4 Демоны
22 октября 2025 г., 20:45
Сон отпустил меня на рассвете, будто сжалился над заложницей бессонницы. Я проснулась не просто отдохнувшей — я проснулась иной. Тяжелый свинец, неделями копившийся в мышцах, растаял без следа. Кошмары отступили, а леденящий ужас той ночи в лесу притупился, стал похож на выцветшую фотографию из чужого альбома. И этим утром я была готова плясать на его руинах.
Энергия била через край, требуя выхода. Прыгать на кровати, петь во весь голос, кривляться перед зеркалом — последний день моего вынужденного отпуска я намеревалась посвятить самой себе. Безделью и простым радостям, возможным лишь в гордом одиночестве.
План созрел мгновенно.
Быстрый, почти ледяной душ смыл последние остатки сна и навязчивых мыслей. Я провела свои привычные ритуалы: небрежный макияж, скрывающий следы бессонных ночей, и серые линзы, под которыми надежно упрятано проклятое золото моих глаз. Волосы, выгоревшие до цвета «клубничного блонда», были стянуты в высокий хвост.
Мои привычные, застиранные джинсы сегодня казались предательски унылыми. Порывшись в груде одежды, я извлекла потёртые коричневые шорты, под которые натянула плотные телесные колготки. Наверх — простая чёрная водолазка и клетчатая фланелька на пару размеров больше. Довершили образ гетры, за которые Марин пригрозила меня однажды придушить, и грубые ботинки. В рюкзак полетели лёгкий топ и юбка для танцев. Сегодня я была готова сорваться с цепи. И первый пункт моего бунта — танцевальная студия, которой владела мама Кристи.
Студия ютилась на первом этаже старого кирпичного здания в самом центре Джерико, по соседству с антикварной лавкой и, что было куда интереснее, кабинетом доктора Кинботт. Ирония не ускользнула от меня. Психотерапевт, пытавшаяся усмирить демонов Тайлера, работала на втором этаже, а на первом я собиралась выпустить на волю своих.
Я проскользнула внутрь по старому ключу, который Кристи подарила мне в тайне от матери. Воздух в студии был прохладным и пах пылью, деревом и потом — благородным, трудовым запахом, который я обожала. Громадное зеркало во всю стену молчаливо ждало. Щёлкнув замком, скидываю с себя уличную броню и осталась в топе и юбке, ощущая прохладу воздуха на голой коже.
Танец для меня никогда не был просто движением. Это был язык. Единственный честный способ общения с миром, который мой «Якорь» вынуждал меня постоянно обманывать. Через танец я говорила правду — всю, без купюр. Каждый поворот, каждое падение, каждый взмах рукой был историей. Историей боли, которую я впитала от других, страха, что грыз меня изнутри, и той дикой, животной ярости, что бушевала во мне после леса.
Я включила музыку — что-то с мощным, навязчивым битом, проникающим прямо в кости. Закрыв глаза, я позволила первой волне нахлынуть.
Сначала движения были плавными, томными, почти ленивыми. Лёгкая грусть от расставания с подругами вчера, мимолётное раздражение на сломанную кофемашину, призрачная усталость от бесконечного притворства. Моё тело было пером на ветру.
Но затем «Якорь» внутри меня шевельнулся. Он будил глубинные залежи — те, что копились неделями. Воспоминания о ледяных взглядах родителей, их разочарование, которое я чувствовала острее, чем ожоги от рун. Гнев. Предательство.
Музыка менялась, бит становился жёстче, резче. Мои движения тут же откликнулись. Плавность сменилась отрывистыми, рубящими жестами. Я бросала тело в пируэты, которые заканчивались резкой остановкой, будто натыкаясь на невидимую стену. Это была ярость. Ярость на них. На себя. На этот проклятый дар, который сделал меня вечной пленницей чужих эмоций.
Я танцевала их боль. Тяжёлую, утробную тоску шерифа Галпина, которую он пытался утопить в кофе. Растерянность и страх Тайлера, его внутреннюю борьбу, что отзывалась во мне низким, тревожным гулом. А потом... потом пришло ОНО.
Тот ужас из леса. Чужая, слепая ярость монстра. Та самая, что мой «Якорь» не оттолкнул, а впитал в себя с жадностью и ужасом. Тело само вспомнило — сдавленное горло, невидимые тиски, хруст костей.
И я отпустила себя.
Мои движения стали хаотичными, животными, почти агрессивными. Я падала на пол, чтобы тут же взметнуться вверх, будто пытаясь вырваться из невидимых лап. Я била кулаками по воздуху, вкладывая в каждый удар всю накопленную ярость, весь страх, всё отчаяние. Это был не танец, а экзорцизм. Я выплёскивала наружу всё тёмное, что копилось во мне, всю ту отраву, что впитывал мой дар.
Я кружилась, пока комната не превращалась в размытое пятно, пока в лёгких не заканчивался воздух, а в мышцах не появлялась сладкая, огненная боль. Я танцевала, пока не почувствовала, как тяжёлый груз внутри меня начинает таять, растворяться в поту и адреналине.
И вот, на излёте, когда силы были почти на исходе, музыка сменилась на тихую, мелодичную. И моё тело, послушное и пустое, вдруг обрело прежнюю грацию. Движения стали плавными, текучими, печальными. Это была уже не чужая боль, а моя собственная. Тоска по дому, которого у меня никогда не было. Страх перед будущим. И та запретная, сладкая надежда, что связана с именем Тайлера.
Я закончила, застыв на коленях, грудь вздымалась в такт бешено колотившемуся сердцу. В зеркале на меня смотрела неловкая, худая девчонка с растрёпанными волосами и глазами, полными… очищения.
Тишину разрезал сверху, сквозь потолок, чёткий, негромкий звук — щелчок открывающейся двери, а затем размеренные, уверенные шаги. Кабинет доктора Кинботт. Второй этаж. Её приёмные часы. Шаги затихли, сменившись приглушённым гулом.
Я замерла, прислушиваясь. Мой «Якорь», уставший и опустошённый после танца, едва шевельнулся, уловив сверху знакомый резонанс. Спокойная, методичная сосредоточенность. И... смутный, едва уловимый шлейф чего-то тревожного и знакомого, что тут же растворилось, смешавшись с её профессиональным хладнокровием.
Я медленно поднялась с пола, глядя на своё отражение. Маска была сброшена, но ненадолго. Скоро придется снова натянуть её — вернуться в «Флюгер», к Тайлеру, к его отцу, к Уэнсдей Аддамс, чей пронзительный взгляд, казалось, видел меня насквозь.
Но в этот момент, стоя в пустом зале и слыша, как шаги над головой смолкли, я почувствовала не страх, а решимость. Я знала свой яд. И знала своё противоядие.
***
Ближе к обеду моя сияющая физиономия вламывается во «Флюгер». Прекрасное настроение диктовало свои правила: маккиато со льдом, двойная порция солёной карамели и всласть поиздеваться над Тайлером. Однако за стойкой меня встретил отнюдь не мой заклятый товарищ, а незнакомый парень с пышной копной золотисто-каштановых волос до плеч. Я видела его впервые и готова была поклясться — такого вряд ли можно забыть. Высокий, красивый, со светлой кожей. Он постоянно зачёсывал волосы назад, но они снова упрямо спадали на глаза. Вид у него был недовольный, будто он здесь против своей воли. Об этом красноречиво говорила вся его поза. Интересный персонаж. — Ты в курсе, что кислый вид баристы отпугивает клиентов? — с лукавой улыбкой бросила я, подходя к стойке. Незнакомец замер, удивлённо уставившись на меня своими светло-оливковыми глазами с коричневыми вкраплениями. Пока он молчал, я самым наглым образом развалилась у стойки, подперев голову рукой. — Тебе разве Тайлер не сказал об этом? — Видимо, не успел, — буркнул он в ответ и с тяжёлым выдохом натянул на губы подобие улыбки. В его глазах я отчётливо прочла вызов. И это позабавило меня ещё сильнее. — Что будете заказывать? — Быстро учишься, — моя улыбка стала шире, и я импульсивно протянула ему руку. — Перси Асот. Большой маккиато со льдом и двойной порцией солёной карамели. Его широкая тёплая ладонь сжала мою в уверенном, но быстром рукопожатии. — Ксавье Торп, — представился он, а потом, потупив взгляд, добавил: — И я не умею готовить маккиато… — Не беда, — оторвавшись от стойки, потянулась и размяла шею. — Смотри и учись, салага. В дело вступает профессионал! Проскользнув за стойку, я мимо него направилась к раковине. Всполоскала руки и взялась за дело. Приготовление этого напитка для меня — маленький ритуал. Лёд, сладость, горечь — всё должно быть в идеальном балансе. Почти как во мне самой. Первый слой — основа. Наполнила высокий стакан доверху кубиками льда. Лёд — это мой фасад, холодный и непроницаемый. Затем — молоко. Иногда, если хочется чего-то другого, я беру миндальное или овсяное. Никто не должен знать все мои секреты. Второй слой — сладкая ложь. Самое время для сиропа. Двойная порция — это не прихоть. Первую порцию солёной карамели я вливаю прямо на молоко. Она оседает на дно, создавая тот самый многослойный эффект. Вторую порцию я приберегу для финала. И да, я добавляю немного ванильного сиропа — его нежные нотки уравновешивают насыщенность карамели. Это как та самая учтивая улыбка, что я отрабатывала перед зеркалом. Третий слой — душа. Теперь — эспрессо. Готовлю двойную порцию из тёмного, насыщенного бленда. Главный трюк: чтобы кофе лег ровным слоем поверх молока, а не смешался с ним, я вливаю его медленно, через обратную сторону ложки. Горячий эспрессо встречается со льдом — это противостояние напоминает мне мои собственные внутренние бури, которые я усмиряю своим даром. Четвёртый слой — последний штрих. Перед тем как подать, добавляю вторую порцию карамели сверху. Иногда рисую узор. А иногда — просто безжалостно перемешиваю всё длинной соломинкой, растворяя сладость в горечи. Некоторые гости просят добавить взбитые сливки — я не отказываю. Пусть каждый получит то, что хочет, даже если это лишь иллюзия. Вот и всё. Напиток готов. Освежающий, с ярким вкусом. Для кого-то это просто сладкий кофе, а для меня — напоминание, что под слоями льда и сладости всегда скрывается что-то горькое и сильное. Но об этом знаю только я. Ксавье всё это время наблюдал, и, ловлю себя на мысли, — молодец, — он записывал всю последовательность в маленький блокнот для заказов. Приятно видеть старательного ученика. Хоть это и не моя работа. — А где Тайлер? — пальцы теребили соломинку, но я к ней не прикасалась, не делала ни глотка. Я успела и напиток приготовить, и нового сотрудника поучить, а этот засранец непонятно где отсиживался. Так дело не пойдёт! Ксавье, не отрываясь от своего блокнота, мотнул головой в сторону подсобки. — Там. С полчаса уже. Говорил, не беспокоить. — О, это мы сейчас исправим, — прошептала я ему в ответ с заговорщицким видом и, отпив наконец свой маккиато, решительно направилась к заветной двери. Я влетела в подсобку без стука, сходу начав бодрым тоном: — Ну что, Галпин, прогуливать рабочие смены и подставлять новых коллег под гнев мистера Свита мы теперь… Слова застряли у меня в горле. Тайлер стоял спиной к двери, и как раз в тот момент, когда я ворвалась, с силой стягивал через голову свою форменную футболку. Ткань, испачканная чем-то тёмным и липким, слетела с него. Он резко обернулся на шум, и мой взгляд упёрся в его обнажённый торс. Но прежде, чем я успела по-настоящему насладиться зрелищем, мой «Якорь» встрепенулся, уловив бурлящий вокруг Тайлера коктейль эмоций — яростное раздражение, смущение и что-то тёмное, вязкое, что всегда дремало в нём, а сейчас вырвалось на свободу. Я застыла с открытым ртом, но теперь уже не только от его вида. Внутри всё напряглось, настраиваясь на его бурю. И каким-то необъяснимым образом во мне проснулся странный покой — инстинктивное желание стать тем самым якорем, усмирить этот хаос. Тайлер, увидев меня, замер. Его хмурое лицо выразило шок, но гнев в глазах не угас. — Перси? — его голос прозвучал низко и сдавленно. — Или у тебя внезапно начался пожар, или... — Или я решила проверить, не взорвался ли тут кто-нибудь от злости, — перебила я, заставляя свой голос звучать нарочито легко. Я медленно, с вызовом провела по нему взглядом, давая «Якорю» работать, посылая в пространство безмятежные, успокаивающие вибрации. — Судя по всему, так и есть. И последствия... весьма впечатляющие. Что случилось-то, силёнок не рассчитал и в сиропе искупался? Он фыркнул, но я почувствовала, как острые грани его гнева под моим взглядом начали слегка сглаживаться. — Мешок с кофейной гущей решил сыграть в русскую рулетку и проиграл, — проворчал он, но его плечи чуть расслабились. Взгляд, всё ещё тёмный, стал не таким острым. — Жаль, я пропустила это зрелище, — я сделала шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию. «Якорь» мягко гасил его раздражение, обволакивая тёплой, спокойной волной. — Но, видимо, не главное. Так что... теперь ты тут в качестве греческой статуи работаешь? Для моральной поддержки коллектива? Уголок его губ дрогнул. Гнев отступал, сменяясь чем-то более знакомым — вызовом и любопытством. — Для моральной поддержки одного конкретного члена коллектива, судя по тому, как ты пялишься, — парировал он, и в его голосе появились знакомые нотки. Он наклонился к стопке чистых футболок, и я невольно проследила за движением мышц его спины, продолжая излучать тихое спокойствие. — Пялюсь? — я притворно возмутилась, подходя ещё ближе. — Я провожу визуальный контроль качества. И знаешь, что? Напряжение в плечевом поясе видно невооружённым глазом. Советую сменить гриф на что-то полегче. Он выпрямился с чистой футболкой в руках и медленно повернулся ко мне. Теперь между нами было не больше полуметра. Остатки гнева в нём растаяли, словно сахар в горячем кофе, уступив место тому самому, опасному и манящему флирту. — Озабочена моим физическим состоянием, Асот? — его голос стал тише, интимнее. — Может, предложишь более... практический метод релаксации? Моё сердце отозвалось частым стуком, но «Якорь» оставался ровным, продолжая мягко давить на его сознание, убаюкивая тех внутренних демонов, что пробудились минутой раньше. — В моём арсенале только кофе и сарказм, Галпин, — парировала я, делая вид, что изучаю узор на его новой футболке. — Но, кажется, они уже работают. Цвет лица улучшился. Он тихо рассмеялся, и это был уже не тот сдавленный, злой звук, а тот самый смех, от которого у меня ёкало внутри. — Ведьма, — он наконец натянул футболку, но его взгляд продолжал меня держать. — И каким таким колдовством ты пользуешься, ума не приложу? — Это не колдовство, — улыбнулась я, чувствуя, как миссия выполнена. Его шторм усмирен. — Это просто я. Ладно, ожившая статуя. Приводи себя в порядок и выходи работать. А то твой новый напарник там один против целой очереди борется. Тайлер, уже надевший футболку, замер в дверном проёме. Его спина напряглась. — Ксавье? — он произнёс это имя с лёгким, но отчётливым раздражением, которого я раньше не слышала. Обернулся ко мне, и в его глазах снова заплясали тревожные искорки. — Слушай, Перси... Ты могла бы... помочь ему? Войти в курс дел? Я фыркнула, скрестив руки на груди. — В мои планы на последний выходной не входило работать бесплатной нянькой для твоего нового протеже, Галпин. У меня есть дела поважнее. — Он не протеже, — Тайлер резко провёл рукой по волосам. — Просто... присмотри за ним, ладно? Чтобы он ничего не... не натворил. Час. Максимум два. — Два часа? — я подняла бровь, делая вид, что это неслыханная наглость. Внутри же «Якорь» с интересом регистрировал, как его раздражение смешивается с чем-то другим — почти панической необходимостью. — Моё время стоит дороже. Полчаса. Он шагнул ко мне, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Воздух снова сгустился. — Час, — настаивал он, его голос стал тише, но твёрже. — И я лично приготовлю тебе тот маккиато, который ты так обожаешь. С тройной карамелью. — Взятка, значит? — я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Его близость действовала на меня, как наркотик. «Якорь» улавливал не только раздражение, но и поднимающуюся волну чего-то тёплого, тягучего, что исходило от нас обоих. — Соблазнительно. Но нет. Сорок пять минут. И ты расскажешь, почему этот парень тебя так бесит. — Он меня не бесит, — тут же отрезал Тайлер, но его глаза выдали ложь. Он снова шагнул вперёд, и теперь нас разделяли сантиметры. Я чувствовала исходящее от него тепло. — Час. Без расспросов. И... я отработаю эти часы. Чем захочешь. Его голос снизился до хриплого шёпота, и последняя фраза повисла в воздухе откровенным намёком. По спине пробежали мурашки. Мой «Якорь» трепетно замер, захваченный этой новой, сладкой опасностью. — Чем захочешь? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как учащается моё дыхание. — Опасно такие обещания раздавать, Галпин. Я могу запросить что-нибудь... неподъёмное. Уголки его губ поползли вверх в медленной, уверенной ухмелке. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моей кожи. — Я люблю риск, Асот. И у меня крепкие плечи, как ты сама заметила. Так что? Час? Сопротивляться было бесполезно. Да я и не хотела. — Ладно, — сдалась я, и моё собственное сердце бешено заколотилось в груди. — Час. — Договорились, — он прошептал прямо у моего уха, прежде чем отступить. Его взгляд скользнул по моим губам, оставив после себя обещание, куда более весомое, чем любой кофе. — Можешь не переодеваться… Он вышел, оставив меня в подсобке с бешено бьющимся сердцем и полной уверенностью, что этот «час» обещает быть куда более интересным, чем я могла предположить. Следующие полчаса прошли на удивление продуктивно. Ксавье оказался способным учеником. После моего инструктажа по основам работы кофе-машины вечное недовольство на его лице сменилось сосредоточенностью. — Значит, «Флюгер» — это не твой осознанный выбор? — уточнила я, наблюдая, как он аккуратно взбивает молоко для капучино. — Боже, нет, — он фыркнул, и в его глазах мелькнула знакомая отстранённость. — Это волонтёрские часы. Обязательная программа для… моего учебного заведения. — Какого именно? — поинтересовалась я, по-кошачьи потягиваясь у стойки. Парень замолчал, а взгляд стал осторожным. «Якорь» уловил лёгкую рябь настороженности. — Невермор. Академия Невермор. Я приподняла бровь. Поворот. Академия для… особенных. Для изгоев. Всё встало на свои места — его замкнутость, отстранённость, ощущение, что он не на своём месте. Его чувства были мне понятны. Разве не сама я каждый день притворяюсь? — Понятно, — кивнула я, не выражая ни удивления, ни осуждения. — Значит, здесь ты просто теряешь время. А что бы делал, если бы не всё это? Его светло-оливковые глаза встретились с моими, и в них впервые вспыхнул искренний, незащищённый интерес. — Рисовал, наверное. У меня… — он замолчал, и на его губы легла неуверенная, почти робкая улыбка. И в этот самый момент из-за угла, где Тайлер якобы занимался ревизией, донёсся оглушительный грохот падающей бутылки с сиропом. Мы оба вздрогнули. Тайлер вышел из-за стеллажа. Его взгляд, тяжёлый и раскалённый, был прикован к нам. Вернее, к той лёгкой, едва зародившейся улыбке на лице Ксавье. И тут же мой «Якорь» содрогнулся. От Тайлера волной накатила густая, едкая злость, смешанная с чем-то, чего я раньше в нём не чувствовала. Ревность? Да, это была она. В ответ от Ксавье ударила ледяная, ядовитая волна обиды и ненависти. Две эти силы столкнулись прямо в воздухе, и эпицентром этого шторма оказалась я. Воздух сгустился, стал тяжёлым и колючим. Голова мгновенно отяжелела, а в висках застучал молоток. — Вижу, ты зря времени не теряла, — проворчал Тайлер, подходя ближе. Его голос понизился до опасно низкого. — Даже успела новенького «разговорить». Серьёзно? Его слова были пропитаны таким ядом, что я физически почувствовала, как желудок скручивается в узел, а к горлу подступает тошнота. Ксавье медленно, с преувеличенным спокойствием повернулся и… к моему великому удивлению, вышел вперёд, закрывая меня собой. Лицо при этом было абсолютно бесстрастным. В то время как я начинала медленно закипать от всего этого представления. — Тайлер, — он кивнул, и это было не приветствие, а вызов. — Торп, — отрезал Тайлер. Воздух между ними трещал от напряжения. — Разве тебе не пора на… напомни, чем ты там занимаешься? Или ты здесь поселился до конца смены? — Волонтёрские часы ещё не отработаны, — холодно парировал Ксавье, — Или ты хочешь, чтобы руководство академии узнало, что меня выживают с рабочего места? Господи, они серьёзно? Мысленно делаю пометку в списке дел: узнать, что не поделили Ксавье и Тайлер, чего бы мне это не стоило. А затем, сделав один глубокий вдох, с силой отпихнула Торпа в сторону, пока мои ладони опускались на отполированное дерево прилавка. ХЛОП! Чувствую, как после соприкосновения с поверхностью по моим ладоням пошла неприятная судорога и покалывание, хотя по сравнению с головной болью – это была так, небольшая щекотка. В зале, где и без того было не так много народу, повисла гнетущая тишина. Парни отпрянули в противоположные стороны друг от друга и подальше от меня. — Всё, хватит! — мой голос прозвучал чётко и властно, как у тренера, разнимающего дерущихся щенков. Я перевела острый взгляд с одного на другого. Картина маслом: «Два примата делят территорию». Цирк, да и только! Я указала пальцем на Ксавье. — Ты. Берёшь следующий заказ. Практикуешься в том, чему я тебя только что учила. Никаких оправданий! Клиенты – как дикие звери, учуют слабость – съедят тебя с потрохами! Затем мой тяжёлый взгляд вернулся к Тайлеру, и мой палец теперь уткнулся парню в грудь. — А ты. Со мной. Сейчас же! Обогнув Ксавье, я выскользнула из-за стойки и направилась в подсобку. Уже второй раз за один бесконечно долгий день. Я не оглядывалась, «якорем» ощущая всю гамму пожирающих его негативных эмоций, отзывающихся в моей голове назойливым сверлящим чувством. Как только дверь в подсобку захлопнулась, отсекая суету кофейни, воздух между нами сгустился, став плотным и сладким, как недоваренный сироп. Тайлер прислонился спиной к стеллажу с запасами, скрестив руки на груди — выстроив защиту. Вызов в его ореховых глазах сменился усталым раздражением. Но «Якорь» так просто не обманешь — под этой маской клокотало нечто иное. Опасность. Знакомая и манящая. — Ну? — я облокотилась на стол, зеркально повторяя его позу, не скрывая насмешку. — Готова выслушать твои оправдания, Галпин. Только давай обойдёмся без банальностей. Просто «он первый начал» не прокатит! Он фыркнул, глядя куда угодно, только бы не на меня. — Он меня просто бесит. Точка. — О, «точка»? Правда? — передразнила я, мягко подталкивая «Якорь» к действию, посылая ему успокаивающие импульсы. — Какая глубокая и проработанная философская мысль, и как по-мужски. Он твоим воздухом дышит? Смотрит в твою сторону? Или тебя бесит факт, что он посмел улыбнуться твоей баристе? Чёрт! Последние слова слетели слишком быстро, и Тайлер встретился со мной взглядом. Он услышал. Гнев понемногу таял, уступая место чему-то более тёплому и колючему. — Моей… баристе? — он произнёс случайно обронённую фразу нарочито медленно, подчёркивая местоимение. Уголки его губ дрогнули. — И с каких пор ты вступила во владение? — Кто, я? — я притворно удивилась, поднося руку к губам. — Я всего лишь временный инструктор. Хотя, должна признать, ученик способный. И кажется, не обделён воспитанием и хорошими манерами, в отличие от некоторых постоянных сотрудников. Он оттолкнулся от стеллажа и сделал шаг вперёд. Словно зверь, приближающийся к своей добыче. Расстояние между нами сократилось. «Якорь» зафиксировал смену энергии — теперь это была не буря, а густой, тягучий магнит. — Воспитание и хорошие манеры? — он хмыкнул. — Это тот, кто смотрел на тебя голодными глазами щенка из приюта? Да, пример для подражания. — А ты что, ревнуешь? — я не отступала, глядя ему прямо в глаза, позволяя «Якорю» обволакивать его лёгким, почти невесомым туманом спокойствия. — К щенку? Как мило. Не знала, что у Тайлера Галпина — проблемы с самооценкой. — У меня нет с ней никаких проблем, Асот, — прошептал он, сделав ещё один шаг. Шею и щёки обожгло исходящим от него теплом. — Просто мне не нравится, когда моё… когда кто-то посягает на мою территорию. Ком застрял в горле, а по спине побежали мурашки. От меня не ускользнуло, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. Слишком много невысказанного, слишком много напряжения. — «Твоя территория», серьёзно? — подняла бровь, но голос предательски дрогнул, выдав с головой моё волнение. — Насколько я помню, сегодня утром я ещё была человеком, а не куском земли с табличкой «Принадлежит Тайлеру Галпину». — Так может, пора изменить этот досадный факт? — парировал он, и его рука непроизвольно поднялась, почти касаясь моих волос, но вовремя остановилась, сжалась в кулак и опустилась. В подсобке воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим учащённым дыханием. Наши взгляды сплелись в тугой клубок, в котором гнев, обида и насмешки растворились без следа, оставив лишь чистое, неотфильтрованное напряжение. Химия между нами была почти осязаемой — сладкий дурман, от которого кружилась голова. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — прошептала я, нарушая тишину. — Что? — низко и хрипло отозвался он. — Твоя непоколебимая уверенность в том, что ты — центр вселенной. Очень… вдохновляюще. Он рассмеялся — тихо, глухо, и этот звук отозвался эхом где-то внизу моего живота. — А знаешь, что мне нравится в тебе, Асот? — Умоляю, просвети. — Твоя показная крутость и неприступность, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание обожгло нежную кожу возле уха. — Когда на самом деле ты — трусиха, которая боится признаться себе в том, чего так сильно мы оба хотим. Слова повисли между нами, дерзкие и неоспоримые. «Якорь» дрогнул, захваченный этой новой, сладкой опасностью, а я не могла подобрать слов для достойного ответа. В голову ничего не приходило. Я словно выброшенная на берег рыба, глотала воздух, но не могла вымолвить ни слова. БЗЗЗЗЫЫЫЫННННЬ! Резкий, оглушительный звук звонка для вызова баристы ворвался в наше уединение, словно ледяной душ. Мы вздрогнули и отшатнулись друг от друга, как два школьника, которых застукали за непотребным поведением. До обидного смешно. Магия момента рухнула. Тайлер с силой выдохнул, провёл рукой по лицу, снова превращаясь в мальчика-баристу, а не в засранца-соблазнителя. — Мне надо… — он мотнул головой в сторону двери. — Иди, — кивнула я, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Клиент, похоже, с характером. Он задержался на мгновение, его взгляд снова скользнул по моим губам. — Мы ещё не закончили, — тихо и вкрадчиво проговорил парень, прежде чем выйти в зал. Это была не угроза. Это было обещание, от которого сердце начало нервно трепетать в груди. А затем я услышала голос девочки с косичками. Уэнсдей Аддамс. Не хотелось быть той ревнивой девчонкой, которая подслушивает разговор парня, с которым ты даже не встречаешься, и девушки, которая его явно заинтересовала. Но кого я обманываю? Ей я на данный момент и являлась. — … Но там небезопасно, — голос Тайлера звучал робко и неуверенно, хотя не мне его винить. — В руинах спят бездомные и наркоманы. Папа регулярно их вычищает. Зачем тебе? — Просто, — легко отмахнулась от него Уэнсдей. Я выскользнула из подсобки так тихо, чтобы меня не заметили. Глупо, ну и чёрт с ним. Пальцы сжали лямки рюкзака, который чуть ли не волочился по полу. «Якорь» уловил досаду и грусть Ксавье, словно пришедшая в кафе гостья унизила его самым изощрённым способом. Понимаю его, чувствую себя точно так же. — Ты так зациклилась на этом лесном чудовище? — с нотками благоговейного трепета в голосе спросил Тайлер. Глубоко внутри него всколыхнулась необычная, тёмная эмоция, которую «Якорь» не смог расшифровать. И очень захотелось врезать этому придурку рюкзаком по шее, чтобы тот перестал блеять как овца перед волком. — Лучше бы зациклилась на лошадях и бойзбендах? — хлёстко ответила ему Уэнсдей, от чего мне захотелось присвистнуть. От её проницательности у меня кровь в жилах стыла. Она уже высказала своё мнение обо мне недавно, и оказалась как никто ранее правой. И пока что обращать на себя её внимание я не хотела. Пока этот придурок не предложил составить ей компанию. Так, ну всё. Это пора прекращать. — Время вышло, Галпин, — подала я голос, чуть толкнув его локтем в бок. — Приступай к своим обязанностям, прогульщик. Тайлер остолбенел, отшатнулся в сторону и смотрел на меня с таким удивлением в ореховых глазах, как будто не он каких-то пару минут назад прижимался ко мне в подсобке. Я скользнула взглядом по лицу напарника, добавив ещё один пункт в воображаемый список дел: узнать у кого-нибудь, нет ли у этого придурка раздвоения личности, или что-то в этом роде. — А, да… Спасибо за помощь, Перс, — пробормотал парень, запустив пятерню в свои светло-каштановые волосы. Ему было неловко. По моим губам скользнула гаденькая, удовлетворённая улыбка. А затем в голове созрел план, о котором я, скорее всего, потом сильно пожалею. — Так значит, тебе нужен старый дом собраний? Выпаливаю я прежде, чем успеваю хорошенько обдумать последствия своей импульсивной выходки. На меня уставилось сразу несколько пар глаз. Одна, обсидиановая была полна холодного расчёта, и чего-то ещё, что я не смогла распознать. Вторая, оливковые — с немым удивлением. Третья же, ореховая… Сложно было точно определить их выражение. — Простите, но я невольно подслушала ваш разговор, — обманчиво небрежно проговорила я, — Я живу недалеко и знаю это место. Могу проводить, если хочешь? Взгляд Тайлера тяжелеет, непосильным грузом ложась мне на плечи. Рука тянется к моей, пальцы разжимаются, чтобы схватить меня за запястье, но я не позволяю. Одно лёгкое движение, и я уже стою рядом с девушкой-готом, не сводя с друга взгляда. Парень опускает руку, сжимает пальцы, а взгляд, направленный на меня становится горячим и колючим — он был встревожен моим неожиданным порывом. — Я не думаю, что это хорошее решение, Перси… — его голос дрогнул, но взгляд был твёрд. «Якорь» хорошо ощутил его тревогу, страх за меня, словно я могу совершить что-то необдуманное. — Ты ведь… обещала мне, помнишь, Перс? Вкрадчивый тон призывал меня к разумному решению, требовал, чтобы я не нарушала наших договорённостей. Но, в моих мыслях, проносится совершенно другое: Обещания даны, чтобы их нарушать, Тайлер Галпин! — Успокойся, Галпин, я не собираюсь лезть в сам лес, — заговорила я сладким, успокаивающим голосом, посылая через «Якорь» легкую, убаюкивающую волну. — Дом собраний стоит на самой опушке. Я провожу твою знакомую до него, укажу дорогу и сразу же вернусь. Я же не идиотка, чтобы шататься по руинам одной. Я подчеркнула «одна», дав ему понять, что в его компании мне было бы безопаснее, но он свой шанс упустил. Его пальцы слегка разжались, но тревога не ушла. Он не верил мне. И был прав. В этот момент мой «Якорь» зафиксировал нечто неожиданное. Со стороны Уэнсдей, от которой до сих пор исходил лишь холодный, аналитический интерес, повеяло чем-то новым. Не теплом, нет — это было бы слишком. Но ледяная стена ее отстраненности дала микротрещину. Я поймала легкое, почти неуловимое чувство… уважения? Нет, скорее, признания. Признания меня как равного игрока, способного на маневры и обман. Её обсидиановый взгляд скользнул с моего лица на лицо Тайлера. В уголках ее губ дрогнул почти невидимый мостик — не улыбка, но знак. Знак того, что она видит мою игру, и она ей… не безразлична. — Я считаю, это идеальное решение, — прозвучал ее ровный, лишенный эмоций голос. Она смотрела прямо на Тайлера, бросая ему вызов. — Мисс Асот знает дорогу и, по ее словам, не собирается подвергать себя риску. Не вижу повода для беспокойства. — Как скажешь, — он бросил на меня взгляд, полный немого предостережения и чего-то горького, что заставило мое сердце на мгновение сжаться. — Только… будь осторожна. Последние слова он произнес уже почти шепотом, предназначая их только мне. В них было столько незащищенности, что мой «Якорь» дрогнул, и гаденькая улыбка на моих губах наконец померкла. — Всегда, — прошептала я в ответ, зная, что это очередная ложь. Повернувшись к Уэнсдей, я встретила ее взгляд. В ее черных, как бездонный колодец, глазах читалось нечто новое — не дружба, не симпатия, а холодное, расчетливое партнерство. Она видела, что я готова лгать и идти на риск, чтобы получить то, что хочу. И в ее мире, вероятно, это был единственный язык, который она понимала без перевода. — Ну что, пошли? — сказала я, делая шаг к выходу, прочь от Тайлера, от его упреков и обжигающей заботы, навстречу темному, старому дому и еще более темным секретам, что он в себе таил.
***
Молчание, в котором мы шли, было густым и тягучим, как патока. Лес поглощал городской шум, оставляя лишь хруст веток под ногами да редкие, скупые реплики. Погода неумолимо портилась. Не удивлюсь, если через пару часов прольётся дождь. Было бы крайне неприятно. — Послушай, а… что произошло тогда на празднике? — не выдержала я, наконец разрывая тягостную тишину. — Я имею в виду, до того, как появилась та тварь и разодрала парня на части. Уэнсдей, шагавшая впереди с невозмутимым видом тёмного следопыта, даже не обернулась. — Изначальный план был — сбежать. Однако пришлось от него отказаться. Я фыркнула. Ну, конечно. Куда ж без этого. — А монстр…? — Впервые вижу что-то подобное, — её голос был ровным, но в нём плеснулась тень раздражения. Собственная неосведомлённость явно бесила её. Это чувство я понимала лучше многих. — Он — одна из причин, почему я всё ещё здесь. Вскоре в просветах между деревьями показались почерневшие, обугленные руины сгоревшего дома собраний. Место дышало тоской и запустением. Воздух пах пеплом и влажным камнем, а ещё — наводил ужас, пробирающий до самых костей. — Весёлое местечко, — проворчала я, с опаской оглядываясь. — Идеально для пикника. Мы осторожно вошли внутрь, разгребая ногами обломки. Уэнсдей лёгким движением скинула рюкзак и аккуратно поставила его на землю. Щёлкнули застёжки — и я воочию увидела ту самую дичь, о которой Тайлер рассказывал совсем недавно. По земле двигалась отрубленная и явно живая… рука. Вскрик застрял у меня в горле. Зрелище было поистине ошеломительным. Моя невольная компаньонка осматривала руины с таким выражением лица, словно ей подали стейк полной прожарки, хотя она заказывала с кровью. Рука сделала неоднозначный жест, который я никак не смогла бы интерпретировать. Уэнсдей лишь плотнее сжала губы. — Я тоже ожидала большего, — разочарование в её голосе было столь же явным, как и моё собственное нежелание находиться в этом месте. Когда-то нас с подругами повязал здесь шериф Галпин, хотя мы просто хотели устроить спиритический сеанс на пепелище. В полночь. Тогда я думала, Тайлер прибьёт меня на месте — то ли от ярости, то ли от моей дурной привычки отпускать неуместные шутки в самые напряжённые моменты. Из-за повалившейся балки возник мужчина — грязный, ободранный, с неопрятной рыжей бородой. Он угрожающе двинулся на Уэнсдей, и я инстинктивно рванулась вперёд, засовывая ладонь в боковой карман. Мой верный перцовый баллончик — действенное средство во всех отношениях. — Чего это вы тут забыли, малявки? — прохрипел он, срываясь на лающий крик. — УБИРАЙТЕСЬ! ЭТО МОЁ МЕСТО! Я подскочила к брюнетке, готовая в любой момент оттащить её прочь, но не успела ничего предпринять. Рука резво взобралась по ноге на грузное тело мужчины и впилась ему в глотку. Тот захрипел, с силой оторвал от себя жуткую тварь и с воплем ужаса умчался вглубь леса. — Это было… просто потрясающе… — выдохнула я, когда Рука вернулась к хозяйке. — Жутко до чёртиков, но потрясающе… Конечность совершила несколько странных па, похожих на поклон, а затем указала на меня пальцем. Словно спрашивала: «А это кто?» — Эм… Я Перси, — присев на корточки перед творением неведомой науки, я коснулась кончика её пальца своим в немом приветствии. — Рада знакомству… Наверное… Рука ответила очередной порцией загадочных жестов, и я мысленно добавила в свой воображаемый список дел новый пункт: «Выучить язык жестов». Пункт, впрочем, не обязательный, но на будущее — лишним не будет. Хотя инстинкты вопили в унисон: «Держись от них подальше!» Уэнсдей возобновила осмотр, время от времени перебрасываясь с Рукой странными репликами. Ума не приложу, как она понимала, что та «говорит». Я же осталась стоять на том, что когда-то было порогом, съёжившись от холода, пока девочка-гот демонстративно прикасалась к обгорелым балкам, закопчённому камину. Она даже подняла с земли бумажный пакет из местной забегаловки, на мгновение закатила глаза, словно в припадке, а затем вновь перевела взгляд на Руку. — Видения непредсказуемы, как акулы, — бросила она, отшвырнув пакет, и направилась ко мне. — Судя по всему, мы уходим? — подала голос я, переминаясь с ноги на ногу. Уэнсдей, словно очнувшись, уставилась на меня странным, отсутствующим взглядом. Похоже, она не ожидала, что я дождусь её. — Да, уходим, — сухо ответила она, взялась за створку двери и… Рухнула. Чёрт возьми, она просто потеряла сознание! Я успела подхватить её в последний миг, не дав ей удариться о землю. Уэнсдей Аддамс лежала у меня на руках — бледная, безвольная, и оттого казавшаяся почти обычной, куда более хрупкой, чем всегда. Секунда растянулась в вечность. Я сидела на холодной земле, поддерживая её спину, и чувствовала, как парализующий ужас медленно отступает перед жгучей необходимостью действовать. Где-то глубоко внутри проснулись дремавшие инстинкты. Мой «Якорь» — проклятый и благословенный дар, — который секунду назад улавливал лишь отголоски страха сбежавшего бродяги, теперь забился в истерике. Но это была не моя паника. Чужая, тонкая, как паутина, она исходила от… Вещи. Рука металась по пепелищу, тычась пальцем то в неподвижное лицо Уэнсдей, то в сторону леса. Её движения были отрывистыми, почти отчаянными. И я, к собственному изумлению, вдруг поняла. Не словами, а тем самым шестым чувством, что вело меня сквозь бури чужих эмоций. — Успокойся, — мой голос прозвучал непривычно громко в гробовой тишине. — Я понимаю. Ей нужно время. Я её не трону. Девушка на моих коленях дышала ровно и глубоко, словно просто заснула. Я старалась не шевелиться, боясь нарушить её неестественный покой. Старые развалины, облюбованные бродягами — лучшее место для лёгкой дрёмы! Надо запомнить, на всякий случай. Именно в этот момент «Якорь» снова дёрнулся. Ощущение было странным — слабый, призрачный отголосок. Знакомый коктейль из ярости, голода и бессмысленной ненависти. Не такой яркий и яростный, как на Празднике урожая, а смазанный, приглушённый. Что-то приближалось. Я медленно, стараясь не делать резких движений, переложила голову Уэнсдей на её рюкзак и поднялась на ноги. «Якорь» настойчиво тянул меня, вибрируя тревогой, направляя прочь из руин — в самую чащу. Рука тут же вспрыгнула на камень у головы хозяйки, вытянулась в струнку и развернула ладонь в сторону леса. Её поза была красноречивее любых слов: «Жди. Опасно». Леденящий страх сдавил горло, но вместе с ним пришла и странная, кристальная ясность. Бежать с бесчувственной Уэнсдей через лес — верная смерть. Остаться — стать лёгкой мишенью в этих развалинах. «Якорь» тянул меня, как верёвка, намотанная на руку невидимого великана. Это было самоубийственно, но я должна была знать. Должна была увидеть. — Я… проверю, — прошептала я, больше для себя, и, подхватив с земли увесистую обгорелую палку, двинулась к противоположному выходу из руин. Сердце колотилось где-то в висках, а каждый шаг давался с огромным трудом. Страх разъедал волю, делая меня слабой и беспомощной. Погода окончательно испортилась, как я и предполагала. С неба упала первая тяжёлая капля, оставив холодную точку на щеке. Вторая шлёпнулась по ладони. А затем дождь обрушился сплошной стеной. Я пожалела, что не накинула куртку — мокрые рубашка и свитер неприятно липли к телу, колготки были порваны, а волосы насквозь промокли за считанные секунды. Но я упрямо шла вперёд, ведомая своим внутренним компасом. Вибрация «Якоря» нарастала, заставляя содрогаться не только от холода. Я была близко. Опасно близко. Голова раскалывалась от нахлынувших ощущений, и я больно прикусила губу, пытаясь переключиться на физическую боль. Наконец, я выбралась на небольшую поляну, окружённую со всех сторон частоколом тёмных стволов. И замерла. Дождь лил стеной, почти полностью скрывая мир за серой пеленой. Но я увидела. Среди деревьев, на другой стороне поляны, что-то промелькнуло. Резко. По-звериному. Дыхание застряло в горле, пальцы разжались сами собой, и балка с глухим стуком упала в высокую траву. Я отшатнулась, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева. Ноги подкашивались, готовые подвести в любой миг. Сквозь водяную завесу проступал силуэт. Мощный, непропорциональный корпус, длинные мускулистые передние лапы и короткие, но, без сомнения, сильные задние. Я отчаянно пыталась не вспоминать острые, как бритва, когти, которые совсем недавно разорвали парня-изгоя у меня на глазах. Голова чудища резко поворачивалась из стороны в сторону, будто оно вынюхивало воздух, пытаясь уловить… меня. А потом его взгляд упал на меня. Мир поплыл. Чужие, пагубные эмоции — дикая ярость, всепоглощающий голод, слепая ненависть — хлынули на меня, переплелись с моим собственным страхом, слились в один оглушительный вихрь. «Якорь» внутри меня взвыл, не в силах вынести этого чудовищного напора. Сердце выпрыгивало из груди, сливаясь с рёвом «Якоря» в один оглушительный гул. Чудовище сделало первый шаг. Медленный, полный хищной уверенности. Грязь под его лапой с хлюпающим звуком приняла вес. Двигайся! Это была даже не мысль, а животный импульс, пронзивший паралич. Я оттолкнулась от ствола, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах. В ушах стучала кровь, заглушая шум ливня. Беги! Я рванулась прочь с поляны, в сторону руин. Ноги путались в мокрой траве, каждое шатание — это лишняя секунда, которую монстр мог выиграть. Я не оглядывалась. Не могла. Спиной я чувствовала его взгляд, тяжёлый и голодный, и ту чужую ярость, что давила на сознание, пытаясь сломать волю. Когда между деревьев начал виднеться сгоревший дом собраний, лёгкие наполнились облегчением. Мнимое и весьма сомнительное чувство – считать себя в безопасности в обезображенной постройке, с девочкой-изгоем и её странным компаньоном. Но измученный от страха мозг твердил об обратном. И я ускорилась насколько это только было возможно. Подошва вязла в грязи, всё тело колотило, но я упрямо двигалась вперёд. А монстр… Не хотелось даже представлять то, насколько он быстрый – за какой промежуток времени он нагонит меня, пригвоздит мощной лапой к земле и разорвёт на части. Чёрт! Зря я это. Очень зря. Ливень отступил, превратившись в назойливую морось. Я выбралась на опушку, и в просвете между деревьями мелькнул силуэт дома собраний. В ту же секунду в глубине чащи зашевелилось что-то большое. Темное. Я рванула к руинам, двигаясь на пределе сил, почти не чувствуя под собой ног. В горле стоял ком, каждый вдох обжигал. Казалось, еще немного — и я окажусь в безопасности. Призрачной, сомнительной, но безопасности. И тут, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я обернулась. Э то произошло мгновенно. Из чащи, одним нечеловечески резким броском, вынеслось ОНО. Я не успела даже вскрикнуть, как монстр настиг меня, и я с силой рухнула на землю, задирая голову и глядя на него снизу вверх. Морда. Искаженная пародия на человеческое лицо. Глаза-блюдца в паутине алых сосудов. Серая, покрытая черными прожилками кожа, поросшая щетинистым пушком. Оскал, от которого кровь стынет в жилах. Одного укуса этих клыков хватит, чтобы перегрызть глотку. И вибрация. «Якорь» взвыл, захлебываясь чужим безумием. Волна чужой ярости, голода и ненависти накрыла с головой, пригвоздила к земле, парализовала волю. Я не могла пошевелиться, не могла дышать — только лежать и впитывать этот ад, превращаясь в него. Чудовище проигнорировало меня, его внимание привлекло движение в руинах. Новая волна — на этот раз острого, животного страха. Уэнсдей пришла в себя. Она видела его, как и я. Но у нее был шанс спастись. У меня — нет. Монстр едва заметно подался вперед. И «Якорь» донес до меня новую, леденящую душу гамму: удовлетворение, азарт, почти радость. Он... наслаждался этим? Но чем, чёрт возьми? А потом его взгляд упал на меня. Желтые, лишенные всякой мысли зрачки уперлись в мои. И в их глубине, сквозь безумие, мелькнула искра. Не просто животный интерес. Узнавание. Вот сейчас. Сейчас нужно было двигаться, отползти, вскочить, бежать. Но мой мозг, отравленный его эмоциями, был пуст и тяжел. Классическая Перси. В критический момент — впасть в ступор. Браво. Лапа взметнулась в воздух. Острый коготь с размаху полоснул по щеке — обжигающая, яркая боль. Сильный толчок в плечо отбросил меня в сторону. Я кубарем откатилась по мокрой земле. Когда я подняла голову, его уже не было. Серьезно? Я с трудом поднялась на ноги. Со стороны руин донесся шум — Уэнсдей, словно тень, метнулась в чащу, в направлении, где скрылось чудовище. Не давая себе времени на раздумья, я бросилась за ней. Если Тайлер узнает, он меня прибьет. В прямом смысле. Я нагнала ее на узкой тропе. Уэнсдей стояла на коленях, ее пальцы скользили по отпечатку на влажной земле. Я заглянула через ее плечо, и желудок снова свело спазмом. Широкий, глубокий след с отчетливыми отпечатками когтей... который чуть дальше обрывался, сменяясь четким оттиском человеческой стопы. — Только не говори, что... — голос сорвался до шепота. — Да, — отчеканила Уэнсдей, поднимаясь. Ее черные глаза были полны ледяной, безжалостной ясности. — Монстр — человек.
