my pretty teacher

Far over the Misty Mountains cold

To dungeons deep and caverns old

We must away ere break of day,

To find our long-forgotten gold

[Rachel Hardy — Misty Mountains]

Ветер бескрайней равнины гладил метёлки мискантуса. Оранжевый диск солнца уходил за западное крыло небосклона, и кое-где начинали зажигаться звёзды. Боевой конь медленно вёл их сквозь степь. На этот раз город удалось отстоять, они замкнули армию монголов в железных цепях Цзинь. Теперь оставалось надеяться, что Сюэ Цзымин и Цзян Си смогут отстоять Лоян. Если нет, то империя падёт под беспорядочной армией кочевников. После почти суток на поле боя Чу Ваньнин был измотан, поэтому прижался к груди Мо Жаня и сразу же заснул в тепле, едва они потеряли из виду остатки монгольских войск. Когда тело, обнимающее его, начало давить на него всем весом, Чу Ваньнин начал приходить в себя. — Мо Жань. — Он упёрся ладонью в доспехи и только теперь заметил обломанное древко монгольской стрелы, торчащее из плеча. Он огляделся, оценивая время суток. Они разогнали войско монголов на рассвете, значит, Мо Жань истекал кровью как минимум уже несколько часов. Чу Ваньнин тут же сбросил остатки сна, перевернулся в седле и перехватил поводья. — Пошёл. — Он сжал бёдрами коня под собой и направил его во весь опор в сторону гор, возвращаясь к городу. Мо Жань, почти прижимая его тяжестью своего тела вплотную к коню, тихо застонал. — Потерпи. — произнёс Чу Ваньнин, слегка повернув голову и почти коснувшись губами его губ. На юге сейчас дозревали персики, но здесь, в северном предгорье, уже занималась осень. Ночной холод надвигался неотвратимо, распахивая бескрайнее полотно звёздного неба. Молочная река звёзд уже раскинулась над их головами, когда Чу Ваньнин, спрыгнув с коня, завёл его в пролесок. Примерно в двенадцати ли от пограничной заставы к северу был горячий источник. Чу Ваньнин понимал, что разрозненное войско монголов в ближайший месяц будет совершать хаотичные набеги на деревни, прячась в лесах. Однако их кони, приспособленные для степи, плохо переживали горные тропы, в отличие от их верного Бэй Доу. Конь, который вынес их двоих с поля боя и целый день брёл по степи, сейчас был вымотан не меньше их самих. — Потерпи. — Чу Ваньнин ласково похлопал коня по голове, взял поводья в правую руку и повёл вверх по горной тропе между двумя отвесными скалами. Он поглядывал на Мо Жаня, придерживая его на отвесных склонах. Тот был без сознания. Они остановились, Чу Ваньнин отвязал от пояса флягу с водой. — Мо Жань, — он погладил его по голове, — тебе надо выпить немного воды. Мо Жань кое-как разлепил веки и тут же закрыл. Всё плечо было в крови, надо было срочно вытащить стрелу, иначе Мо Жань потеряет слишком много крови. Чу Ваньнин приподнял его голову и влил немного воды ему в рот. — Потерпи. — прошептал Чу Ваньнин и прижался губами к его виску. Спустя примерно час они вышли к обрыву, который кольцом смыкался над горячим источником. Над самой водой нависала цветущая вишня, сбрасывая свои белые лепестки в воду. Внизу над водой клубился пар, цикады к осени уже умолкли, горы, убаюканные под звёздным одеялом, тихо спали — только равномерный шёпот воды внизу и неуловимый трепет вишни. Чу Ваньнин, до предела измотанный, стянул Мо Жаня со спины коня и взвалил себе на спину. Согнувшись под тяжестью тела в железных доспехах, он с трудом спустился по отвесной тропинке вниз. Едва они оказались у источника, Чу Ваньнин опустил Мо Жаня на землю под вишней и начал снимать доспехи. Когда Мо Жань остался в одной нательной одежде, Чу Ваньнин поднялся наверх, отвязал от коня сумку и хлопнул его по крупу. — Беги. — Он знал, что стоит свистнуть — конь вернётся к ним, но если на них неожиданно нападут, он сможет вернуться в город самостоятельно. Конь отошёл, поднялся чуть выше по тропе на небольшое плато, где росла трава, и стал пастись. Чу Ваньнин вновь спустился к Мо Жаню, разжёг небольшой огонь, срезал присохшую от крови рубашку с плеча, прокалил нож и сразу же вонзил его в плоть, чтобы вытащить наконечник стрелы. Мо Жань застонал и открыл глаза. — Стрела. — не глядя на него пояснил Чу Ваньнин. — Ты потерял много крови. — Я в порядке. — хрипло откликнулся Мо Жань и стиснул зубы, когда Чу Ваньнин провернул в плече кинжал, вытаскивая наконечник монгольской стрелы. Чу Ваньнин зачерпнул воды из источника и промыл рану. Затем дал Мо Жаню напиться воды из фляги. — Ты устал. — Мо Жань протянул к нему руку и погладил по щеке. — Всё в порядке. — отмахнулся Чу Ваньнин и отвернулся к костру, чтобы вскипятить восстанавливающий отвар. Когда отвар был готов, он протянул его Мо Жаню, а сам принялся обрабатывать лечебным бальзамом рану. Рана и правда не была глубокой, но из-за особенностей монгольских стрел Мо Жань несколько часов подряд медленно истекал кровью. — Тебе надо поспать. — Чу Ваньнин взял у него из рук чашу, присыпал костёр, оставляя только горячие угли. Они сразу оказались в темноте, только вишня, усыпанная белыми цветами, светилась под серебряным светом луны. Чу Ваньнин облокотился спиной о дерево. Земля под ними была тёплой — её согревало то же, что питало воду в источнике — горнило древних богов. Он прижал Мо Жаня к себе, укладывая головой себе на колени, и укрыл своим верхним халатом с меховым воротником. Мо Жань обнял его за талию здоровой рукой и провалился в сон. Чу Ваньнин смотрел на небо, усеянное звёздами, и серебряную реку на бархатном полотне. Вишня легко колыхалась на ветру, лепестки её цветов кружили и медленно опускались на воду. Вся поверхность источника была усыпана этими цветами. Он распустил волосы Мо Жаня, собранные до этого на макушке в тугой хвост воина, и бездумно их перебирал. Лепестки вишни путались в его чёрных волосах, и Чу Ваньнин бережно гладил его по голове, пока сам не заснул. — Ваньнин. — Мо Жань легонько ткнулся носом в его щеку. — Как твоё плечо? — Чу Ваньнин открыл глаза, заметив, что начал заниматься рассвет. Звёзды тускнели, а восток окрасился в тёмно-пурпурный. Мо Жань чуть приподнял раненую руку, поморщился, но весело подмигнул. — Заживёт. Потом он вдруг стал серьёзным, склонился над Чу Ваньнином, прижался лбом к его лбу и положил ладонь ему на щеку. — Спасибо. — прошептал он. Чу Ваньнин закрыл глаза и поцеловал его в губы. — Тебе надо искупаться. — серьёзно произнёс Чу Ваньнин. — И чем же от меня пахнет? — рассмеялся Мо Жань. Кровью, железом и потом — как от воина, только что вернувшего северный форпост Империи. — Не намочи рану. Я вымою тебе волосы. — Чу Ваньнин приподнялся и принялся раздеваться. — Раздевайся. — равнодушно бросил он, когда заметил, что Мо Жань так и остался сидеть на земле в одних штанах, поглядывая на него с усмешкой. Чу Ваньнин стоял полностью обнажённым перед ним и чувствовал, как шею заливает румянцем под этим пристальным, отражающим угасающие утренние звёзды взором. Мо Жань смотрел, словно раздевал, хотя раздевать уже было нечего — он и так был обнажён, но Мо Жань каждый раз обнажал ещё сильнее, пробирался так глубоко внутрь, и Чу Ваньнин не мог этому сопротивляться. Да и давно не хотел. Мо Жань привстал на колени и придвинулся к нему. Обхватил сильными руками его бёдра, впиваясь пальцами в белую кожу, прижался губами к бедру и рвано выдохнул. — Я так люблю тебя. — прошептал он и потёрся носом о его ногу. Чу Ваньнин приподнял его за подбородок и посмотрел вниз. Затем сам опустился перед ним на колени и провёл кончиками пальцев вниз по животу. — Почему ты никогда не слушаешься меня с первого раза. — Он потянул завязку на его штанах, уже ощущая, как там набухает возбуждение. — Я сказал тебе раздеваться. После этих слов Чу Ваньнин развернулся и соскользнул по гладким выступам в горячий источник. Он тут же нырнул с головой, а когда вынырнул, лепестки, плавающие в воде, запутались в его волосах. Мо Жань сидел на пятках и с улыбкой наблюдал за ним. Горячая вода почти до боли ударила по телу, а потом сразу отпустила, и каждая натруженная мышца начала медленно разжиматься, как долгое время сжатый кулак. — Спускайся. — Чу Ваньнин подплыл к краю источника и положил руки на камень. Мо Жань наконец снял с себя штаны и медленно опустился в воду рядом. — Как ты нашёл это место? — Мо Жань запрокинул голову и облегчённо вздохнул, чувствуя, как тело расслабляется. — Местные говорили, что в горах есть источник, но из-за войны он оказался заброшен. Я доверился Бэй Доу. — Он хороший конь. Чу Ваньнин в ответ молча кивнул. — На севере лето уже закончилось, почему эта вишня цветёт? — задумался Мо Жань, подставив лицо падающим цветам. — У стены — несколько ветвей сливы, бросая вызов морозу, она цветёт одна. — процитировал Чу Ваньнин стихотворение. — Мы не в силах разгадать волю Неба. — Мой Учитель знает ответ на любой вопрос. — улыбнулся Мо Жань и неуклюже придвинулся ближе, чтобы обнять Чу Ваньнина. — Тебе не надо двигаться. — Чу Ваньнин сам подплыл ближе и положил руку на здоровое плечо Мо Жаня, а сам под водой прижался к нему нижней частью тела. — Учитель сам всё сделает? — усмехнулся Мо Жань и поцеловал Чу Ваньнина в кончик носа. Чу Ваньнин тут же вспыхнул. — Бесстыдник. Лучше побереги руку. Прижимаясь к Мо Жаню, он взял деревянную чашу, зачерпнул воды и аккуратно полил ему на лицо и голову. Он повторил это несколько раз, пока волосы Мо Жаня не стали скрипеть от чистоты. Всё это время под водой они невольно соприкасались и тёрлись друг о друга, и Чу Ваньнин чувствовал своё и Мо Жаня возбуждение. Чу Ваньнин как следует обтёр его тело мокрым полотенцем. Кожа Мо Жаня за целое лето под открытым небом загорела до мягкого медового оттенка. Мышцы молодого человека налились мужской силой воина. — Отблагодарит ли ши-цзюнь своего лучшего генерала за взятие города? — протянул Мо Жань и положил руку на ягодицу Чу Ваньнина, прижимая к себе. — Когда оправишься от ранения. — серьёзно ответил Чу Ваньнин и легонько хлопнул его по макушке, но всё же вздрогнул, когда ощутил, как член Мо Жаня упёрся под водой между его сведённых ног. — Во мне достаточно сил, чтобы удовлетворить своего мужа. — Мо Жань провёл рукой чуть ниже, и его пальцы оказались в ложбинке между ягодиц Чу Ваньнина. Чу Ваньнин не удержался и фыркнул. Несколько часов назад этот негодник чуть не умер от потери крови, а сейчас уже готов был оседлать его. Мо Жань потянулся к нему и поцеловал, разводя мягкие влажные губы своим языком, отыскивая язык Чу Ваньнина и сплетаясь с ним. Чу Ваньнин невольно подался ближе, прижался вплотную, чувствуя крепкую горячую плоть Мо Жаня. В конце концов у них был только этот рассвет. И сколько таких осталось, никто из них не знал. Империя стояла на краю пропасти, и стоит ей сорваться — высокопоставленный чиновник и один из лучших воинов Империи будут тут же обезглавлены ордой. Чу Ваньнин оплёл его шею руками, стараясь не задеть раненое плечо, и пылко ответил на поцелуй. Мо Жань всхлипнул, задохнулся, провёл ладонью по его спине. По ней стекали жемчужные горячие капли воды, и хотелось собрать губами каждую каплю влаги с его тела. Чу Ваньнин чуть раздвинул ноги, позволяя члену Мо Жаня протолкнуться между ними. Собственный его член мягко тёрся о живот Мо Жаня. — Обопрись на край, Золотце. — Мо Жань разорвал поцелуй, тяжело дыша, и потёрся об него лбом. Чу Ваньнин послушался и прижался грудью к тёплым гладким камням, повернувшись к Мо Жаню спиной. — Будь аккуратен. — Разве я был когда-то непочтителен с Учителем? — Мо Жань положил руки ему на талию и поцеловал в плечо. — Я... я про твоё плечо. — прошептал Чу Ваньнин, падая в удовольствие от близости тела любимого. Мо Жань обнял его всего со спины и тихо прошептал: — Будь моим под этим Небом. — Я твой. — прошептал в ответ Чу Ваньнин, чувствуя, как его тело растворяется в ласковых объятиях. Он ощутил твёрдый член, которым Мо Жань сперва потёрся о его бёдра, затем несколько раз провёл между ягодиц. Горячая вода источника бережно омывала их тела и делала все движения более мягкими и плавными. Чу Ваньнин, предвкушая проникновение, откинул голову на плечо Мо Жаня и приоткрыл губы, ища поцелуя. Мо Жань положил руку на его шею и поцеловал — так сладко и безудержно, унося в ласку своего тела. Он толкнулся бёдрами, и его член слегка проник в горячее отверстие. Чу Ваньнин тяжело задышал, но поцелуй не разрывал. Мо Жань не двигался, позволяя Чу Ваньнину привыкнуть к ощущениям, а потом, сжав под водой его бедро одной рукой, начал неумолимо продвигаться внутрь, заполняя Чу Ваньнина полностью. — Мо Жань... — потерянно прошептал Чу Ваньнин, чувствуя, что они словно действительно стали одним целым. Сильная горячая грудь Мо Жаня прижималась к его лопаткам, руки прижимали к себе, словно вплавляли, присваивали. Крепкий член, одаривший его приятным чувством заполненности, горячая вода, которая омывала их и без того чувствительные тела — всё это удивительным образом дарило лёгкость и расслабление уставшим после кровопролитного боя мышцам. Он расслабился, и когда Мо Жань почувствовал это, то вытащил член почти полностью и снова толкнулся до упора, заполняя собой и заставив Чу Ваньнина простонать. Мо Жань снова толкнулся внутрь, уже сильнее и увереннее, и снова. Лепестки вишни кружились вокруг них, прибивались к коже и налипали на неё нежными снежинками. Он двигался медленно — он всегда знал, когда надо не торопиться, когда дать Чу Ваньнину впитать каждое мгновение взаимного удовольствия. Чу Ваньнин упирался ладонями в мокрый и тёплый камень. Каждый толчок Мо Жаня внутрь его тела отдавался в нём густой, плотной волной. Под водой ощущения были особенно необычными — слишком плотными, слишком заполняющими внутри и одновременно обволакивающими снаружи. Вода небольшими волнами обмывала их тела своим жаром. Она двигалась вместе с ними, расходилась кругами, лепестки вишни плыли в разные стороны и возвращались обратно, налипали на кожу. Вокруг было тихо — только равномерный плеск воды и тихие вздохи. — Хорошо? — тихо спросил Мо Жань, касаясь губами его затылка. Чу Ваньнин не ответил, но запрокинул голову ему на плечо и посмотрел в глаза. — Ваньнин. — Мо Жань обхватил его за грудь здоровой рукой, прижал крепче к себе, зарылся носом в шею, усыпанную белыми лепестками. Темп его проникновений стал неровным — сперва глубже, резче, и снова медленно, то вынимая, то заполняя до предела, то мелкими толчками глубоко внутри, — как будто он намеренно не давал Чу Ваньнину привыкнуть. Чу Ваньнин прикусил губы, но всё-таки не удержался — низко и почти беззвучно застонал. — Ваньнин. — снова шепотом позвал его Мо Жань. — Замолчи. — выдохнул Чу Ваньнин и опустил голову, подаваясь бёдрами навстречу. Мо Жань усмехнулся и скользнул губами по лопатке, собрал языком капли воды, вжался сильнее, снова потянул бедром назад и снова вперёд — ещё медленнее, невыносимо медленно и невыносимо осязаемо. Чу Ваньнин знал эту его манеру — растягивать, не давать дойти до конца раньше времени, держать на краю столько, сколько сам сочтёт нужным, дарить до боли нестерпимое удовольствие и всё же не позволять ему собраться в одном месте, а заставлять его разгоняться горячими волнами по всему телу. Это было невыносимо. Пальцы Мо Жаня нашли его под водой, обхватили, медленно провели, и Чу Ваньнин почти беззвучно выругался. — А мне говорил замолчать. — Мо Жань улыбнулся и прижался губами к шее в том месте, где билось сердце. Восток уже совсем светлел. Звёзды гасли одна за другой, небо из чёрного становилось сизым, потом — розово-серым, цвета остывающей золы. Вишня над ними в этом первом свете казалась почти прозрачной. Лепестки падали не переставая — на воду, на плечи, на их мокрые волосы. И всё же, как бы Мо Жань ни пытался оттянуть его от кульминации, Чу Ваньнин почувствовал, как внутри начинает растекаться — медленно, неотвратимо, как вода, которую долго удерживали в горсти, — жаркая пульсирующая волна. Удовольствие маленькими крупицами собиралось из каждого участка тела и тёплыми искорками стекалось в паху, заливая внутри всё сильнее и сильнее, всё больше наполняясь, подводя к моменту, когда волна всё-таки накроет с головой. — Мо Жань, — прошептал Чу Ваньнин и снова нашёл его глаза, положил ладонь на его щеку. По скуле Мо Жаня стекала вода и вместе с ней — белый лепесток по загорелой коже красивого мужественного лица. — Я с тобой. — Мо Жань поцеловал его в висок, в скулу, в уголок губ — туда, куда только мог дотянуться. Этого взгляда, полного безграничной любви и тепла, оказалось достаточно. Чу Ваньнин протяжно выдохнул, застонал громче обычного, зажмурился — потому что боялся попросту расплакаться от нахлынувших чувств. Рука Мо Жаня интенсивно ласкала его, и горячая волна перелилась через край, затопила его, окатила горячим чувственным удовольствием, и он кончил в его руках, задыхаясь от эмоций. Мо Жань ещё несколько раз неглубоко и беспорядочно толкнулся. Чу Ваньнин ощутил, как всё внутри заполняется ещё сильнее. Мо Жань сгрёб его в объятиях, уткнулся носом в шею, простонал и затих, изливаясь в теплое тело. Чу Ваньнин чувствовал дрожь в его руках и бёдрах и то, как он тяжело дышит. Они стояли так, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось у обоих, и вода вокруг снова не успокоилась. Чу Ваньнин первым отстранился. Повернулся и, не глядя в глаза, принялся снимать с волос Мо Жаня прилипшие лепестки. Один, другой, третий. — Учитель заботливый. — лениво произнёс Мо Жань и ткнулся носом в его ладонь. — Учитель не хочет вытаскивать из твоих волос цветы до конца похода. — сухо ответил Чу Ваньнин. Мо Жань поймал его руку и поднёс к губам. Подержал так, глядя на него поверх сжатых пальцев. Чу Ваньнин прижался к его лбу своим и потёрся, а потом вдруг поцеловал и увлёк их обоих в новую волну удовольствия. Им слишком редко удавалось побыть наедине, поэтому Чу Ваньнин целовался до тех пор, пока их возбуждение снова не возобновилось. Тогда он выбрался из воды и помог вылезти Мо Жаню. Через мгновение они, обнажённые и мокрые, упали на белый тёплый халат Чу Ваньнина. Мо Жань, не разрывая поцелуя, сразу же овладел им. Чу Ваньнин сладко застонал, обхватил его за шею, прижал к себе и полностью отдался. Беспокойные руки Мо Жаня сжимали разные участки его тела, он заполнял собой его изнутри, дыхание и поцелуи оседали на коже. Была в этом какая-то абсолютная и непогрешимая правильность — принадлежать ему. Будь то тёмное звёздное небо или лучи рассветного солнца — весь этот бескрайний мир над ними принадлежал Мо Жаню. Он целовал его полные тёплые губы и не мог остановиться. Мо Жань неистово вколачивался в него своим сильным крепким телом, полностью покрывал собой. И над ними рассеялся чернильный мрак, превращаясь в чистое, выстиранное холодными горами небо, разверзшееся бескрайним лазурным полотном. — Я люблю тебя. — прошептал Чу Ваньнин, запутывая пальцы в волосах Мо Жаня, сплетая руки и дыхание с ним. Белые лепестки вишни падали на них горстями, укрывая в душистое белоснежное одеяло. И эта цветущая в начале северной осени вишня, и небо, у которого от горных вершин до самого горизонта степи не было пределов, и птицы, взлетающие стаями с утёсов, и верный конь, фыркающий вдалеке, — мир вокруг, кажется, не знал, что идёт война, что где-то горят разграбленные деревни, что Империя вот-вот рухнет в пропасть. Здесь, в каменной чаше между скал, было только утро, только тепло земли снизу и холод неба сверху, а между — двое, которые позволили себе укрыться под вишнёвыми цветами, позаимствовав тепло Земли и свободу Неба.