Заря перемен

      Сегодня они впервые спали вместе. Все втроём. Леди, как обычно, заняла практически всё ложе, Бледный устроился у неё в корнях, а Хорнет приткнулась рядом. Она свернулась в клубочек, завернувшись в свой плащ, долго ворочалась, но наконец заснула. Бледный был очень рад, что не пришлось ждать несколько часов, ему и самому хотелось спать, что было огромной редкостью. Леди с нежностью смотрела на них обоих.       "Ладно... Завтра важное выступление, дипломатические встречи... пора спать"       Он провалился в сон на удивление быстро. Сначала Бледный видел практически точное повторение обычной дворцовой рутины до чумы, но потом всё начало искажаться и расплываться, словно картина на шёлковом полотне, попавшая под сильный дождь. Декорации сна развеялись, он стоял на висящем посреди Грёз островке камня, поросшего чем-то похожим на усики мотыльков. Вдали висели ещё островки, фонари... Из розоватого облачка, вдруг, вынырнул мрачный ученик и, хихикая, облетел Бледного несколько раз.       - Что тебе нужно, кошмарное создание? - слегка удивлённо спросил Бледный.       - Сердце хочет тебя видеть, о черв! - воскликнул мрачный ученик, - Оно хочет поговорить!       И он снова скрылся в облаке. Бледный влетел за ним. Постепенно облачная дымка сделалась розовее, а после алой, как и пространство Грёз вокруг. Каменистые островки сменились заплатанными гамаками и полотнищами. Меж ними висели длинные мешки, сшитые из кусков ткани в разных оттенках красного и малинового, от некоторых тянулись такие же лоскутные трубы. Кошмарик юркнул в одну из таких, Бледный последовал за ним. В трубе было сумеречно и просторно, впереди мерцал алый свет. Когда Бледный на него вышел, он оказался в просторном шатре, похожем на своеобразную тронную залу: витые металлические рёбра уходили вверх к потолку, залитому кошмарной дымкой, а из этой дымки висело, словно чей-то огромный кокон, и пульсировало Сердце Кошмара. Величественное, как гора или огромный хищник, знающий, что врагов у него нет. Из его щелей-"глаз" струился алый свет, его сосуды лозами стлались по стенкам и полу шатра. Между несколькими на пухлых лоскутных подушках сидел Гримм, а на его ногах развалился большой ком не то меха, не то пуха, с торчащими из одного конца двумя узорчатыми лезвиями, а с другого - тремя тонкими шипами.       Бледный собирался было спросить, что тут творится и почему его позвали, но Гримм сказал сам:       - Черв, пожалуйста, во имя всего, что ты почитаешь, забери это существо... - он ткнул когтистым пальцем в пушистость у себя на ногах, - Оно сбивает нам атмосферу...       В меху открылся провал в черноту с парой светяшихся глаз. Глаза навелись на Бледного и довольно сощурились.       - Я заберу её, только расскажи мне, любезный, почему вы сейчас так близко, - сказал Бледный.       - Мы чуем, что в твоих землях лет через девяносто развернётся новый ритуал. Пламя готово разгореться, нужно только зажечь сигнальный факел.       Сердце Кошмара гулко бухнуло, Гримм кивнул.       - Наш уговор всё ещё в силе?       - Да, я всё ещё разрешаю вам приезжать в Халлоунест по необходимости.       - Чудно! Мы всегда к твоим услугам. Не каждый пустит нашу скромную труппу к себе.       - Я просто не верю предрассудкам, - протянул Бледный, - Ещё просьбы?       - Позаботься об этой молодой искорке, - голос Сердца был подобен шипению и треску пламени, в былые времена оно ревело пожаром, - Ей нужна компания, иначе она последует за своей старшей сестрой...       - Позабочусь. И благодарю вас за соблюдение всех наших договорённостей.       Пушистое существо скатилось с Гримма на пол, выбросило из боков перьевые крылья и в один мощный взмах взлетело к самому Сердцу и радостно боднуло его.       - Не скучайте без меня! - крикнуло существо, - Я буду вас навещать!       - До скорой встречи, Блеск, - нежно протрещало Сердце.       Путь в родные территории Грёз был коротким, вокруг было довольно пустынно, только узоры сущностей вспыхивали то тут, то там. Бледный тщетно гнал от себя мысли о будущем. Полый Рыцарь был запечатан, новых сообщений о заражении не поступало, трупы не бегали по улицам уже целых три дня... Конечно, Гримм мог говорить о ритуале на пламени от прошедшей чумы или ещё какой-то катастрофы, но в голове упорно всплывали те самые видения. Он сделал всё, что мог, чтобы предотвратить их. Но, кажется, они всё ещё были вполне возможными.       Но даже если новая волна действительно только отсрочена... Сколько у них ещё времени на передышку?       - Блеск, - осторожно спросил Бледный, - Твоя старшая сестра не посвящала тебя в какие-нибудь планы, например? Она не собирается расширять свои владения?       - Нет, - Блеск звучала почти беззаботно, - Она говорила только, что всем о себе напомнит... А с ней всё хорошо? Она жива?       - Заточена в отдалённом уголке Грёз, чтобы не отравлять умы жуков. Она сейчас очень опасна. Но она жива.       - Она одна? - спросила Блеск уже чуть боязливо.       - Да, сейчас к ней нельзя кого-либо подпускать. Надеюсь, когда-нибудь она поймёт, что устраивать эпидемии неприемлемо, и мы сможем сосуществовать на каких-то взаимо-выгодных соглашениях. Пусть хоть возрождает свой культ, только оставит жукам свободу выбора.       Блеск остановилась, вопрошающе глядя на него.       "Ну конечно, она совсем дитя, неведающее, что творится, в реальности и далёкое от всех возможных делёжек сфер влияния"       - Представь, что ты спокойно живёшь себе, делаешь свои дела... И в один прекрасный день кто-то начинает внушать тебе навязчивые идеи, нашёптывать что-то, постепенно с каждым днём вытесняя твои собственные. И в какой-то момент ты уже просто не можешь нормально думать, потому что все твои мысли заглушаются. Ты не можешь делать, что ты хочешь, все твои воспоминания исчезают одно за другим. И подконец ты уже не осознаёшь себя и не можешь сама ничего решать, ничего не помнишь и даже твои чувства вытеснены чужими. Тебе бы это понравилось?       Блеск всё ещё вопрошающе смотрела.       - Твоя сестра благополучно делала это практически со всем Халлоунестом. Она не спрашивала разрешения у тех жуков, хотя могла бы.       - Она говорила, что ей тоскливо и что её бросили...       - Допустим, но это всё равно, что убить того, кто с тобой долго не общался. У них просто ничего не оставалось внутри, там была только ярость и самые базовые вещи вроде "пойти поохотиться". Это... это ужасно. Это нужно самостоятельно увидеть.       - Бросать кого-то тоже плохо, - протянула Блеск.       - Плохо, не спорю. Но зачем... Просто почему она решила, что в праве решать, что кто-то у кого есть потенциал для развития более сложной нервной системы менее достоин разума? Почему она выжигает всё подчастую, если хочет просто не быть одинокой?       - А ты?       - Да, да... Но почему она выжигает мозги не мне?! За что нападать на тех, кто её никогда не бросал?! Имей в виду, я мог её убить Пустотой, но оставил в живых.       Блеск молчала теперь уже испуганно.       - Тебя не ждёт такая участь, только не устраивай того же. Просто спокойно живи в Грёзах, приходи к жукам во снах, но не смей лишать их самосознания. Иначе... Я просто не могу позволить вам это творить.       Было не понятно, сколько висело молчание, в Грёзах вменя не ощущается нормально. Бледный думал нужно ли ещё пытаться пояснить, что он не желает ей зла, но и не может допустить повторения чумы Лучезарности. Блеск, кажется, пыталась осмыслить всё, что только что услышала. В её взгляде читался ужас. Впрочем, в полной мере она сможет прочувствовать тот ужас, если внедрить ей ту самую перспективу по ту сторону "представь себе".

***

      До дня запечатывания оставалось совсем немного. День на какие-то проверки сосуда, день на подготовку места содержания, день на подготовку составляющих заклинания и какие-то дополнительные меры... Черв утверждал, что всё должно быть безупречно и потому он будет заниматься всем так долго. Херра, в свою очередь, была рада, что сможет побыть с дочерью ещё немного.       Выкраивать время на дела семейные было сложно, ведь всегда есть непредвиденные обстоятельства и соседи, а значит и выяснения отношений с соседями. Пусть, сёстры и последователи ворчали на договор, с ним было легче: территории обозначены, возможности обозначены, наказание за любое нарушение прописано, и богомолы тоже подчинялись всем пунктам. Пауки грезили о расширении охотничьих угодий, но это могло навлечь на всё племя гнев соседей, а здесь, в Халлоунесте, ткачи были лишь ещё одним народом из многих. Ни избранным, ни богоподобным. Даже если бы не было Черва, оставались богомолы и улей, а они не склонились и перед высшим существом.       Хорнет сидела рядом, внимательно рассматривая, как плащ ложится складками на её сегментах. Другие ткачи были обычно тонкими и длинноногими с объёмным масками. Хиши однажды рассказала, как Хорнет устроила ей допрос насчёт размеров маски и того, что под ней находится. Вполне логично для любопытного ребёнка, живо интересующегося окружающим миром. Правда, и некоторые ткачи рассматривали Хорнет уж очень внимательно. Должно быть, они ожидали, что от их с Червом сделки родится просто ткач с силами высшего существа. Родилась Хорнет, странная непослушная и не признающая авторитета взрослых. Херра не могла бы сказать, что Хорнет, совсем как она сама в детские годы: она своё детство провела в сумке старших сестёр в долгих странствиях. Были ещё туманные воспоминания о каких-то тёмных комнатах и железных лапах собирающих что-то на столах...       - Расскажи мне сказку, - вдруг, тихо попросила Хорнет.       - А какую?       - Такую, что другие не расскажут, - заговорщицки прошептала Хорнет.       - С боями не на жизнь а насмерть и реками гемалимфы?       - Просто... другую. И кровавую.       Херра вздохнула. Вот, кажется, настал момент, когда все эти обрывки иноземных приданий пригодятся.       - Есть такая... Давным давно, ещё до Халлоунеста, жили далеко за тоннелями и подземными озёрами глубоко под водой пауки.       - И их наделила магией бледная богиня?       - Нет, они сами научились вливать души в шёлк, сами дошли до ума и строили из шёлка величественные города под водой. Они охотились на мелких рачков и жучков, жили себе спокойно, пока не пришла в их земли беда. Потолок их водоёма сотрясло и огромные камни обрушились в воду, города раздавили вместе с жителями. Пауки горевали дни и ночи. "За что ты разгневалось на нас?" - вопрошали они озеро. Но озеро не ответило на их мольбы. Тогда собрали пауки своих пожитки, закинули гарпуны с шёлковыми нитями ввысь и вскарабкались в пещеру, что раньше отделял он них потолок. И обомлели, не веря своим глазам: вокруг зелень выше головы, летающие жучки в воздухе носятся, а хищников не видать и не слыхать. Забыли на радостях и про разрушенные города и про скорбь, принялись на новом месте обустраиваться. Воздвигли мрнументы листу и камню и стали дальше жить.       - А дальше?       - Прошла сотня лет, предводительница упала в трещину в полу и утонула в озере из которого они вышли. И озеро снова не ответило, почему забрало её. Говорят, они и по сию пору живут там, и почитают озеро как свою мать, непреступную и непостижимую.       - А ещё? - Хорнет явно было мало одной сказки.       - Жил когда-то один путешественник. Не боялся ни зверя, ни бога, ни клинка. Проехал на своей верной многоножке десятки стран. И вот, однажды, услышал про гору, откуда ещё ни один жук не вернулся. "Туда-то мне и надо" - решил он. Собрал катомку, верное шило, осиную бумагу для карт и ореховые чернила, чтобы карты рисовать. Собрал небольшой отряд попутчиков и двинулись в путь. Шли они долго, годы считать устали, пока не показалась вдалеке гора, крутая и высокая. "Вот, она" - думает путешественник. "Хватит с меня" - думает многоножка и бежит назад. "Куда ты? - кричит путешественник, - А как же слава? И авантюризм!". Многоножка только припустила. И вот, видит путешественник, что гора всё не отделяется, а его попутчики совсем сгинули. "Испугались" - подумал он. А гора всё ближе и ближе... И видит он, что у горы есть ноги и глаза. Разинула гора пасть и проглотила их вместе со свем их скарбом. А через долгое долгое время, когда "гора" уже состарилась и померла, нашли их медальоны да клинки.       - А у нас рядом живые горы есть?       - Не знаю. Наверное, на поверхности под солнцем есть...       - А если на нас такая нападёт?       - Твой отец навяжет ей мирный договор и заставит охранять наши границы.

***

      Пропитанные Пустотой жуки действительно не нападали, они просто бесцельно бродили туда-сюда с пустым взглядом. Но они всё равно вызывали какие-то подозрения. По крайней мере, Хорнет не помнила, чтобы что-то, вот, такое вообще было безопасным. Слишком уж они напоминали оболочки в зачумлённом Халлоунесте. А жизнь вокруг, тем временем, шла, как шлось. Очнувшиеся от Наваждения работали или расчищали завалы. Рабочие Доков теперь приветствовали Хорнет, а не бросились в атаку. На станции Звонкого Пути задремал Колокольный Зверь с детёнышами, а рядом присела парочка жуков, похоже, пилигримов.       Хорнет окликнула Зверя, он радостно вскочил на лапы, готовясь отправиться в путь. Лейс злобно уставилпсь на эту весёлую компанию, словно хотела на них наброситься.       - Куда это мы направляемся? - спросила она, заворочавшись в лапках несущих её сосудов.       - Ко мне домой... Или в Желчоводье, если ты будешь обижать моих братьев, - сказала Хорнет, - Не отставайте!       Она вскочила на спину Колокольного Зверя.       - Станция "Звонвиль"!       Зверь устремился вниз, в ходы. По коридорам, по лабиринту из колоколов неслись к заветному звонкому дому. Хорнет планировала хорошенько отлежаться в купальне, а потом зашвырнуть туда Лейс. Горячие источники заставляли шёлк вырабатываться быстрее и больше, возможно, на Лейс купальня тоже окажет положительное влияние. Во всяком случае, сосудам нравилось разваливаться в горячем ключе и отмокать там.       На станции всё было по-прежнему, не считая пары очнувшихся прудоловов. Они радостно вскочили при виде Колокольного Зверя, но замерли, как только Лейс помахала им с лапок теней. Призрак выразительно ткнул щупальцем в прудоловов.       - Они уже не опасны: просто местные жители, которые ловят прудоплясов в Панцирном Лесу, - пояснила Хорнет.       Сверху народу практически не прибавилось. Паво чуть приобрдрился то ли от хороших новостей, то ли от возвращения пришедших в себя. Правда, Лейс и тени его слегка напугали. Звонкий дом всё так же сиял красными боками, несколько каров уселись возле карозвона, свесив ноги, а из труб валил парок. Шакра сидела в своём уголке, что-то напевая, а рядом с ней вертелась Нуу. В доме уже который круг проигрывался цилиндр с последней операцией Дирижёра Мизелло, зашли как раз на моменте с инъекцией в грудной отдел. Призрак обвёл пожираюшим взглядом всё от стола и до купальни. Лейс усадили на кровать, а Хорнет, взобравшись к купальне, плюхнулась в горячую воду.       Тепло приятной волной пропитало всё тело от рогов и до кончиков когтей, Хорнет выпустила корни, жадно впитывая жар. Как же хорошо было вернуться сюда после всех возможных приключений! До того самого дня, когда у Фреи в ассортименте не появилась купальня, Хорнет и не замечала насколько ей на самом деле хотелось горячий ключ прямо у себя дома. Что-то зашуршало - она быстро высунулась посмотреть... Призрак вертел в лапках образцы бусин, вытащенные из материума.       - Положи на место! Я собирала это всё несколько недель!       Призрак, не оборачиваясь к Хорнет, аккуратно разложил бусины по местам. Лейс не сводила с него взгляда. Призрак повернулся к ней, сложив на груди руки. Хорнет усмехнулась, Призрак, в своё время, довёл её, пусть, теперь Лейс получит свою порцию. Гляделки продолжались минуты три, пока Призрак не схватил Лейс щупальцем и не швырнул прямо к Хорнет. Брызги хлынули на кровать и стол, осели на колбах материума. Призрак завис над полом, похоже, он был доволен. Лейс погрозила ему кулачком и плеснула на Хорнет, та ответила ей. Новый фейерверк брызг взметнулся в воздух, Лейс захихикала, её шёлк налился мягки сиянием.       "Гипотеза, похоже, доказана"       Хорнет попробовала вылезти из купальни, но Лейс сцапала её за ногу и рывком дёрнула на себя.       - Я тебя ещё не отпускала!       Хорнет пнула её корнем и выпрыгнула.       - Сиди тут и никуда не лезь, я скоро вернусь. Призрак, присмотри за ней.       Хорнет вышла на порог и вздохнула. Одной проблемой меньше... Нужно было ещё сбегать в Уголок Песни, проверить, как там, удостовериться, что в Цитадели не началось что-нибудь предположительно опасное для пилигримов. А потом оставалось только связаться с отцом. Каким бы он ни был противным, всё-таки единственный живой специалист по Пустоте, кроме улиток. На последних Хорнет не рассчитывала, потому что катастрофа с Пустотой их словно бы не испугала. Впрочем, за помощь с вечноцветом им стоило отдать должное.       Кары, так и не улетевшие, сейчас прижалась друг к другу и поглядывали на дом старьёвщицы. Отзвуки проигрываемой записи были слышны и вне дома - потому что над отсутствием полной звукоизоляции старались всеми силами, чтобы жители просто не свихнулись от постоянного эха - так что Звонвиль уже далеко не в первый раз слушал про важность аккуратного пробития межсегментных плёночек для успешной инъекции. Правда за всё время пока у Хорнет играл потифон, никто не жаловался. Вот, со стороны Мрачных топей забежали несколько пилигримов и тут же бросились к магазину. Вот, кто-то из ловцов шёлка расспрашивает у Паво, что вообще случилось... Вот, несколько мух из Плиты...       "Постойте-ка, что?!"       Двое худых тюремщиков, замерли в нескольких фрумах от входа со стороны Мрачных топей, опираясь на булавки. Никаких клеток у них с собой не было, но Хорнет не была уверена, что в проходе из городка не затаилось ещё несколько мух. Горожане же просто замерли в растерянности при виде таких гостей, скорее всего, про тюрьму Цитадели они ничего не слышали, но символ на нагрудниках мух знали все. А визиты из самой Цитадели, должно быть, тут вообще не случались.       "Что они ищут? Или кого..."       У Хорнет тут же родилось несколько теорий насчёт причины появления мух в таком месте. Они могли прийти за ней - это раз. Они могли прийти с распоряжениями кого бы то ни было из очнувшихся важных шишек Цитадели - это два. Их могла зачем-то прислать Кроха - три. Они искали Лейс - четыре. Была ещё возможность, что мухи искали кого-нибудь сбежавшего из Плиты. В любом случае, самый верный способ узнать, что у них на уме - это спросить, прямо и уверенно. Хорнет приготовила корни для защиты и спрыгнула. Пилигримы и нитехваты отскочили, мухи вздрогнули, но в бегство не пустились.       - Зачем вы пришли сюда, тюремщики Цитадели? - грозно спросила Хорнет.       Один из мух нервно сглотнул и сказал, слегка заикаясь:       - М-мы приш-шли за вами, сударыня-грешница: кругом разрушения, богиня Цитадели исчезла, власти у нас, считайте, нет или почти нет...       - Вы нужны как ответственное за много что лицо: вы считались главным врагом Цитадели, за вами посылали к Бледному Змию, вы убили старую мать рода, вы, наверное, убили управительницу Выпускным Органом, Последнюю Судью и, наконец, саму богиню Цитадели.       - Вы собираетесь меня судить? Если говорить начистоту, вы тоже должны нести ответственность перед правительственным советом Халлоунеста за моё похищение. И похищения десятков ткачей перед правителями земель, куда Цитадель посылала экспедиции.       Мухи молча кивнули. В этот же момент из звонкого дома высунулась Лейс, вытаращилась на мух и засмеялась.       - Всё не оправдаешься, паучок? - крикнула она.       - Возвращайся в ванну! - крикнула Хорнет в ответ.       Мухи, в свою очередь, выторащились на Лейс. Похоже, до этого они считали её мёртвой.

***

      Туманный Каньон был чем-то похож на Грёзы, такой же тягучий воздух, везде что-то мерцает и странные небывалые звуки. Медузы плавали в воздухе, как в воде, медузьи яйца тускло переливались, рябили кислотные озёра. До архивов оставалось, как утверждал отец недолго. Хорнет хотелось запомнить каждую лужицу, каждую медузу, каждую светомуху, при том её не покидало чувствово, что в Каньон она вернётся нескоро, если вернётся вообще. Несколько слуг торжественно шли позади, во главе и в конце процессии шествовало по каролингу для безопасности.       Наконец, в небольшом проходе мелькнуло что-то золотистое с зелёным, отец указал туда когтем, мол, вот, он, архив. Здание архива походило на дорогую узорчатую вазу, стоящую вверх дном, золотистые арки и рамки в орнаментах контрастировали с зеленоватым светом из многочисленных окон, словно где-то внутри стояла огромная лампа. Возле двери уже стояли мать, несколько жуков из Святилища и какой-то низкорослый тип в длинном плаще и маске с единственным огромным глазом в середине. Из двери вышел молодой жук с длинных гвоздём за спиной и, поклонившись гостям, сказал:       - Наставница ожидает вас.       Внутри было ещё красивее. Коготки забавно стучали по металлу, блики от странных ламп и светящихся колб играли на стенах и на идущих. Встретивший гостей жук показывал путь. Из нескольких подслушанных разговоров Хорнет узнала, что одноглазого зовут Лурьен и он довольно важная персона в Городе Слёз. Наверное, он тоже должен был охранять Полого Рыцаря во сне, вот, и пришёл. Лурьен казался довольно застенчивым и молчаливым, говорил очень тихо и быстро.       Вскоре светящиеся колбы стали появляться всё чаще и чаще... Хорнет остановилась перед одной, всматриваясь в узоры в пузырях, кажется, там даже было что-то написано, но с такими сокращениями, что текст выглядел, как шифр. Хорнет так увлеклась расшифровыванием, что не заметила, как взрослые успели довольно заметно от неё оторваться.       "Жаль, бумаги с собой нету..." - подумала Хорнет.       Свои изыскания хотелось записать и похвастаться ими, но вся бумага осталась дома.       "А может... Может я тоже умею писать в воздухе?"       Хорнет вспомнилось, как отец иногда рисовал какие-то чертежи прямо светом в воздухе или царапал что-то поверх печатей. Он говорил, что из-за того, что у него полно душ, это происходит так легко... Наверное, там ещё было что-то общее с руническими картами. Хорнет попробовала вспомнить, что ей рассказывали про руны - вспомнилось только, что ей, по мнению взрослых, ещё рано их изучать.       "Ладно, сама придумаю как!"       Хорнет представила, как по её телу циркулируют потоки душ, представила, как они устремляются к её когтям... Рука действительно налилась каким-то странным напряжением, а на кончиках когтей вспыхнуло белое свечение.       "Отлично! Пора писать"       Хорнет провела когтем по воздуху, представляя, что пишет им, как пером или карандашом, за когтем потянулась дорожка света. Но она быстро истаяла, а не задержалась.       "И? Почему не получается?"       Хорнет снова чиркнула когтем - световой след снова истаял. Души снова не слушались.       - Да как вы вообще работаете?       Хорнет почувствовала движение этого странного густого воздуха за спиной и обернулась. В проходе висела высокая медуза с длинными щупальцами, вокруг неё плавали мелкие. На медузе была маска и тёмно-синяя накидка.       - Привет! У вас есть бумага с чернилами? - крикнула Хорнет.       Медуза кивнула и подплыла поближе.       - Хочешь переписать себе мои скрижали?       Хорнет кивнула.       - Очень хочу, тут всё так странно. Вы от каких-то шпионов всё шифруете?       - Нет, просто место экономлю, чтобы вместить всю суть.       Она наклонилась и провела щупальцем по колбе.       - Спасибо, что не царапала: эти резервуары здесь довольно сложно изготавливать, а к вашим писчим средствам я уже столетия не могу привыкнуть.       - Вы умеете писать душами? - поинтересовалась Хорнет.       - Пока ещё нет. Но когда-нибудь научусь. Или например, буду писать сущностями Грёз.       Медуза задумалась и спросила.       - Они ведь пошли в центральную залу?       - Я не знаю, они без меня ушли. Наверное, сейчас ищут.       Тут, из-за закуругления коридора выбежал один из слуг и запыхавшись сказал:       - Ваше высочество... Наставница... вас ждут...       - Где именно?       - В эм-м... Огромной высокой круглой комнате с лавочками. Нас туда отвели.       - Спасибо, мы уже идём.       Пока они шли до залы, Хорнет решила, что Мономона Наставница обязана рассказать ей всё про это место, пока другие взрослые не втянули её в свои дела. И пока они шли, а Хорнет слушала про колбы и записи, и существ в банках и какое-то великое смещение Грёз, Мономона была внесена в список хороших взрослых к маме и Исме. Потом уже Хорнет отвечала на вопросы про себя и про свои способности. И от добавления собеседницы в список слишком странных к отцу её удерживало, что разговоров вроде "Мне бы хотелось посмотреть, как у тебя всё под панцирем работает" и отсутствие способности читать мысли. Хотя, может, Мономона была слишком вежливой для того, чтобы лезть в чужую голову.       В центральном зале их уже заждались. Лурьен сидел, забившись в угол. Слуги о чём-то переговаривались, мама громко спорила с приземистой служительницей Святилища, пока остальные трое болтали с большой медузой, зависшей довольно высоко. Отец, кажется, уснул.       - А, вот, и мы! - сказала Мономона.       А дальше было то, что Хорнет и без дурацкого предвиденья могла с точностью предсказать - длинная скучная очень политическая беседа про какие-то полномочия и сосуды, и двери... и Грёзы. Хорнет решила просто выйти, потому что беседа обещала идти ещё час с лишним, причём без её участия. За ней никто не пошёл, и Хорнет решила взять от этого похода всё. Правда, сначала нужно было разжиться карандашом и бумагой.       Архив был запутанный, как дворец, но из жителей лишь медузы, которым, кажется было на Хорнет всё равно. Они не носились за ней, не кричали, что так неприлично и особы королевских кровей так не делают. Карандаш нашёлся в, наверное, единственной комнате, приспособленной под жука, там и бумага имелась. Вооружившись ими Хорнет принялась переносить первую скрижаль, которую нашла, переведёт потом. Потом ещё и ещё... на пару листиков влезло аж целых десять записей и даже место осталось.       Веселье исследования прервали карллинги, топочущие, как гарпиды, в своих латах. А потом прибежали и слуги. Хорнет растопырила когти и толкнула к ним души, она не собиралась так быстро заканчивать. Слуги попятились и с охами побежали прочь, а каролинги грозно топнули. Хорнет заверещала и побежала на них, готовясь вонзить когти в их броню, но они внезапно замерли, а её саму что-то подхватило и подняло в воздух.       - Отпусти меня! А не то я тебя раскромцаю когтями!       Хорнет обернулась и к своему удивлению увидела Мономону, простирающую к Хорнет щупальца. Она была достаточно далеко, но как-то умудрилась схватить. Пара щупалец пульсировала бледным светом, а в прорезяв маски тоже что-то светилось. Внезапно её шупальца потухли, а Хорнет грохнулась на пол.       - Пожалуйста, постарайся решать все свои разногласия в этих стенах переговорами, - пропыхтела Мономона, - или лучше вне их.       В тот же день Хорнет удалось услышать несколько версий происхождения Халлоунеста и сравнить их. Слуги с пафосом рассказывали, что её отец создал тут всё от травы до разумных жуков, напитав жизнью камни, кристаллы и грязь. Мономона рассказывала про движение каких-то колоссальных пластов земли и тенденции некоторых видов жуков к более сложному разуму; ещё она упоминала какой-то Старый Свет, что её отец не то сверг, не то затмил своим собственным, что заставило много видов жуков развиться ещё быстрее и начать сложно мыслить. Мама рассказывала, что, в общем-то, лично застала только времена, когда Старый Свет был низвергнут, Черв уже обзавёлся почитателями, а королевство строилось силами многих жуков. Отцовская версия была самой лишённой сказочности, зато он сопровождал свои рассказы про усложнения умов, особенности душевной организации жуков и мотыльков и бесконечные записи, законы, их отмены и перемены, договоры и клятвы верности графиками, формулами и грубыми набросками карт раннего Халлоунеста. Несколько раз он говорил, что при раннем строительстве умерло очень много кого, но, мол, высеченное и воздвигнутое их лапками - лучший монумент... Не понятно, правда, сочли бы строители трамвайных путей, что проложенные рельсы будут им каким-то памятником.

***

      За окном носились бесконечные снежинки, иногда в их потоке мелькали мёртвые плотяные мушки или снеголины. Если очень присмотреться, когда метель слегка угасает, можно и руины построек древних ткачей разглядеть и даже их одиноких и одичавших металлических слуг. Кроха лежала в сломанном шлеме на подстилке из чьей-то старой робы, слушая завывания ветра и кряхтение кружевниц над очередной клеткой для экспедиции. Здесь всегда было уютно и тепло, к тому же её замечали, с ней разговаривали, её не считали грязной и в чём-то виноватой. Глупые озлобленные старшие братья и сёстры вечно твердили про какие-то грехи, за которые они обречены жить в грязи, пока не очистятся трудом и муками. А когда она начинала спорить называли её глупой и грязной. Но она же чистилась! И получше их! Мама говорила, что они о какой-то другой грязи, но всё равно выходила ерунда, потому что... Ну какой смысл наказывать за преступления какого-то одного жука всех его потомков вместе взятых наперёд... Их же можно просто вырастить нормальными и отправить на хорошую работу. И ей снова говорили, что она глупая маленькая грешница.       Были и умные взрослые, что не топили себя в ерунде, но их было мало, да и найти сложно. Наверху, в этой запретной части было хотя бы несколько надёжных. Кроха тайком пробиралась сюда по ходам и норам, чтобы посмотреть на запретные свитки, лекарства и послушать про старые времена. У мамы все сказки были одинаковые: жили были как-то какие-нибудь жуки, согрешили, их судили, посадили, они долго каялись... Вот, и сказачке конец, а кто слушал какашек не кушал. Других сказок мама не знала, ей самой только такие и рассказывали, а до того её маме. А её маме что-то другое рассказывали? Кружевницы рассказывали очень жуткие вещи, но там не было уже надоевшей и вызубренной морали "Кайся пока не подохнешь, а потом, может быть, простят".       Сегодня она как раз приползла за сказкой, только сказки нужно было дождаться, потому что у кружевниц было задание от самих Дирижёров. Дирижёры правили Цитаделью, до них правили ткачи, а до ткачей богиня-кокон. Кружевницы её не видели, но их предки слышали о ней и видели крайними глазками. Живой разумный и очень властный кокон шёлка. И это был не кошмарный сон. И это чудо, говорили, ещё было живо, но крепко почевало где-то в Цитадели. Жутко. И интересно.       - Почти закончили! - сказала Жевиз, - Ещё три минуточки и мы в твоём распоряжении.       Кроха оторвалась от окна и посмотрела на клетку. Просто загляденье как блестит! На узорных прутьях играют другие узоры, словно из света. Жевиз, Вейзи и Ликро склонились над верхушкой с катушками обработанного шёлка в руках, линзы в их шлемах горели, как шелкомухи. Они методично оплетали шёлком прутья, переплетали нити в заклинательный узор. Кроха бы подлезла поближе, но было слишком опасно: эти прекрасные сияющие завитки и линии должны были выжечь жизнь почти до тла из всякого, кто будет заперт в клетке.       Когда плетение закончили, Кроха громко напомнила, что она здесь, треснув руками по краю шлема.       - Сейчас, малышка, сейчас, только отнесём это безобразие к готовым, чтобы никто не пострадал... - сказала Ликро.       Ждать их долго не пришлось. Через минуту они уже вернулись, спрятав линзы внутри шлемов. Кроха устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Ей обещали что-то новое и страшное про богов и перевороты.       - Ты точно уверена, что хочешь это слышать? - спросила Вейзи.       - Очень-очень хочу! Мне нужно знать много разных сказок! - выпалила Кроха.       - Тогда слушай, - начала Ликро, - Давным-давно, тогда ещё ни нас, ни тебя, ни, наверное, фарлумских ткачей не было, жило на поверхности племя богов. Они были очень странными существами, ни рук, ни ног, ни крыльев у них не было, всё тело, как длинная труба, а на голове один только рот со страшными загребущими зубами. Жили они не тужили, жрали монстров с костями, что только внутри, жрали друг друга, пока не решили, что скучно так жить. Им бы, мол, использовать свою власть над разумом не только, чтобы видеть глазами своих жертв, как они вгрызаюся в их плоть заживо. Впились их зубы в камень, проели они ходы туда, где жизнь кипела и молодые народы жуков обитали. Жуки те были суеверны, что наше племя сейчас, видят больших и сильных - поклоняются им и задабривают. Богов, конечно же, встретили с ужасом и трепетом, и стали боги править. Прошли века, кому-то из них так надоело, и они умерли, а из их панцирей вышли они же, но в иных телах. Жуки стали и их слушаться, но другие боги усмотрели в этом то ли ересь, то ли они одни знают что, и начались у них войны. Королевства гибли, боги вновь пожирали друг друга, рушились города, сотни тысяч полегли в этих сражениях. Говорят, и по сию пору кто-то помнит их и молится им в надежде на милость. Но милость не приходит.       - А почему они друг друга ели? Договориться не могли?       - Это боги. Кто их разберёт, - протянула Жевиз, - Наша богиня тоже с прибабахом: сделала себе детей, детям надоело ей петь, а она их...       - А теперь за их потомками посылают не пойми куда непонятно к кому, - процедила Вейзи, - Глядишь, по наши души оттуда явятся.       - У Цитадели есть автоматоны, их раздавят...       - У наших далёких соседей есть вещи пострашнее... - заметила Ликро, - Ну и кто знает, может, те боги не вымерли.