Пепел нежности

***

      С утра в кабинете Харриса царила напряжённая атмосфера. Молли металась по поручениям Джона, злившегося на всё и вся. Спонсоры решили заморозить часть финансирования, оправдывая это «некомпетентностью сотрудников». Проект, являющийся самым выдающимся за последнее время, перевели в статус «повышенного риска». Самое главное, сделано это было не без оснований, и Джон это прекрасно понимал, но не хотел мириться. Подумать только, какой бред несли спонсоры. Ничего не понимают, ещё и лезут не в своё дело. Их работа — финансировать и не придираться, а не вставлять своё ненужное мнение везде, где не попадя. — Молли. Отправь Дейвисону приглашение по почте, мне нужно обговорить эту ситуацию, — Джон тяжело вздохнул — совсем не хотелось портить и так пошатнувшиеся «отношения» с Лололошкой, — И побыстрее, у меня ещё огромное количество дел. — Хорошо, мистер Харрис.       Спустя несколько минут, Ло уже сидел на стуле в кабинете директора. Он ёрзал от тревоги, нагнетающей его. Лололошка понимал, что он сделал огромную ошибку, что из-за него прекратили финансировать многие проекты. Коллеги смотрели на него либо косо, либо вообще делали вид, что не замечают. Это не прибавляло уверенности, а лишь заставляло ёжится от каждого выхода с рабочего места. — Лололошка Уильям Дейвисон, я бы хотел ещё раз обговорить то, что произошло на недавней презентации. Теперь все ваши работы будут проходить двойной контроль от меня лично. Так же вы будете обязаны, — Джон выделил это слово, — предоставить мне документы о вашем психическом здоровье. И по случаю этого я отправляю вас в принудительный отдых на неделю, чтобы вы приготовили мне всё, что я прошу. — Но как же.. мне ведь нужно доделать проект, исправить всё. — Не беспокойтесь, ваши подопечные прекрасно справятся с правками. А если не справятся они, то справлюсь я. Отказы я принимать не планирую. — Хорошо, мистер Харрис, я услышал вас, — внутри Лололошки пылало негодование, затмевая чистый разум. — Отлично, мы поняли друг друга. Надеюсь, вы понимаете, что подведёте команду, если не выполните требований. И ещё, — Харрис сделал показательную паузу, что заставило Лололошку поёжиться, — не советую вам использовать экспериментальные образцы на себе. Это может вызвать затруднения в работе мозга и другие проблемы. Не думаю, что вы хотели бы этого.       Внутри Лололошки всё оборвалось. Он не думал, что правда вскроется, во всяком случае, на столько быстро. По телу прошёл неприятный холод, а сердце явно чуть не остановилось. — Да, понял вас. Извините. — Я не виню вас, а лишь предупреждаю. Это может негативно сказаться на вашей работе.       Как бы Джону ни хотелось закрыть на это всё глаза, он не мог. За несколько часов по всей корпорации появились слухи о «неком выскочке, который опозорил всех и лишил премий». Так что пришлось разбираться ещё и с этим. Почему все вдруг решили, что без финансирования корпорация стала нищей? — И как бы мне ни было жаль сообщать, при несоблюдении выставленных мной условий, вы будете лишены проекта. — Хорошо. — Вот и отлично. Раз уж мы так быстро всё обсудили, а до конца нашей встречи ещё около двадцати минут, не хотите ли чай? Или кофе? Хотя кофе будет плохо сказываться на вашей нервной системе.. — Какой чай, какое кофе? — Вот и отлично, значит чай, — Джон что-то сказал Молли, которую вызвал из её кабинета.       Чай принесли слишком быстро, будто Молли всё это время стояла за дверью и ждала сигнала. Две ярко белых кружки поставили на стол почти синхронно. Обычный чёрный чай, без сахара, без запаха, с сильной горечью — ровно такой, какой Джон и привык пить бессонными ночами. Джон машинально поблагодарил, Лололошка ничего не сказал. Несколько секунд они просто сидели молча.       Джон смотрел в свою кружку, но видел не тёмную поверхность жидкости, а дрожь пальцев Ло. Тот держал чашку слишком крепко, будто боялся, что она выскользнет из рук, если ослабить хватку. Он не пил. Даже не поднёс к губам ради приличия. — Вы не обязаны оставаться, — сказал Джон ровно, — Если хотите, можете идти. Я вас не держу. — Вы сами сказали, что до конца встречи ещё двадцать минут, — сухо ответил Лололошка, — Я не привык уходить раньше. Это прозвучало почти как вызов. Оба парня сидели, словно на иголках.       Джон медленно кивнул, делая глоток. Чай был горячим, обжигал язык, но это ощущение было хотя бы реальным, возвращало в чувства. В последнее время он слишком часто ловил себя на том, что перестаёт чувствовать простые вещи. — Тогда поговорим, — сказал он, — Не как директор и подчинённый. Это было бы слишком лицемерно. Просто… поговорим.       Лололошка поднял взгляд. В его глазах не было ни доверия, ни интереса. Только едва заметная настороженность. — Я не понимаю, о чём, — ответил он нехотя, — Всё уже давно было сказано. — Нет, — тихо возразил Джон, — Сказано далеко не всё, что должно было. Пауза снова повисла между ними. Тяжёлая, плотная, как воздух перед грозой. — Вы действительно считаете, что я специально подставил вас на конференции? — спросил Джон, отрывая взгляд от чашки. — Я считаю, что вы знали о сроках и не сочли нужным предупредить заранее, — отрезал Лололошка, — Для человека на вашей должности это либо халатность, либо расчёт. Я склоняюсь ко второму. — Или случайность, — добавил Джон, — Иногда решения принимаются быстро. — Всегда удобно прикрываться тем, что вы не знали чего-то, — Лололошка усмехнулся, — Особенно когда последствия ложатся не на вас. Это задело. Джон медленно поставил кружку на стол, сложил руки в замок. — Последствия ошибок сотрудников всегда ложатся на меня, — сказал он, — Просто не так, как вы себе представляете. — Простите, но мне трудно в это поверить, — ответил Лололошка сухо, словно пытаясь отстраниться от разговора, — Вы — директор корпорации. У вас есть ресурсы, власть, влияние. А у меня — только небольшой проект, который могут отнять в любой момент. — И именно поэтому я здесь, — сказал Джон, — Чтобы этого не произошло. Если вы не заметили, я не отдал проект другому, хотя мне и следовало это сделать по указаниям спонсоров.       Лололошка резко поднялся со стула, будто слова Харриса были последней каплей. — Вы здесь, чтобы контролировать, — сказал он, — Не надо делать вид, что это забота. Это просто лицемерие и безразличие к людям. — Я не делаю вид, — Джон тоже встал, но остался по другую сторону стола, — Я действительно считаю, что вам следует отдохнуть и переосмыслить проект. — Моё состояние — далеко не ваше дело. — Оно становится моим делом, когда влияет на работу, — Джон лишь пожал плечами. — Или когда вы этого хотите, — бросил Лололошка, с презрением глядя на собеседника. Они стояли друг напротив друга. Слишком близко. Слишком напряжённо. — Сядьте, — сказал Джон тише, — Мы ни к чему не придём, если будем меряться упрямством и словарными запасами.       Лололошка колебался несколько секунд, затем всё же сел обратно. Его плечи были напряжены, словно он готовился к удару. — Хорошо, — сказал он, — Говорите, что хотели, мне плевать. Джон глубоко вдохнул. Это было сложнее, чем переговоры со спонсорами. Те хотя бы были предсказуемы и вызубрены наизусть. — Финансирование заморозили не только из-за вашей ошибки, — начал он, — Спонсоры давно искали повод. Проекты, связанные с памятью, всегда вызывают страх. Люди боятся того, что не могут контролировать. Это было очевидно с самого начала существования корпорации. — Значит, я оказался удобным поводом, — Лололошка очень слабо усмехнулся, — Прекрасно. Всегда хотел быть причиной чего-то такого, — Ло сморщился. — Вы оказались уязвимым местом, — поправил Джон, — И это и моя вина в том числе. — Вы опять пытаетесь взять ответственность на себя, — сказал Лололошка, — Но это не меняет факта: из-за меня страдает моя команда, мои друзья. — Команда справится, — ответил Джон, — А вот ваше здоровье — нет, если продолжите в том же духе. — Вы меня не знаете. — Я знаю достаточно, — сказал Джон, не думая, и тут же пожалел об этом. Лололошка резко поднял голову. В голове снова проскочили отрывки воспоминаний, полученных из-за его же проекта. С каждым разговором он просто убеждался, что это не было бредом его подсознания. — Откуда? — спросил он, зрачки резко сузились, — Из досье? Из отчётов психологов? Или вы копались в моей личной информации? Или вы вообще шпионите за каждым сотрудником лично? — Я читал только то, что было в рамках корпорации, — ответил Джон честно (во всяком случае, он хотел так считать), — И этого оказалось достаточно, чтобы понять: вы игнорируете симптомы. — Потому что иначе я не смогу работать, — жёстко сказал Лололошка, — Если я остановлюсь, я развалюсь. Вам это нужно? Джон молчал. Потому что ответ был пугающе сложным. — Нет, — сказал он наконец, — Мне не нужно, чтобы вы разрушали себя. Мне нужна эффективность и здоровье сотрудников. Особенно, если у них есть мозги. — Тогда перестаньте вмешиваться. — Я не могу. — Почему?       Вопрос повис в воздухе. Джон открыл рот, но не нашёл слов, которые можно было бы произнести вслух. Не здесь. Не сейчас. Не мог же он сказать: «Лололошка, на самом деле мы знакомы с детства, а я просто болван, который создал корпорацию ради того, чтобы тебя найти, но в итоге только делаю хуже». Джона аж передёрнуло от абсурдности ситуации. — Потому что вы слишком важны, — сказал он вместо этого. — Для проекта? — Для корпорации. Лололошка фыркнул. — Отлично. Тогда мы всё ещё говорим о работе. И в этом контексте вы превышаете полномочия, даже как директор. — Возможно, — согласился Джон, — Но я готов взять на себя заботу о последствии своих действий. А вы.., — Джону не дали закончить. — А я — нет, — резко сказал Лололошка, — Я не просил вас меня спасать. — Иногда людей спасают не по их просьбе. Мы не в Китае, чтобы вас нельзя было спасать. — Я не человек, нуждающийся в спасении, — голос Лололошки предательски дрогнул, — Я специалист. И если я ошибся — я исправлю. Без ваших ограничений и наставлений. — Вы уже не исправляете, — тихо сказал Джон, — Вы закапываете сами себя. Наступила тишина. Лололошка опустил взгляд. Его пальцы сжались на коленях. — Вы не имеете права так говорить, — наконец произнёс он, — Вы не знаете, через что я прошёл. — Возможно, — ответил Джон. — Но я знаю, как выглядит человек, который боится остановиться. И я точно понимаю, что это вредит моей корпорации. Если вы не думаете о себе, тогда подумайте о людях, которые могут потерять работу из-за того, что по вашей вине отменят финансирование. Обо мне, который потратил на это дело столько времени. О ваших друзьях и коллегах. Неужели, вам на столько хочется показать, что вы сильный человек, что вы готовы жертвовать счастьем и благополучием сотен тысяч людей? А те, кого могли бы спасти мы от потери памяти? А их родные и близкие? Хватит быть таким эгоистом. Мои требования — защита компании. Если вы их не соблюдаете, то вы будете уволены. Это было слишком близко к правде. Лололошка резко встал. — Я не хочу больше это обсуждать, — сказал он, — Я выполню ваши требования. Пройду обследование. Возьму отпуск. Но только потому, что иначе вы лишите меня проекта.       По лицу парня было видно, на сколько его задели слова собеседника. Он ведь и не думал об этом. Действительно ли он на столько удачен? — Это не угроза, — сказал Джон. — Для меня — да, — ответил Лололошка и направился к двери. — Лололошка, — окликнул его Джон. Он остановился, но не обернулся. — Вы не обязаны общаться со мной, как с высокопоставленным человеком. В первую очередь я — тот, кто должен добиваться успехов сотрудников. И пусть ко мне заходят не так часто, но у меня ни с кем нет плохих отношений, — сказал Джон с толикой надежды в голосе. — Я никогда не считал вас даже подобием того, кому можно что-то рассказать, — холодно ответил Лололошка. — И не собираюсь делать из вас своего психотерапевта. Он вышел, мягко закрыв за собой дверь. Джон остался один.       Он медленно сел обратно в кресло, провёл рукой по лицу. Сердце билось слишком быстро. Он чувствовал себя так, будто только что упустил что-то важное. Или, наоборот, сделал первый шаг к катастрофе. И зачем он только это наговорил.. Молли заглянула в кабинет осторожно. — Мистер Харрис, спонсоры на связи. Они ждут отчёта. — Пусть ждут, — сказал Джон, — Отложите на час. — Но… — Я сказал, отложите. Чего непонятного? Она кивнула и исчезла.       Джон поднялся, подошёл к окну. Город за стеклом жил своей жизнью, не подозревая, что где-то внутри одного здания рушатся чужие миры. Он знал, что поступил жёстко. Знал, что Ло возненавидит его ещё сильнее. Но другого выхода не было. Он не мог просто так дать всему развалиться. Потому что если он отпустит сейчас — Лололошка сгорит по своей вине. И тогда он потеряет его во второй раз. На этот раз — навсегда. А этого Джон не переживёт. Только не опять. Он закрыл глаза.       Где-то в глубине памяти всплыло давно забытое ощущение — холодная черепица крыши, детский дом, тихий голос рядом. Имя, которое он тогда произносил шёпотом, будто боялся, что его отнимут. Ло. — Прости, — тихо сказал он в пустоту. — Я снова всё делаю неправильно. Снова я всё порчу. Правильно ты говорил, что я слишком вспыльчивый.       А Лололошка в это время шёл по коридору, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Не острая, не болезненная — вязкая, тянущая.       Он не обернулся. Не хотел. Потому что если обернётся, то может увидеть в глазах Харриса что-то, что сломает его окончательно. Он сжал кулаки и пошёл дальше. Впереди был отпуск. Впереди была тишина. И где-то там, за границей сознания, уже начинали образовываться новые провалы. Он делал вид, что не чувствует этого. Во всяком случае, пока мог это делать.

***

      Джон сидел в кабинете, не обращая внимания ни на что. В его голове вертелось только всё то, что он наговорил Лололошке. Вроде, он прекрасно его понимал. Но с другой стороны, он не хотел терять его окончательно. Возможно, Ло просто больше не нужен Джон. Он ведь даже его не помнит. В его жизни есть более важные люди, а Джон даже не знает, что происходило с ним всё это время. Как после этого он может называть себя другом Лололошки? Глупость, не надо об этом думать. В голове прошмыгнула мысль, за которую Джон ухватился, словно за последнюю надежду на жизнь. Джон быстро набрал что-то на компьютере, а через несколько минут после этого в комнату зашёл Джодах — начальник отдела, в котором работал Лололошка. Не самое лучшее решение, но всё же.       Джодах остановился у двери, не задавая вопросов. Он работал с Харрисом достаточно долго, чтобы понимать: если его вызывают так срочно и без объяснений, значит, дело точно не в бумагах и отчётах. — Ты хотел меня видеть, Джон? — Джодах недоуменно посмотрел на Джона. Джон кивнул, не сразу отрывая взгляд от экрана. Несколько секунд он словно собирался с мыслями, прежде чем заговорить. — Да. Речь пойдёт о Дейвисоне. И вообще, сколько раз я просил обращаться ко мне официально на рабочем месте? В общем, не суть.       Джодах едва заметно напрягся. Он ожидал этого. После презентации и слухов по отделу было понятно, что разговор неизбежен. — Я слушаю. — Ты — его непосредственный руководитель, — Джон сложил руки в замок, — И, насколько мне известно, вы один из немногих, кто способен оценить его состояние не по отчётам. Минимум потому что вы хорошо общаетесь. — Если вы хотите отстранить его от работы, — спокойно начал Джодах, — то я считаю это преждевременным. Он допустил ошибку, но.. — Я не об этом, — перебил Джон, резко, но без повышения голоса, — По крайней мере, точно не сейчас. Он выдохнул, устало потер переносицу, пытаясь сказать последующую фразу как можно менее абсурдно. — Мне нужно, чтобы ты.. вы… проследили за ним. — В каком смысле? — В прямом. Его поведение меня не устраивает. Не как сотрудника — как человека, который, судя по всему, решил, что может игнорировать базовые правила безопасности. Экспериментальные образцы, сомнительные методы, работа на износ. Это уже не амбиции. Джодах нахмурился. Не нравился ему этот разговор. — Подозреваешь срыв? — Я подозреваю, что он давно за гранью допустимого, — сухо ответил Джон, — И что если это не остановить, мы потеряем не только проект, но и ценного сотрудника. Повисла пауза. Джодах внимательно смотрел на Харриса, словно пытаясь понять, где заканчивается директор и начинается человек. — Что именно ты хочешь, чтобы я делал? — Ничего официального. Без отчётов, без давления. Наблюдайте. Фиксируйте изменения: сон на рабочем месте, концентрацию, резкие перепады, — Джон помедлил, — И если он снова решит испытывать что-то на себе — вы сообщаете мне немедленно. — Он не ребёнок, — заметил Джодах, — И подобное вмешательство может только усугубить ситуацию. ты не можешь контролировать всё и всех. — Я знаю, — жёстко ответил Джон. — Именно поэтому я прошу вас, а не службу контроля. Он поднял взгляд. — Я не хочу его ломать. Я хочу понять, насколько всё плохо. Эти слова прозвучали тише, чем всё сказанное ранее. Джодах это отметил. — Хорошо, — после короткой паузы сказал он, — Но ты должен понимать: Дейвисон уже чувствует себя загнанным. Коллектив от него отвернулся, финансирование урезали, а вы усилили давление. — Я в курсе, — отрезал Джон, — И мне это не нравится не меньше, чем вам. Джодах собирался что-то сказать, но передумал. Он лишь кивнул. — Я сделаю всё возможное. Но если дело дойдёт до реальной угрозы его здоровью, я буду настаивать на отстранении. Даже если тебе, Джон, это не понравится. — Договорились. Когда Джодах уже собирался выйти, Джон окликнул его. — И ещё. Тот обернулся. — Он… — Джон замялся, что было для него редкостью. — Он не должен знать, что за ним наблюдают. Ни слова. — Понял. Дверь закрылась. Оставшись один, Джон откинулся на спинку кресла. В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз она не успокаивала. Перед глазами стояло лицо Лололошки — напряжённое, отстранённое, чужое. «Ты даже не помнишь меня», — подумал он с неожиданной горечью. И всё же, несмотря на раздражение, контроль и холодные формулировки приказов, Джон поймал себя на простой, неприятной мысли: если с Ло что-то случится, он не сможет списать это на рабочий риск. Он просто не простит себе этого И это пугало куда сильнее, чем замороженные проекты и недовольные спонсоры.