не возникал когда он, осторожно, насвистывая песенки детства, мелькнул внутрь. И вот мы здесь. Логово, которое обещает какую-то интригующую подробность, раскрытие тайны. Ну и, конечно, выполнение долга. Грипвид пробирается как мышка, прикусив губу, двигается за стол, по-хозяйски садится в кресло и выдыхает. На деревянную поверхность нежно падает жёлтый солнечный свет, пробивающийся через ткань тента. Даже уютно. Невозможно было устоять от небольшой пантомимы, поэтому Джон представляет себя на месте важного человека, кого-то, кто угодил своим родителям сполна, имеет власть над крысами и сидит тут, пока остальные убиваются на фронте. Было бы, конечно, неплохо побывать в шкуре такого индивидуума, показаться в этом обличии всему миру, устраивать капризы и быть уверенным, что их безоговорочно исполнят. Да, было бы очень славно. В любом случае, как бы приятно не грели душу грёзы, дело не ждёт, поэтому он находит глазами небольшую тумбу и открывает первый ящик, наклонившись — там компас, карандаши, достаточно громоздкий охотничий нож, бюрократия и спички. Грипвид мычит, сжав губы, и открывает следующий — сигареты, бюрократия, леденцы, печати, чернила. Джон улыбается и хватает пачку, зубами вытягивает одну раковую палочку и перебирает ее между зубов. Соблазн велик, ведь крысы давятся дешёвой махоркой, пока большие шишки покуривают дорогие сигареты. Небрежно кидает пачку обратно, открывает третий ящик — опять бумажки, конверты, коробка патронов, игла в мотке ниток и... Воу. Уставшие гигантские глаза смотрят прямо в душу. Джон аж подпрыгнул. Четыре майора! Четыре снимка шесть-на-девять, такие делают на документы или паспорт, один Майор любезно вырезан и покорно лежит сверху, видимо, для неких определенных-неопределенных архивных целей. А может, просто так. Лежит и смотрит, напряжённо и официально. Ничего человеческого нет у него, всё-таки. Один Майор, больше ничего. Серость печати только убивает в его лице всякую жизнь. Однако, большие и чувственные глаза все ещё несут в себе что-то такое, на что нутро Джона активно откликается. За ними точно что-то есть и будет печально, если там окажется обыкновенная славная жизнь и консервативные мыслишки. — Смотри-ка, хорошо получился...– мурчит под нос Рядовой, одновременно поднося верхнее фото ближе к грязному стеклу очков, — Реснички какие. Почти жалко, что на войне подохнешь, — и швыряет обратно в ящик. С презрением, возможно, игрой. Ещё бы он подох, сидя в своем теплом кабинете большую часть времени.  В общем, выбор был небольшой.  Воровать что-то дорогое? Наверное, не стоит. По крайней мере, забери он наградной пистолет или позолоченный компас — линчевали бы, при нахождении пропажи. Тут важно найти баланс.  Джон перебирает вещичками, сгребает бумаги в сторону, ведь ими забито все дно.  В конечном итоге, пальцы что-то ощущают, и он победно улыбается. Складной ножик. Небольшое холодное оружие, которое чуть дешевле наградных пистолетов, но достаточно дорогое, чтобы почувствовать прилив адреналина. Как же давно он этим не занимался! Аж с самого завтрака, где пришлось немного схитрить,  дабы получить двойную порцию сухого хлеба и пачку геллетов.  Его цепкие пальцы выуживают добычу, лезвие спокойно переливается в мягком освещении, почти по домашнему. Оказывается , что на этой штуке аккуратно выгравированы инициалы: "McC". Грипвид проходится по лункам пальцем. У него была такая штука, когда он был совсем ребенком — тетя подарила.  Он защелкивает острие внутрь, а затем суёт нож в ботинок. Дело сделано. Потери невелики. Остаётся сложить все так, как было, и линять. Рядовой встаёт с кресла, на последок оценив тесьму своей задницы в коже, смеётся, и двигается к выходу. Тихо, неспеша. Нужно придумать отмазку, если Мисс Майор решит заглянуть в свою гавань.  Неожиданно, он останавливается. Медленно поворачивается обратно.  — Что на счёт налога за услугу, господа? — бормочет про себя, и стремительно кидается на ящики. Быстро выдвигает один из них, смотрит.        Они пересекаются взглядами, Он и Маккартни.       Его унылая фотография гипнотизирует своей печалью.       Кем будет Грипвид, если не сделает себе нажор? Если ему дают, почему бы не взять? А для каких целей и на какое время — побочные вопросы, ответ не требуется. Найдет применение, всегда находил.