my pretty teacher

Whispered something in your ear

It was a perverted thing to say

But I said it anyway

Made you smile and look away

[Cigarettes After Sex — Nothing's Gonna Hurt You Baby]

— Я записывался к Ши Минцзину, — сухо отрезал Чу Ваньнин. — Господин Чу, — девушка-администратор с виноватым видом смотрела на него, — господин Ши, к сожалению, уволился из нашего салона. — Что ж, значит, я пойду в другой салон. — Недовольно фыркнул Чу Ваньнин и собрался развернуться, чтобы уйти. — Но господин Мо — наш лучший массажист. — Девушка стукнула ноготочком по деревянной поверхности стойки. — Все пожилые леди в нашем районе специально ходят только к нему. К нему запись на несколько месяцев вперёд. — Я по-вашему похож на пожилую леди? — холодно произнёс Чу Ваньнин. Осознав, как прозвучали её слова, девушка заметно покраснела и поспешила принести извинения, искренне надеясь, что постоянный клиент, посещавший салон уже третий год подряд, не развернётся сейчас к выходу, а её саму после смены не вызовут к управляющей объяснять, каким образом она умудрилась назвать постоянного клиента пожилой леди. Чу Ваньнин выдохнул через нос. Спина болела третий день. По два часа в пробках каждый день, потом ещё несколько — за столом с неправильным наклоном монитора. Ши Минцзин знал все его болезненные точки наизусть, ему не надо было заново объяснять, где лучше не трогать, а где надавить посильнее. Он был готов даже терпеть его холодные руки, потому что после массажа всё-таки ненадолго наступало облегчение. — Ладно. — Вздохнул он и потёр переносицу. Девушка, кажется, обрадовалась и выставила перед Чу Ваньнином поднос с керамическими кувшинчиками. — Что это? — М-масло для массажа. — Девушка хлопнула ресницами, похожими на крылья древесной бабочки. — Вам надо выбрать аромат. — Мне без разницы. Пусть выберет мастер. — Отмахнулся Чу Ваньнин. — Можно без запаха. Девушка кивнула и вышла из-за стойки. — Тогда прошу за мной. — Она улыбнулась и пригласила Чу Ваньнина пройти в коридор, утопающий в полумраке. Чу Ваньнин за три года привык ходить по этому коридору, особенно не обращая внимания на обстановку. Но на деле это был хороший массажный салон — один из лучших. Мастера тут обычно были с медицинским образованием, персонал вежливый и обходительный, а обстановка спокойной и умиротворяющей. Вдоль стены с деревянными панелями тянулись узкие ниши с матовыми лампами. Тёплый янтарный свет ложился на тёмное дерево и рассеивался в полупрозрачных ширмах из льняной ткани. Воздух был теплее, чем в приёмной, и пах заметно насыщеннее. Где-то жгли благовония с древесной, едва уловимой горчинкой. Этот запах смешивался с ароматом масел, чистого хлопка и чего-то ещё, неуловимо напоминавшего о нагретых солнцем досках после дождя. Кабинет Ши Минцзина находился в самом конце коридора. За три года это превратилось в привычный маршрут, настолько знакомый, что Чу Ваньнин мог бы пройти его с закрытыми глазами. Но теперь девушка свернула раньше. Возле одной из дверей стоял мужчина, и Чу Ваньнин невольно замедлил шаг ещё до того, как подошёл. Администратор остановилась рядом с высоким мужчиной и улыбнулась Чу Ваньнину, который настороженно глядя на этих двоих подходил к двери комнаты. Мужчина и правда был высоким, пожалуй, даже слишком высоким для массажиста. Тёмно-фиолетовая форма сидела на нём почти безупречно, подчёркивая широкие плечи и длинную шею. Рукава были закатаны до предплечий, открывая сильные руки с отчётливо выступающими мышцами. В этом освещении его кожа отдавала мягким карамельным цветом. Недлинные чёрные волосы были частично собраны в хвост на затылке, а часть волос завитками касалась шеи и плеч, придавая и без того молодому мужчине какой-то совершенно игривый вид. Совсем не таким Чу Ваньнин представлял себе человека, которого посещают исключительно местные пенсионерки. Мужчина поднял взгляд. Глаза у него оказались тёмными, спрятанными за длинными ресницами, он внимательно и очень участливо смотрел на своего нового клиента. На полных губах теплилась едва заметная улыбка в самых уголках. «Красивый» — нехотя подумал Чу Ваньнин, привыкший к совершенно бесполому Ши Минцзину, поход к которому скорее напоминал работу патологоанатома, а не массажиста. У этого мастера Мо были крепкие сильные руки. Слишком сильные. Чу Ваньнин нахмурился, отгоняя неуместные мысли. Да, Ши Минцзин со своими холодными руками был бы сейчас куда уместнее. Он краем сознания подумал, что вообще-то ещё не поздно развернуться и сбежать отсюда. Но ноющая поясница и перекошенное плечо так вымотали его за несколько дней, что он отбросил все свои страхи и упрямо сдвинув брови посмотрел на мужчину в фиолетовой форме. — Господин Мо, это господин Чу. Ваш клиент на сегодня. — Добрый день, господин Чу. — Мастер Мо слегка поклонился ему. Голос его оказался низким и приятным. Спокойный, тёплый, с небольшой ленивой хрипотцой. Девушка заметно расслабилась: похоже, перспектива не потерять постоянника и сохранить работу стала вполне реальной, всё остальное ложилось на плечи Мо Вэйюя. — Тогда я вас оставлю. — Она улыбнулась и быстро удалилась по коридору. Мастер Мо открыл дверь кабинета и слегка отступил в сторону. — Проходите. Чу Ваньнин переступил порог. Мастер заходить не стал. — Господин Чу, можете не торопиться. На вешалке есть халат. Когда будете готовы, просто позовите меня. Я подожду снаружи. В комнате было тепло, пахло чистой тканью, древесиной и маслами. В центре комнаты находился широкий массажный стол, накрытый свежими белоснежными простынями. Всё выглядело безупречно чистым и удивительно уютным. Слишком уютным. Он пришёл сюда, чтобы быстро разобраться с болью в спине, а не расслабляться. Чу Ваньнин развернулся, нахмурился и быстро захлопнул дверь перед носом мастера, словно тот мог в любой момент вцепиться в него своими здоровенными ручищами. Чу Ваньнин передёрнулся, снял пиджак и повесил на деревянную стойку. Он раздражённо фыркнул: кто вообще додумался разрешить мужчине с такой внешностью работать массажистом. И вообще, вот и мял бы дальше своих пенсионерок, Чу Ваньнин-то тут причём. В воздухе витал какой-то древесный аромат, немного землистый и спокойный. Чу Ваньнин неожиданно поймал себя на том, что пытается угадать его происхождение. Он взмахнул руками и разозлившись на себя начал расстёгивать рубашку. Раздеваться, когда за дверью находился мастер Мо, было как-то странно. Чу Ваньнин словно физически ощущал его присутствие, и от этого поясницу тянуло. Совсем не так как должно было тянуть от усталости. Оставшись в тёмной тишине кабинета, отрезанного от уличного шума и суеты, Чу Ваньнин какое-то время оглядывал его. В кабинете Ши Минцзина никогда ничем не пахло, а свет хоть и не был ярким, но был умеренным — вполне себе формальным, без всякого намёка на интимность. Тут же за полупрозрачной ширмой, расписанной цветами, пробивался тёплый золотистый свет, делая помещение похожим то ли на спальню, то ли на маленький храм. С потолка мягкими фалдами свисали льняные полотна. На низком столике темнела керамика с чаем и сладкими орешками. Он разделся, завязал халат и сел на кушетку. Он сверлил взглядом дверь, словно так получилось бы прожечь дыру в стоявшем за ней мастере Мо. Надо было просто позвать его. В этом не было ничего сложного. «Я готов»? Но к чему? «Можете входить» и «Я вас жду» и вовсе звучало слишком двусмысленно и недопустимо. Может, просто «Входите»? Да, точно, «мастер Мо, входите, пожалуйста». Едва Чу Ваньнин собрался с мыслями, чтобы озвучить эту фразу, как и она стала казаться нелепой. Он снова поправил на себе пояс, затягивая его потуже. Проще было просто открыть дверь и молча кивнуть этому Мо, чем продолжать этот бессмысленный диалог с самим собой. Но тут в дверь осторожно постучали. — Господин Чу? Вы готовы? — Да. Дверь открылась, мастер Мо зашёл, мягко улыбнулся и направился в сторону столика с маслами. — Мне передали, что вы не стали выбирать масло. Поэтому я позволю себе подобрать аромат самостоятельно. — Делайте как хотите, — отмахнулся Чу Ваньнин. Мо Жань открыл несколько флаконов и начал смешивать содержимое в небольшой чаше. Он не принюхивался к ним, казалось, что его выбор был заранее определён и он прекрасно понимал, что делает. От этой самоуверенности Чу Ваньнин нахмурился и отвернулся. Но периодически всё равно посматривал, как длинные пальцы мужчины держали тонкую керамику, как его тёмные волосы мягкими завитками скользили по шее, когда он чуть менял положение. Карту клиента Мо Жань изучил ещё утром. И ничего необычного она не содержала: хроническое напряжение мышц шеи и плеч, периодические боли в пояснице, сидячая работа, повышенная чувствительность вдоль позвоночника, давняя травма колена. Таких карт за пять лет работы он видел сотни. Однако карта не сообщала, что у его клиента удивительно красивые плечи и заметно очерченные изгибы ключиц, что у него немного томный и в то же время дерзкий взгляд, что его клиент своенравен и упрям. Что у него тонкая длинная шея с плавными, но хорошо выраженными трапециями. Что всем своим видом он напоминает хорошо ухоженного гордого кота, к которому не так-то просто найти подход. Этот господин сидел с идеально ровной спиной, как будто ждал нападения, хотя вокруг не было ничего опаснее ароматических свечей и стопки полотенец. Его напряжение Мо Жань чувствовал, ещё даже не прикоснувшись к нему. Закончив смешивать масло, Мо Жань поставил чашу на маленькую жаровню с углями. Постепенно аромат начал раскрываться в тепле, становясь глубже и насыщеннее. Древесные ноты смешались с запахом полевых трав, немного плотной землистой свежести петрикора, а затем в воздухе появилась едва заметная сладость. Чу Ваньнин невольно принюхался. Он нехотя признал, что аромат ему понравился. Он медленно оседал вокруг, создавая тёплую надёжную атмосферу. Когда всё было готово, Мо Вэйюй приблизился к кушетке. Для него это было таким же привычным этапом процедуры, как мытьё рук перед сеансом. Обычно клиенты либо сами снимали халат, либо позволяли помочь. Поэтому Мо Жань совершенно естественно протянул руку к поясу. В этот момент Чу Ваньнин резко хлопнул его ладонью по руке, отбивая наглое поползновение. — Я сам. Мо Жань спокойно убрал руку и слегка кивнул, словно ничего необычного не произошло. — Конечно. Его сдержанная профессиональная реакция отчего-то смутила Чу Ваньнина ещё сильнее, и он ещё больше разозлился. Он торопливо развязал пояс, скинул халат с плеч, стараясь сосредоточиться исключительно на формальной стороне процесса. Как ни крути, не он первый, не он последний, кто раздевается перед мастером Мо. Тут не было причин смущаться. Совершенно никаких причин. Но сосредоточиться получалось плохо, потому что сознание отчётливо напоминало ему, что под халатом у него ничего нет и что сильные крепкие руки этого мужчины скоро окажутся на его талии. Он быстро скинул халат на пол и спешно перевернулся на живот, утыкаясь лицом в отверстие для головы. Внизу на полу стояла пиала с плавающим в воде цветком лотоса, и Чу Ваньнин упёрся в него взглядом. Совершенно бессмысленные декорации. Оказавшись в таком положении, Чу Ваньнин понял, насколько нелепо выглядит со стороны. Он лежал совершенно обнажённым посреди комнаты, наполненной благовониями и мягким светом, ожидая прикосновений человека, которого увидел впервые в жизни меньше десяти минут назад. От этой мысли жар медленно разлился по шее и поднялся к ушам. К его счастью, мастер Мо молчал. Он просто накрыл его спину и бёдра тёплым полотенцем, затем ещё одним прикрыл ноги. Ощущение нелепости и уязвимости сразу утихло, и Чу Ваньнин позволил себе немного расслабиться. Едва он позволил это себе, как тёплый голос у самого уха произнёс: — Вы можете звать меня просто Мо Жань. Он осторожно поправил полотенце на его плечах. — Если что-то покажется неприятным, обязательно скажите. Если давление будет слишком сильным или недостаточным, тоже говорите сразу. Чу Ваньнин прикрыл глаза. Ему, например, совершенно не нравилось, насколько хорошо этот голос звучал у него за спиной. Не нравилась его мягкая хрипотца, не нравилось спокойствие, не нравилось это неуместное ощущение надёжности, которое возникло от нескольких произнесённых слов совершенно незнакомого мужчины с бесподобными руками и тёмными блестящими глазами. Однако сообщать подобное массажисту было бы в высшей степени невежливо. — Хорошо, — сухо ответил Чу Ваньнин, намереваясь впредь молчать до конца сеанса. Первые прикосновения Мо Жаня оказались совсем не такими, каких ожидал Чу Ваньнин. Вместо того чтобы сразу начать с масла, Мо Жань начал медленно и аккуратно разогревать тело сквозь полотенца. Он начал с того, что с силой надавил на икроножные мышцы, постепенно поднимаясь выше к бёдрам. Потом его ладони тяжело опустились на поясницу, придавливая Чу Ваньнина к кушетке. Эти прикосновения были твёрдыми, уверенными, совершенно не похожими на массаж. Но Чу Ваньнин ощутил, как мышцы начинают расслабляться под этими плотными нажатиями, а позвонки приятно похрустывать. Он чувствовал жар этих рук даже сквозь ткань полотенец. Это было непривычно. И на удивление приятно. Широкие движения от поясницы к плечам сменялись более сосредоточенными надавливаниями возле лопаток, где напряжение за последние дни успело превратиться почти в постоянный фоновый шум. — Вы очень напряжены, — негромко отозвался Мо Жань, надавливая чуть сильнее на трапеции. — Вам нужно найти способ расслабляться время от времени. Чу Ваньнин медленно выдохнул через нос, но промолчал. Мастер Мо откинул с его спины полотенце, но Чу Ваньнин не почувствовал холода, наоборот, кожа как-то приятно покалывала от тепла. Потом он ощутил, как один за одним на позвоночник легли тёплые тяжёлые камни, которые словно придавили его к кушетке. Чу Ваньнин чувствовал, как тепло от них расползается сперва словно как круги на воде по всей поверхности тела, а потом вглубь, просачиваясь под кожу, в мышцы, в кости — слой за слоем. Эти камни без какого-либо усилия расслабляли его тело само по себе просто своим весом и жаром. Он не сразу понял, что перестал сжимать пальцы, что плечи как-то расслабились. Цветок лотоса в пиале на полу покачивался от едва заметного движения воздуха, и Чу Ваньнин некоторое время смотрел на него вообще без каких-либо мыслей. Потом Мо Жань медленно снял камни по одному. Тяжесть уходила, но тепло оставалось. Рядом на столик тихо опустилась пиала, Чу Ваньнин уловил лёгкое движение мастера, а потом его руки опустились на поясницу и, сжимая талию, медленно провели вверх по бокам до самых подмышек. Чу Ваньнин от этого тяжёлого, скользящего по всему телу движения невольно выдохнул. Ши Минцзин всегда начинал с шеи. Его руки с небольшими ладонями и тонкими пальцами всегда были прохладными. Было немного неприятно первые несколько секунд, но потом вполне можно было привыкнуть. А вот руки, которые сейчас уверенно водили по всей его спине широкими размашистыми движениями, размазывая тёплое масло, были горячими. Не просто тёплыми, а почти горячими — как нагретый за долгий день на солнце камень, как кружка чая, которую держишь двумя ладонями, как деревянный пол в летний полдень, когда тепло поднимается вверх от босых пяток до макушки. Широкие ладони снова легли по обе стороны позвоночника и медленно, с весом двинулись вверх от поясницы до лопаток. И от этого движения перехватывало дыхание. Разогрев всю спину целиком, мастер Мо сосредоточился на пояснице. Он подвернул полотенце так, что ещё немного, и было бы неприлично — как раз до самого копчика. Он надавил большими пальцами с обеих сторон у основания поясницы, и Чу Ваньнин невольно простонал. Он тут же прикусил губу, пытаясь вернуть этот позорный звук обратно. Но мастер ничего не заметил. Его крепкие горячие пальцы, смазанные ароматным маслом, приятно продавливали точку за точкой, разминали не торопясь, последовательно. Кожа под его руками словно таяла, становилась мягкой, мышцы — податливыми. Тяжесть из поясницы постепенно уходила, тело поддавалось и расслаблялось. Его широкие ладони медленно поднялись выше, оглаживая рёбра, надавливая на позвонки. Он кружил большими пальцами вдоль позвоночника, словно вправляя каждый на место. Скольжение его рук было терпеливым, плавным, налитым теплом и тяжестью. Его руки переместились к левому плечу, и Чу Ваньнин невольно как-то ощутил близость его тела и его силу. Он сглотнул и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на то, какие чувства вызывает в нём близость к этому мужчине. Мо Жань начал разминать плечо — сперва широкими скользящими движениями, а потом точечными, отыскивающими узлы боли и напряжения. Он нащупал болезненную точку, и Чу Ваньнин немного напрягся. — Попробуйте немного расслабиться. Если не сможете терпеть, скажите. Он надавил на болезненную точку: сперва сильно, а потом разминая, словно продавливая пальцами внутрь. Чу Ваньнин задышал тяжелее, поначалу было больно, а потом боль вдруг начала отступать, растворяться под умелыми пальцами. Осталось лишь тёплое ощущение рук на коже. Потом Мо Жань тоже самое проделал с другим плечом. Потом снова провёл тяжёлыми ладонями по всей спине, возвращая своё тепло на кожу, расплавляя её под собой. Его руки замерли на трапециях и начали постепенно разминать самую болезненную зону. — Я постараюсь аккуратно. — Отозвался Мо Жань и смял крепкими пальцами мышцы. Чу Ваньнин вдавил лицо в кушетку и задержал дыхание. — Тшш, просто дышите. Чу Ваньнин услышал улыбку в его голосе и едва сдержался, чтобы не швырнуть в этого паршивца чем-нибудь тяжёлым. Мо Жань начал медленно, последовательно разминать затёкшие мышцы — участок за участком. Масло облегчало каждое движение его рук. Иногда ладони скользили длинными непрерывными движениями, иногда сжимали небольшие участки, иногда подушечки пальцев вдавливались и разминали круговыми движениями небольшие особенно напряжённые и болезненные места. Боль уходила, тепло разливалось медленно по всему телу — от ладоней Мо Жаня до кончиков пальцев Чу Ваньнина. Чу Ваньнин чувствовал силу его рук. Под его внешней мягкостью и обманчивой покорностью таилась значительная физическая сила. Впрочем, использовал он эту силу крайне аккуратно, ни одно его движение не было непродуманным или грубым. Голова становилась удивительно пустой. Мысли, ещё недавно кружившие вокруг нелепости ситуации и необходимости лежать обнажённым перед незнакомцем, теперь растворялись одна за другой. Их место занимали запах масла, тепло полотенец, приглушённый свет за закрытыми веками и размеренное ощущение движения рук Мо Жаня. В какой-то момент Чу Ваньнин поймал себя на том, что едва не задремал. Осознание этого факта заставило его внутренне насторожиться, однако сил на настоящее возмущение уже не осталось. Тело становилось всё тяжелее и расслабленнее с каждой минутой. Даже мышцы шеи, которые обычно отказывались расслабляться при любых обстоятельствах, постепенно начинали сдаваться. Наконец движения прекратились. Тёплое полотенце вновь легло на спину, укрывая её от прохладного воздуха. Чу Ваньнин услышал тихий шелест ткани и шаги рядом с кушеткой. — Теперь нужно перевернуться на спину, — произнёс Мо Жань тем же спокойным профессиональным тоном. — Не торопитесь. Чу Ваньнин открыл глаза. Несколько секунд ему потребовалось только на то, чтобы вспомнить, где он, что он здесь делает и что от него сейчас требуется. Как только он осознал последствия требуемых от него действий, то замер и задержал дыхание. — Я придержу полотенце. Чу Ваньнин вновь услышал улыбку в его голосе и покраснел, осознавая, что Мо Жань уловил неловкость ситуации. Чу Ваньнин разозлился, начал переворачиваться, но Мо Жань молча смотрел в стену напротив, придерживая полотенце на его бёдрах. Он укрыл его полотенцем, едва Чу Ваньнин перевернулся на спину. Мо Жань отошёл в сторону, потом подложил ему под голову подушку и положил увесистую подушечку ему на глаза. Чу Ваньнин сразу расслабился, избежав необходимости столкнуться с этим массажистом взглядом. Тяжесть ароматной подушечки приятно давила на веки, из-за этого он практически сразу начал погружаться в полудрёму. Мо Жань снова смазал руки и начал массировать ноги. Он поднял тёплое полотенце и мягко обхватил ладонями ступню, Чу Ваньнин вдруг почувствовал, что весь тает в этих руках. Стоило большим пальцам начать круговыми движениями надавливать на свод стопы, как по ноге прокатилась неожиданная волна расслабления и удовольствия. Потом он мягко помассировал косточку, а потом вдруг пропустил пальцы через пальцы ног Чу Ваньнина и крепко сжал, слегка потянув ступню на себя за пальцы. Чу Ваньнин совершенно неожиданно застонал от нечаянного удовольствия и чувства расслабления. — Это нормально. — Тихо усмехнулся Мо Жань. — Мы часто не думаем, что наши ноги тоже требуют расслабления. Чу Ваньнин ничего не ответил. Он потратил всю концентрацию на то, чтобы не застонать, когда то же самое Мо Жань проделал с его второй ногой. Никто никогда не касался его ступней. Ши Минцзин обычно ограничивался массажем спины и плеч, но массажист Мо решил, кажется, продавить своими крепкими руками каждый участок его тела. Руки Мо Жаня начали двигаться выше. Медленно поднимаясь вверх скользящими широкими движениями. Чу Ваньнин лежал с подушечкой на глазах и не мог видеть ничего, только чувствовать. Без зрения всё остальное ощущалось непривычно отчетливо: и горячие ладони на голени и выше, и их скольжение по пропитанной маслом коже, и то, как эти руки сжимали, отпускали, гладили, замирали, чуть ли не согревая всё тело в ладонях. Будто Мо Жань составлял подробную карту каждого своего прикосновения. Когда его руки поднялись ещё выше к бёдрам, движения стали более широкими, плавными. Мо Жань не запускал руки под полотенце, но горячие ладони скользили в опасной близости от самой интимной зоны, и Чу Ваньнина невольно каждый раз прошивало какой-то сладкой тяжестью в зоне паха, когда рука скользила особенно близко. Он подумал о Ши Минцзине с почти отчаянной тоской. Мо Жань склонился над кушеткой, и Чу Ваньнин почувствовал его приближение ещё до самого прикосновения: тепло тела в нескольких сантиметрах, запах масла с лёгкой примесью чего-то другого, совсем неуловимого — чистой кожи и тепла, его тепла — а потом руки легли ему на плечи и начали медленно гладить шею, плечи и грудь, ключицы. Он вдруг ощутил себя чрезмерно открытым перед Мо Жанем. Его руки уверенно скользили от шеи, чуть надавливая у основания, и расходились широкими кругами по груди. Мо Жань стоял в изголовье кушетки и слегка подавался вперёд каждый раз, как его руки спускались ниже по груди Чу Ваньнина. В самом конце сеанса Мо Жань промассировал его запястья, а потом начал разминать большим пальцем ладонь и подушечки пальцев. А потом сплёл свои пальцы с пальцами Чу Ваньнина и потянул — так же, как до этого делал на ногах. Это отозвалось в Чу Ваньнине каким-то совсем жарким и неожиданно нежным чувством. Он чувствовал руку Мо Жаня в своей руке, сплетал с ним пальцы и не хотел их размыкать. Когда Мо Жань отпустил его руку, это отозвалось неясной тоской, словно он упустил что-то очень значимое. Наконец он совсем убрал руки, укрыл всего Чу Ваньнина большим полотенцем и убрал подушечку с его лица. — На сегодня всё, господин Чу, — негромко произнёс Мо Жань. — Не спешите вставать. Позже сможете выпить чай. В голову Чу Ваньнина закралась унизительная мысль: попросить Мо Жаня выпить с ним чаю. Но он тут же отбросил эту абсурдную идею и открыл глаза. — Благодарю за визит. — Мо Жань слегка поклонился и как-то слишком поспешно покинул комнату. Чу Ваньнин привстал на кушетке, смотря ему вслед, немного недоумевая, но в целом чувствуя себя превосходно. Тяжесть, томившаяся в теле не просто последние недели, но, кажется, годы, вдруг исчезла. Мо Жань закрыл дверь и прислонился к стене. В коридоре было прохладнее, чем в кабинете, он почувствовал это сразу, и его как будто окатило холодной водой. Он выдохнул и замер, смотря в темную стену перед собой. За пять лет он прикасался к сотням людей. Он знал, как устроено тело под руками — все одинаковые, знал, как мышцы отзываются на давление, знал все эти переходы от напряжения к расслаблению, все эти незаметные вздохи, которые люди делали, когда ощущали расслабление. Это была просто работа, которая была ему понятна от начала и до конца. Он попытался вспомнить, в какой именно момент что-то сдвинулось, и не смог назвать одного. Может быть, когда он только увидел этого гордого статного красавца в коридоре. А может быть, когда господин Чу в первый раз выдохнул, когда Мо Жань как следует надавил на его поясницу. Или когда он сплёл пальцы с его пальцами — обычный технический приём, который Мо Жань делал сотни раз, — и не торопился размыкать руку, и Мо Жань тоже не торопился, и они оба делали вид, что это просто часть процедуры. Или ещё раньше, когда он стоял в изголовье кушетки и видел эту шею, и эти ключицы, и всё это отчётливое, совершенно нечестное спокойствие человека, делающего вид, что его ничего не касается. Хотя тело под руками Мо Жаня слишком хорошо откликалось на каждое прикосновение. А может быть, он это себе выдумал… Мо Жань медленно выдохнул и посмотрел на свои руки. Они пахли маслом, которое он специально подобрал для этого мужчины. Они всё ещё помнили тепло его кожи, его изгибы. Они пропитались самим запахом Чу Ваньнина — терпким, почти древесным, но с неуловимой цветочной сладостью. Полтора часа он чувствовал под ладонями тепло его кожи, слышал его почти беззвучное дыхание и сдержанные, словно украденные стоны. Мо Жань оттолкнулся от стены. В конце коридора стояла Цютун. Надо было отметиться у неё, сообщить, как прошёл сеанс. Возможно, выпить пару стаканов воды, принять холодный душ и вернуться к нормальному течению дня. Он сделал несколько шагов и поймал себя на мысли о том, запишется ли господин Чу снова. И немедленно рассердился на себя, потому что это его не касалось. — Цютун, если господин Чу ещё раз захочет записаться, запиши его ко мне вне очереди. Цютун выгнула тонкую бровь и постучала ноготком по планшету. — Неужели прошло так хорошо? — Просто он из тех, кому не нравится менять мастеров. Не будем доставлять ему неудобства. Цютун фыркнула и, вручив Мо Жаню планшет, направилась прочь.

***

Прошло почти две недели. Чу Ваньнин долго сомневался, стоит ли записываться на массаж. Стоит ли опять записываться в тот же салон, и возможно ли попасть к мастеру Мо, а главное — будет ли это уместно, не покажется ли слишком навязчивым, и вообще, у такого мастера наверняка отбоя от довольных клиентов нет. Спина у него больше не болела. Но вот тело как-то по-странному скучало по тяжёлым прикосновениям умелых рук. Спустя почти две недели это чувство было похоже на зуд, поэтому он, не сдержавшись, всё-таки позвонил в салон — без особой надежды, что у мастера Мо найдётся на него время. — Да, конечно. Сегодня в шесть часов вечера есть свободное окошко, — спустя недолгое время ответила бодрым голосом администратор салона. — Вы же говорили, к мастеру Мо запись на месяцы вперёд, — недоверчиво протянул Чу Ваньнин. — Это потому что один клиент сегодня отменил запись, — подозрительно быстро ответила девушка. Вот так спустя почти две недели Чу Ваньнин снова сидел на кушетке в халате и ждал, когда горячие сильные руки мастера Мо снова сожмут его талию. Мо Жань начал массаж как в прошлый раз. С постепенного разминания через полотенце, потом прогрел тёплыми тяжёлыми камнями позвоночник. Потом растёр широкими ладонями тёплое масло с тем же запахом, что в прошлый раз. Он действовал так же технично и профессионально, но Чу Ваньнин уловил в нём какую-то внутреннюю напряжённость. Он был вежлив, но молчалив на этот раз. Чу Ваньнин ощутил лёгкую досаду, но в конце концов хороший массаж оставался в таком случае просто массажем. Руки Мо Жаня спустились к пояснице и сильно сжали талию. Чу Ваньнину показалось, что сильнее, чем в прошлый раз. Пальцы надавили на венерины ямки, покружили. Сдавили крестец, поднялись ещё выше — до самого края полотенца — и вдруг задержались. Мо Жань выдохнул. Это место, где скапливается усталость и напряжение. Мо Жань знал как специалист, всегда рассказывал об этом клиентам и умел избавлять их от этой усталости. Сейчас же это знание существовало в нём совершенно отдельно от другого знания — тёмного и настойчивого, которое он последние две недели аккуратно складывал в дальний тёмный угол и старался не трогать. Это знание касалось того, как полотенце лежит на бёдрах господина Чу, и того, что находится под ним, и того, что было бы, если бы Мо Жань сдвинул руку на несколько сантиметров — просто провёл пальцем вниз вдоль крестца, туда, где кожа была нежная и горячая, туда, где он не смазывал маслом, к месту, которого его руки не касались и не имели права касаться. Мо Жань убрал руки, снова обильно смазал их маслом и положил одну ладонь на поясницу — и больше не двигал ею. Это был не массаж. Это было обычное вполне человеческое прикосновение одного тела к другому, и Мо Жань ждал, как отреагирует Чу Ваньнин. Он думал о том, что он профессионал. Что за пять лет у него не было ни одной ситуации, в которой он потерял бы этические ориентиры. Что господин Чу пришёл сюда за массажем, он платит за массаж и ни о чём другом не просил ни единым словом или жестом. Он думал об этом очень внятно и очень убедительно, и одновременно его ладонь лежала на пояснице Чу Ваньнина, и тепло его тела было таким живым, таким осязаемым и до невозможности желанным. Чу Ваньнин не двигался, хотя Мо Жань стоял так достаточно долго. А потом Мо Жань скользнул рукой под полотенце и запустил палец в ложбинку между ягодиц. Чу Ваньнин вдруг выдохнул… и ничего не ответил, не взбрыкнулся, не закричал на него, не оттолкнул. На мгновение Мо Жань предположил, что он заснул. Он позволил себе провести руку дальше, туда, где это прикосновение окончательно потеряло всякую приличность, и Чу Ваньнин отозвался лёгким движением бёдер навстречу этому прикосновению. Мо Жань теперь уже чуть смелее провёл ещё ниже, уже окончательно добираясь пальцем до горячего отверстия, и слегка помассировал вокруг. Чу Ваньнин тихо застонал и уже откровенно подался бёдрами вверх. Мо Жань положил вторую руку ему на поясницу и провёл рукой по изгибам от самого крестца до лопаток. Он склонился над его спиной, чувствуя запах согретой кожи, и наконец, не удержавшись, прижался губами чуть ниже лопаток и замер. Тело под ним тоже сперва замерло, а потом вдруг расслабилось, словно порвалась какая-то внутренняя струна. Он провёл губами выше, покружил носом, чувствуя, как грудную клетку совершенно неожиданно разворачивает новым незнакомым чувством. Не просто желанием обладать — нет. Желанием прикасаться к нему всем своим телом, каждой клеточкой сплестись с ним. Он зарылся носом в его волосы и всхлипнул. Его истинный запах сразу же заполнил его изнутри. — Ты так потрясающе пахнешь, — прошептал Мо Жань и поцеловал его в тёплую ямку на затылке. Чу Ваньнину бы испугаться. Чу Ваньнину бы оттолкнуть его и сбежать подальше. Ему бы начать возмущаться уже тогда, когда рука Мо Жаня замерла на пояснице, или хотя бы когда она скользнула под полотенце. И уж определённо точно надо было врезать этому наглецу, когда он бесстыдно пробрался своими пальцами к анусу. И эта его фраза про то, что Чу Ваньнин потрясающе пахнет, по его мнению отдавала какой-то нездоровой маниакальной одержимостью. Но вопреки здравому смыслу его словно припечатало к кушетке. От голоса и дыхания Мо Жаня по всему телу расползались искры возбуждения, а его поцелуи дарили восторг и расползающееся по всей коже тепло. В сотни, в тысячи раз большее, чем любое его прикосновение до этого. Рука Мо Жаня тем временем мерно согревала и смазывала маслом и без того горячую часть тела под полотенцем. Палец, кружащий по колечку тугих мышц, легонько надавил на них и немного проник внутрь. Мышцы тут же сомкнулись на нём, а Чу Ваньнин напряг плечи и сжал пальцами простыни под собой. Мо Жань надавил сильнее, вставляя палец до фаланги, и слегка провернул его внутри, параллельно наблюдая за реакцией Чу Ваньнина. Тот приподнял голову и повернулся лицом к Мо Жаню. Мо Жань чувствовал, как у него темнеет перед глазами. Этот совершенно голый, согретый, мягкий, с румянцем на щеках и растрёпанными волосами мужчина смотрел на него своими прекрасными глазами так, что у Мо Жаня не осталось никакого здравомыслия. Он вытащил палец, Чу Ваньнин недовольно нахмурился. Мо Жань заметил это, склонился и поцеловал его в кончик носа. — Потерпи. Между ними сразу же установилось какое-то странное доверие и понимание, словно они давние любовники. Мо Жань снял с него все полотенца, отбросил их в сторону и уже не таясь провёл ладонями по всему телу. От верхней части ног, слегка разводя ягодицы, до лопаток, на которые он с силой надавил, прижимая Чу Ваньнина к кушетке. Он переместился назад и залез наверх на кушетку. Поставил колени по бокам от Чу Ваньнина и снял верхнюю часть формы. Чу Ваньнин услышал шорох ткани и через плечо посмотрел назад. Он увидел нависающего над ним мастера Мо с телом античного, блять, бога, не иначе. Эта медовая кожа и очерченные мышцы рук, плеч, узкой талии. И чёрные волосы, и полные губы… Чу Ваньнин даже подумал, что наверное это сон. Он настолько истосковался по массажу мастера Мо, что тот ему просто снится. Мо Жань склонился над ним, Чу Ваньнин ощутил жар кузнечного горна, идущий от его груди. — Расслабься, — прошептал Мо Жань и провёл руками вдоль талии. Чу Ваньнин даже сквозь ткань брюк отчётливо ощутил возбуждение Мо Жаня. Он покрыл всю его спину поцелуями, от которых Чу Ваньнин начал мелко и тихо постанывать. Потом положил обе ладони на ягодицы и сжал их, развёл, снова смял в ладонях. — Приподнимись, Золотце. — Мо Жань похлопал его по бедру. Чу Ваньнин приподнялся, и Мо Жань подсунул под него подушку. Из-за этого положения его бёдра оказались вздёрнуты вверх. Совершенно унизительная позиция, но его возбуждение стало только тяжелее и сильнее. Но чего совершенно точно Чу Ваньнин не ожидал — так это того, что влажный язык вдруг окажется у него между ягодиц. Он широко распахнул глаза и попытался отстраниться. — Что ты делаешь? — Хочу сделать тебе приятное. — Глупости. Прекрати. — Тебе не нравится? — Нравится… но… — Тогда просто получай удовольствие. Мо Жань улыбнулся, слегка прикусил его ягодицу, развёл их ладонями и снова провёл языком. Чу Ваньнин дёрнулся от неожиданной, совершенно неприличной остроты этого ощущения — влажного, тёплого, пробирающего насквозь. Он уткнулся лбом в сложенные руки и зажмурился. Мо Жань повторил своё движение по колечку мышц и слегка надавил. Он чувствовал, как Чу Ваньнин дрожит под ним, как наливается теплом всё его тело, как растёт возбуждение. И на его шее туго затягивалась цепь, на которую он посадил своё тёмное, дикое, голодное существо. С Чу Ваньнином — так доверчиво вдруг вспыхнувшим в его руках — хотелось обращаться бережно, но вместе с тем безжалостно владеть им. Чу Ваньнин почувствовал, как язык надавил сильнее, прошёлся по колечку мышц медленно по кругу. Он тихо, почти беззвучно застонал в простыни. Ему было стыдно. Стыдно, что не может не стонать, стыдно, что бёдра сами собой двигаются навстречу языку, стыдно, что единственное, чего он сейчас хотел, — это чтобы Мо Жань не останавливался. И Мо Жань не останавливался. Он по кругу обводил языком колечко мышц, расслабляя, заставляя напряжение исчезнуть. Слегка толкался внутрь — и тогда до него доносились чуть более громкие и низкие стоны Чу Ваньнина. Он приподнялся, макнул пальцы в чашу с маслом, которую успел поставить рядом. Тёплое масло сразу потекло янтарными струйками по ладони, одну руку он положил между ягодиц, другую — Чу Ваньнину на поясницу, придавливая. Он мягко покружил пальцем по колечку мышц и медленно ввёл палец на всю длину, заставляя Чу Ваньнина снова простонать. Колечко мышц поддавалось легко, словно готово было принять его с самого начала. Мо Жань несколько раз толкнулся пальцем внутрь, и не заметив особого сопротивления, начал вводить второй. Теперь сопротивление тугих мышц было ощутимо. Он вводил палец медленно, позволяя Чу Ваньнину привыкать к ощущениям. Когда оба пальца оказались внутри, Мо Жань чувствовал, как мышцы крепко сжимаются на нём, при этом затягивая его в томную влажную глубину внутрь тела. Он начал медленно водить пальцами — то умеренными фрикциями, то по кругу, и тогда Чу Ваньнин контролировал себя ещё меньше, то разводил пальцы в разные стороны, растягивая сильнее, и в таком положении толкался внутрь, заставляя стенки растягиваться, подгоняя под нужный Мо Жаню размер. И тогда Чу Ваньнин сжимал простыни в кулаках — Мо Жань видел его сведённые лопатки и сходил с ума от нежности. Он хотел его всего мучительно сильно. Когда он как следует подготовил Чу Ваньнина, то вынул пальцы, слез с кушетки, вымыл руки и снял с себя брюки. Подумал, насколько бы превосходно сейчас было вогнать член в тёплый влажный рот Чу Ваньнина. Но он не в силах был оттягивать главное удовольствие. А они ведь даже ни разу не целовались. Мо Жань снова поднялся на кушетку. Чу Ваньнин тихо лежал, словно боясь лишний раз двигаться. Мо Жань взял чашу и вылил тёплое масло на Чу Ваньнина. Оно липкой блестящей дорожкой стекло вниз. Масла было очень много, поэтому Мо Вэйюй прижал свой член к его ягодицам и вылил ещё масла сверху. Потом он обхватил его бёдра руками и медленно несколько раз двинулся членом между крепких ягодиц, размазывая ароматную янтарную жидкость. Он развёл упругие ягодицы руками, приставил член к подготовленному отверстию и толкнулся внутрь. Чу Ваньнин сперва чуть сжался, а потом Мо Жань ощутил, как влажная жаркая глубина затягивает его. Он поддался ей и медленно вошёл на всю длину, до самого основания. Чу Ваньнин несдержанно застонал, приподнялся на руках и подался ему навстречу. Мо Жань замер, давая ему время привыкнуть, хотя каждая секунда неподвижности давалась ему с трудом — тело Чу Ваньнина сжималось вокруг него горячо и плотно, словно не желало отпускать. Он видел, как напряжена спина перед ним. Каждая мышца, смазанная маслом, блестела в полумраке. Белая спина с натянутыми, как ивовые прутья изгибами: широкие плечи, сведённые лопатки, выраженные широчайшие мышцы, которые сходились в узкой точке талии. Которую Мо Жань прямо сейчас гладил и сжимал. Он начал двигаться медленно — длинными, глубокими толчками, каждый раз входя до конца и задерживаясь на мгновение, чтобы чувствовать, как Чу Ваньнин принимает его. Чу Ваньнин опустил голову, волосы рассыпались по плечам, и Мо Жань видел, как вздрагивает его спина при каждом движении. Он положил ладони на бёдра, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и потянул его на себя — навстречу собственному толчку. Чу Ваньнин простонал громче обычного. Мо Жань усмехнулся и чуть склонился над ним. — Потише, Золотце, нас могут услышать. Чу Ваньнин уткнулся лицом в кушетку, смял простыни и постарался не издавать ни звука. Мо Жань гладил его приподнятые на подушке бёдра и размеренно двигался в нём, давая им обоим возможность отчётливо ощутить удовольствие от проникновения. С каждым движением внутрь, руки Мо Жаня скользили от ягодиц до поясницы, сминали мышцы, кожу, придавливали, тянули на себя, насаживали. Его член гладко скользил внутрь, упрямо раздвигая раз за разом. Как только Мо Жань вошёл в него, Чу Ваньнин осознал, как позорно хотел этого. Оказавшийся в нём член оказался крепким, большим и горячим — как и весь массажист Мо. Руки Мо Жаня продолжали скользить по спине, сминать её, но теперь к его прикосновениям добавлялось ещё глубокое проникновение его члена. Тупая тяжёлая наполненность тела внизу тянула поясницу и живот. Член проходился по простате, и Чу Ваньнин каждый раз невольно постанывал от удовольствия. Когда скольжения Мо Жаня ускорились, Чу Ваньнин вообще не понимал, как сдержать рвущиеся из горла звуки. Он прикусил простыню и закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться только на сильных руках, которые придавливали поясницу, — но следом за силой этих рук приходила сила, которая толкалась ему глубоко внутрь, заполняя и растягивая низ живота. Мо Жань теперь двигался быстрее, в ровном темпе, но всё равно его проникновения скорее напоминали медленное постоянное продвижение вперёд и назад, чем твёрдые резкие толчки, которых хотелось Чу Ваньнину. Но даже такие медленные, чувственные движения заставляли Чу Ваньнина терять всякую сдержанность. Особенно когда Мо Жань входил до упора, тянул Чу Ваньнина на себя, насаживая, и задерживался в таком положении. Мо Жань склонился над ним и поцеловал сперва в плечо, потом провёл губами по позвоночнику сверху вниз от поясницы до лопаток. Чу Ваньнин весь задрожал под ним. Это было невыносимо. Мо Жань не знал, куда девать всё, что поднималось у него в груди рядом с обычным желанием. Совершенно неуместная сейчас нежность собиралась внутри тугим клубком и заставляла трепетать, ощущая, как горячее мягкое тело под ним подчиняется, отдаётся. Он нестерпимо хотел поцеловать его. Хотя в этом была определённая пикантность: он заставил стонать этого гордого красавца, но ни разу не касался его губ. Мо Жань вышел из него и замер. Он хотел снова вернуться в тепло этого тела, в нём было так приятно, оно так влажно и туго обхватывало его, так принимало его всего. Поэтому Мо Жань снова потянул Чу Ваньнина за бёдра, чтобы насадить на себя. Он вновь оказался внутри, толкнулся уже с большей силой и с менее сдерживаемым желанием. Чу Ваньнин приподнялся и встал на колени. Мо Жань обхватил его руками — одна легла на живот, другая скользнула по груди, — и притянул к себе, прижав спиной к собственному телу. Так он чувствовал каждое его движение, так он разом обнимал почти всё его тело. Чувствовал его прерывистое дыхание и то, как он его задерживал, лишь бы не застонать, когда Мо Жань проходился по простате. Он начал двигаться в этом положении чуть быстрее, не сдерживаясь — хотя медленный чувственный ритм явно сводил с ума их обоих. Но теперь движения стали другими: ощутимыми, конкретными, вязкими и тяжёлыми. Чу Ваньнин принимал его просто потрясающе. Он откинул голову назад, на его плечо, и Мо Жань увидел сбоку его лицо — полуприкрытые глаза с длинными влажными ресницами, приоткрытые губы, похожие на лепестки самого нежного и самого яркого цветка. Совершенно потерянное выражение лица, которое тот явно никогда не позволял себе. Мо Жань видел, как его Ваньнину хорошо, это сводило его с ума. Он был слишком тёплым, сладким, ароматным, невозможным. Мо Жань почти не дышал, просто смотрел на него, на каждую черточку его лица, которую хотелось покрыть поцелуями. Всё его тело хотелось укрыть под поцелуями. Чу Ваньнин был словно распустившимся в его руках весенним бутоном, умытым чистым моросящим дождём. Мо Жань коснулся губами его виска — не поцелуй даже, почти ничего. Чу Ваньнин не отстранился. Мо Жань сместился чуть ниже, к его скуле, оказавшейся прохладной несмотря на пылающий румянец. Чу Ваньнин тихо выдохнул и слегка повернул голову. Их губы оказались в нескольких миллиметрах друг от друга. Мо Жань замер. Сердце гулко билось в горле. Он смотрел на него — совсем близко, ближе, чем когда-либо в жизни, — а потом закрыл глаза и прижался к его губам. Внутри вдруг вспыхнуло что-то огромное, ласковой волной омыло его. Чу Ваньнин поднял руку и положил Мо Жаню на щеку, отвечая на поцелуй. Мо Жань всхлипнул и провалился в него без остатка. В жар его тела, в сладость спелых губ, в его дыхание, ставшее и его дыханием тоже. Он целовал его долго-долго. Словно не мог насытиться, словно хотел наверстать упущенное, словно не существовало никого, кроме Чу Ваньнина. И для Мо Жаня не существовало. Он гладил его лицо, зарывался пальцами в волосы и целовал-целовал-целовал, пока хватало дыхания. Чу Ваньнин, сам провалившись в этот жар, тяжело дышал, двигал губами в такт, скользил языком внутрь. Влажный, нестерпимо жаркий поцелуй и сплетённые тела — казалось, что для них двоих это самый правильный, самый нужный в жизни момент. Пальцы Чу Ваньнина скользнули со щеки к волосам, к затылку, и смяли чёрные мягкие пряди, и Мо Жань тихо застонал ему в губы. Он снова начал двигаться — сперва так же медленно, как до этого, но теперь вместе с поцелуем эти движения чувствовались иначе: глубже, осязаемо, всеобъемлюще. Чу Ваньнин оторвался от поцелуя, приоткрыл губы и выдохнул тихий низкий звук с закрытыми глазами — трепетный, скованный и совсем беззащитный стон. Мо Жань поймал его губами и снова поцеловал. Они двигались в такт: сперва покачивались медленно в общем ритме, потом быстрее, быстрее, уже с силой ударяясь друг об друга. Уже почти не сдерживая стонов. Мо Жань обхватил всё его тело и проникал глубоко, заполнял полностью, а Чу Ваньнин плотно обхватывал его своим телом и утягивал за собой — в тёмную, сладкую, неизведанную глубину. Чу Ваньнин весь пульсировал вокруг Мо Жаня, тяжело дышал, как-то совсем потерянно смотрел влажными глазами. — Мо Жань… я… — он выдохнул его имя и снова сорвался в тихий стон. — Да, Золотце. Ваньнин. — Мо Жань понял всё без лишних слов. Он поцеловал его, проталкивая язык в его рот, ускорился, двигая бёдрами, обхватил его член рукой и начал двигать ею в такт своим прикосновениям. Чу Ваньнин весь задрожал, хотел оторваться от поцелуя, чтобы выдохнуть стон, но Мо Жань не дал ему это сделать, надавив на затылок другой рукой. Он заставил Чу Ваньнина полностью вплавиться в себя — телом, дыханием, стонами. Чу Ваньнин весь напрягся, сжался вокруг Мо Жаня и с тихим, проглоченным Мо Жанем стоном кончил в его руках. Его стон проник в Мо Жаня гулкой вибрацией, пробрался внутрь, свернулся каким-то тёплым клубком под рёбрами. Мо Жань в погоне за собственным удовольствием задвигался быстрее и, не выпуская Чу Ваньнина из рук, кончил в него следом. Он ещё несколько раз толкнулся внутрь, добирая их взаимное удовольствие, чувствуя, как Чу Ваньнин совсем расслабляется, словно растворяется в воздухе. Мо Жань обнял его крепче, словно действительно думал, что он сейчас и правда исчезнет. Нереальный, невозможный. Тёплый, невыносимо тёплый и нежный Ваньнин тихо дышал в его руках и никуда исчезать не собирался. Мо Жань поцеловал его в уголок губ, в щеку, во влажный висок, провёл рукой по волосам. — Красивый, — выдохнул Мо Жань с улыбкой. Чу Ваньнин вдруг замер, глядя на нежные ямочки улыбки на его щеках и колечко чёрных волос, которое словно тянулось к его рукам. Он легонько потянул прядь на себя и погладил его щеку. Мо Жань закрыл глаза и ткнулся носом в его ладонь. Потом потянул Чу Ваньнина на себя, всё ещё находясь внутри, опустился на пятки, держа Чу Ваньнина у себя на бёдрах, обнял его всего и прижался щекой к его плечу. — Ваньнин. — Мм, что? — сонно отозвался Чу Ваньнин. — Ничего. — Мо Жань чмокнул Чу Ваньнина в плечо. — Хочу ещё. Чу Ваньнин фыркнул. — Мастер Мо, вы не закончили сеанс массажа. Мо Жань усмехнулся и двинулся бёдрами чуть вверх, и Чу Ваньнин тяжело выдохнул от новой порции возбуждения. — Я живу недалеко, — тихо отозвался Чу Ваньнин. — Мне нравится эта идея, — усмехнулся Мо Жань и сжал талию Чу Ваньнина, пытаясь сильнее вжать себя в него, хотя глубже насаживать уже было некуда. Чу Ваньнин тихо простонал. — Но у нас есть ещё полчаса. Ты успеешь кончить ещё раз. — Нахал, — отозвался Чу Ваньнин и чуть приподнялся и опустился на его члене. Мо Жань прикусил его плечо, закрыл глаза и прижал Чу Ваньнина крепче к себе, чтобы никогда уже не отпускать.