Заря перемен

      Она не помнила, как это начиналось. Помнила, что были Грёзы и была она, и словно бы были всегда. Помнила лишь, как впервые услышала их голоса, что молили и звали "Яви себя, о Свет! Яви нам своё величие и мудрость!". И она явила, она не выжгла их, как обычно выжигала отбившихся от единства, она дала им свободу, чтобы те вознеслись над всеми другими, чтобы творили и помнили. Они были её глазами и её голосом, они создали когти, что разрывают грань меж тем далёким и твёрдым миром и Грёзами. Её дети, её преданные почитатели.       Лучезарность иногда чувствовала присутствие других отчуждённых созданий рядом со своим роем, гордых и разрозненных тварей, что не соединились с её светом. Они тоже грезили, но их умы были причудливы и странны. Она чувствовала и могучих тварей, что творили в твёрдом мире. Одна давала и забирала жизнь, разрасталась, как сорные травы в своей обители. Один... Одна... Одно... словом, огромное сонное и вечно где-то в себе. У них были свои дети. Были ещё непонятно что за создания, тоже ей чуждые, тоже не знающие её света. Лучезарность знала и о древнем враге, что спал глубоко под землями твёрдого мира и не мог проникнуть к ней в Грёзы. Шло время, её статуя стояла на Венце, бережно хранимая мотыльками. Всё было хорошо и спокойно. Но всему хорошему приходит конец.       Сначала Лучезарность почувствовала лишь отголоски, противный холод, что вторгся на её территорию. С холодом пришёл шёпот. С шёпотом пришёл он. Это была смехотворное зрелище: ни меха, ни крыльев, ни глаз, длинная светящаяся труба с зубами на одном конце. Сначала Лучезарность было подумала, что это выцветшее порождение Кошмара, но нет. К большому сожалению, ибо она знала, что делать с кошмарами, но не с монстрами из твёрдого мира. Он был именно оттуда, он проник в Грёзы глубже, чем сонное сердце зелёных троп. Наглость и непочтительность, что до того была свойственна лишь кошмарам!       Ах, если бы всё кончилось лишь на одном этом... Пришлец говорил, что её прекрасное единство - жестокая насмешка над разумом. Он умолял объяснить, зачем она сдерживает рой, зачем не даёт им воли. Он не слушал речей о том, как прекрасен порядок, как диких душой созданий нужно направлять, как возвышены её Грёзы. Чуждые и отстранённые были его идеалом разума, никакой слаженности, никакой правильности. Потенциал? Что есть потенциал, если всем было хорошо в тепле её света. Какие враги? Какой прогресс? Зачем так печься о мимолётности твёрдого мира? Грёзы вечны и непоколебимы, и они не перестанут быть такими. Как она ошиблась, позволив ему остаться. Как она ошиблась, позволив ему "узнать их", как он это назвал.       Конец всему настал под звон и вой. Отчасти её собственный. Сами Грёзы словно взмолились о пощаде в то время. Рушилась гармония, распадалось единство, чуждый свет кромсал и жёг, пока от прежнего не остались лишь ошмётки. Он пощадил архивы мотыльков, их чудные поэмы и песни, но уничтожил самое главное.       Лучезарность опомнилась слишком поздно. В пустоте. Вдали от всех. И в то же время, какофония бесчисленных голосов сводила её с ума. Она не знала, сколько длилось это безумие. Но, в конце концов, пришло тяжёлое осознание: она одна, её бросили. Все. Даже мотыльки сгинули в белом ледяном сиянии. Даже её избранные дети покинули её.       Время шло, время душило... Впервые она осознавала тяжесть его поступи так отчётливо. Каждый миг в одиночестве средь вечного гула казался мучительным.       "Забыта... забыта... забыта..." - стучало в голове.       Теперь уже и свет Грёз словно бы померк и отдалился. А затем чьи-то голоса стали твердить, что всё конечно, что её век прошёл. Они просили не бояться, они звали... голоса так похожие на её собственный, но тихие и слабые.       "Нет! Не бывать тому!"       Лучезарность не знала, что такое Забвение, из которого её звали, но оно казалось страшным и далёким, даже позорным. Нет! Она придумает, как вернуть всё... Обязательно придумает.

***

      - Ещё двое доставлены, промежуточная стадия, глаза уже желтеют, - звякнула Бим со стороны выхода из секретного кабинета.       - Передай, чтобы отвезли к шлюзам и приложили всю историю доставки на табличках или бумаге, - ответил Бледный, не отрываясь от подписания указа об изоляционном режиме, - Передай, что я сегодня лично не могу контактировать. Передай, чтобы отправили Мастеру Душ распоряжение явиться во дворец. Передай королеве, что я буду к ужину. Если привели Хорнет - тащи её сюда: скоро начнётся её любимое шоу.       - Есть.       Бим умчалась. Бледный выписал последний символ для "экстренно" и бросил указ к остальным табличкам на поднос. Поднос он отдаст каролингам, те отнесут на сортировку, потом всё разнесут уполномоченные слуги и гонцы. Потом уже другие уполномоченные займутся делом. Королевство и без всяких сплавов жителей в один поток Грёз могло слаженно выполнять, что требуется, нужно было только обеспечивать жалование, порядок и прочие условия. Даже сейчас хаос ещё не бушевал на улицах, а жители не попереубивали друг друга.       Указ о зачумлённых был сравнительно новым, но уже принёс огромные плоды в виде почти регулярных поставок заражённых подданных. Их стало больше по сравнению с прошлым годом, причём Бледный понимал, что это далеко не все. Часть утекает в Святилище Душ через лазейки, кои есть практически в любом законе. Фактор натуры, как говорится. Его собственные слуги старались не подчёркивать масштабы проблемы, хотя это было бесполезно: он всё равно узнает и какая разница, сколько ещё просидит за работой. Впрочем, им была разница, они за него беспокоились, хоть и считали его божеством. Корню было не всё равно, потому что она любила его. Создания разделяли его страх. Соправители тоже, ведь Лучезарность силилась навязать себя и богомолам, и ткачам, и пчёлам, и мшистым. Наверное, только улиткам из-за связи с Пустотой повезло не столкнуться с ней. Унн окончательно залёг в спячку, пока это безобразие не кончится, переговоры не удались. Одна радость, сосуд всё ещё отвечал всем требованиям.       Каролинги унесли таблички, Бледный переполз поближе к шлюзам новой более герметичной мастерской-операционной. В прошлый раз один из заражённых каким-то образом вывернулся и сбежал, тут-то и открылись изъяны в расположении пил, тут-то придворные и увидели чуму во всём её цвете. Тело утопили в Пустоте, а Бледный организовал новую систему дверей и переходов, чтобы такого больше не повторилось. И снова уверился, что Грёзы лучшее место для таких помещений, потому что в реальности на эту достройку ушло бы несколько месяцев, минимум, а не пару часов.       Стук шагов и отголоски мыслей возвестили о приближении тележки с заражёнными. Лязгнули первые двери, закрылись, вторые, третьи - четвёртые открыли глазам монарха тележку с прикованными жуками, третьего и пятого собирателей, Хорнет верхом на каролинге и служителя Святилища Душ, замершего в низком поклоне.       - Вы знаете, что вам запрещено появляться в этой части дворца без личного разрешения и вы также знаете, что я думаю по поводу Мастера Душ, - прошипел Бледный.       - Ваше Величество, прошу прощения за такую непозволительную дерзость, но я обязан был быть здесь, - выдохнул учёный, - Наши исследования... боюсь, они никак не помогут с чумой... Мы всё ещё работаем, но из результатов только привыкание к большим объёмам, то, что вы уже видели, и "расплавление". Я боюсь, мы начинаем заражаться, я сам чувствую это...       Его мысли говорили яснее его речей, в них них были ужас, отчаяние, стыд и боль существа, прекрасно представляющего, что чума не оставляет от личности ничего. Он чувствовал, что навязчивые сны станут навязчивыми мыслями, галлюцинациями, что он обречён, если ничего не предпримет. Души ему не помогли, и он прибежал сюда, надеясь хоть на что-то.       "Скоро твоим мукам придёт конец, Эйд. Навсегда..."       - Мы ценим ваш вклад в научный прогресс Халлоунеста, Эйд, и мы сохраним ваш разум от чумы, но вы станете иной формой жизни. Мы вырвем вас из плоти и облачим в металл, дабы вы продолжили свои исследования. Ваш перенос состоится сегодня же после того, как мы закончим с заражёнными.       Эйд не находил слов, его мысли путались, он хотел поблагодарить, но не знал, как лучше. Наконец он выдавил "Б-благодарю, Ваше Величество" и снова замер, ожидая указаний. Бледный приказал следовать за ним.       Собиратели схватили по заражённому и прижали их к столам, печати приковали жуков с тихим звоном. Собиратели отбежали к двери. Хорнет наклонила шлем каролинга вперёд, мол, иди поближе, чтобы видно было. Бледный позволил подойти. Эйд мялся в углу, с благоговением глядя, как достаются инструменты и сосуды с пустотой, как сдвигается крышка с бочки для утилизации, если спасать от чумы будет нечего. Бледный мог его понять: инструменты действительно были хороши, не у каждого хирурга, инженера или скульптора будут лезвия, зажимы, распорки, иглы, щипцы и фиксационные системы выкованные из панциря черва, а что уже говорить о трубках сделанных из его собственных утолщённых сосудов и кишок, прочищенных и стерилизованных. И он ещё не видел новые произведения, тоже сделанные из плоти, или их с Корнем молды-яйца для сосудов. И разумеется, в Святилище не было бочек с Пустотой.       Тестирование так и осталось для Эйда таинством, потому что мысли не умел читать. Бледный, считал, что слово "читать" для этого процесса совершенно не подходящее: читают свитки и таблички, читают какие-нибудь знаки, но не разум. Чтение как определение для процесса установили те, кто достиг возможности посмотреть чужие мысли с помощью инструментов вроде гвоздя грёз или гипнотических мелодий, заставляющих существо петь свои мысли. То были лишь фрагменты, а разум был бурляшим потоком, летящим навстречу ветром, что несёт песок, камни, панцири и бесконечно многое. "Поток" доставленных нёс видения света и ярость. Впрочем, их самих тоже порядком осталось. Можно было не выбрасывать.       Бледный закрепил один из сосудов с Пустотой на подставку, закинув рядом трубку для подачи. Сначала нужно было проделать отверстия в панцире и вставить фиксатор, чтобы ничего не вывалилось. Дополнительные системы удерживания не помешают никогда. Хорнет сейчас прикидывала стоит ли предлагать просто напоить заражённых Пустотой.       Первый на очереди на заливку Пустотой имел два сложных глаза и довольно длинный рог в центре лба, он дёрнулся, увидев скальпель и трепан, зависшие у его головы. Вполне логично: мало кто захочет, чтобы ему просверлили панцирь, даже если сверлить будет правитель и по совместительству божество, и даже если находишься в полубреду. Бледный "прислушался" к биению импульсов по нервам жука, выискивая место для отверстия. Шея казалась самой подходящей, но пациента-подопытного пришлось переложить на бок. Шея была очень короткой и толстой, но с близостью межсегментной мембраны к нервам и магистралям сосудов и трепан не нужен. Достаточно было лёгкой царапины скальпелем, чтобы прорезать её. Бледный вставил а получившееся отверстие "гнездо", которое закрепил на месте печатью. Притянул конец трубки и ввинтил в "гнездо". Пустота неспешно, словно варенье из ягод, потекла по трубке. Вот, первые капли уже затекают... Бледный спохватился и перекрыл болевые ощущения обоим жукам. С самого пробуждения разумов обитателей Халлоунеста он был лишь наблюдателем их чувств и сознаний, не вмешиваясь в восприятие. Но причины вторгаться и выключать некоторые ощущения всё равно нашлись во время первых крупных строительств, во время битв, во время проклятой стычки с Черночервом и, вот, сейчас, чтобы подданные не мучались от боли во время манипуляций. Ещё один способ сэкономить ресурсы. Травы и отвары нужны в больницах и Святилище, он обойдётся своими способностями.       Процесс шёл тихо, Бледный считал миллихиды, одновременно ловя мысли рогатого. Хорнет не порывалась спрыгнуть с каролинга, Эйд продолжал стоять на прежнем месте. На седьмой миллихиде Бледный перекрыл трубку, но отсоединять не стал, пусть Пустота сделает своё дело, возможно, придётся добавить ещё пару миллихид для верности. Глаза жука уже потихоньку показывали признаки работы Пустоты несколько капель вытекли из них. Всё остальное сейчас, как ощущалось, вытравляло инфекцию из мозга и гемалимфы. Через пару минут несколько капель выступили из дыхательных створок, а ещё через минуту Бледный уже занимался другим жуком. Первого пока оставил в прежнем положении.       Второй был толще с более коротким расстоянием между сегментами, его пришлось сверлить. Хорнет, кажется, готова уже была сигануть прямо на стол к нему под руки, чтобы начать объяснять, что в макушки никому ничего не закачивают. Но, к счастью, она всё ещё держала себя в руках.       Таскать Хорнет на подобные мероприятия всегда было немалым риском превратить операцию, настройку голема или новой пустотной твари в не самые безопасные догонялки, но... Бледный просто не мог отказать себе в удовольствии улавливать отголоски её потока мыслей фоном и ей в удовольствии созерцать то, что она больше нигде в Халлоунесте не увидит сейчас. Её желания вмешаться бывали назойливыми, но лучше уж интерес, чем страх. Правда, дочь иногда рассказывала обо всём матери. Ну что же, Херра и без того знала, что одно из его любимых хобби - это эксперименты, и что работать с настолько опасными веществами он никому не доверяет. У Хорнет была вполне весомая возможность быть исключением из правил: бессмертие.       Со вторым остановились на одиннадцати миллихидах. Трубки были перекрыты, Бледный немного отошёл от столов и взлетел, чтобы посмотреть со стороны. Всё выглядело приемлемо. Эйд, правда, оживился.       - Ваше Величество, - протянул он, - не сочтите за дерзость мой интерес. Но я очень хочу понять, в чём суть ваших методов, ибо они очень отличаются от наших.       - Мы вводим небольшие объёмы Пустоты близко к нервам и крупным сосудам, Пустота поглощает инфекцию в виду своих естественных стремлений. Часть вытекает, часть остаётся в организме, но нам это только выгодно, потому что Пустота сильно уменьшает вероятность рецидивов.       Эйд кивнул, мол, понял.       - А если вводить Пустоту заранее?       - Это будет слишком расточительно и опасно для целостности сознания. И да, Пустоту мы вам не предоставим.       - А что вы, Ваше Величество, скажете о состоянии наших исследований? Мастер ведь показывал вам записи?       - Вы очень продвинулись в расширении способностей и переносимости больших объёмом энергии, но пока наиболее близко к бессмертию только ваши расплавленные душами коллеги.       ~"Интересно... Откуда он о них узнал?"~       - У нас есть свои способы добычи информации. Вернёмся к вашим работам, идея связи душ с естественным самообновлением близка к истине, насколько мы представляем, но вы упустили одну важную деталь.       - Мастер будет очень не рад таким вестям, он уверен, что всё делает правильно. Но мы бы очень хотели знать, что это за деталь.       - Мы сообщим ему лично всё, что хотели за пару лет наблюдений. Он не прекратит работы, так пусть двигается в ином русле.       - В каком же? - с жаром спросил Эйд.       - Для бессмертия вам потребуется не только содержать много душ, но и самостоятельно выделять их, а для этого необходимы определённые изменения в работе некоторых органов и желёз, минимум. Остальные побочные эффекты однонаправленности ваших действий вы уже начали наблюдать. И даже не просите предоставить образец нашего организма для изучения.       - Как прикажете, - сказал Эйд.       ~"Возможно, нам удастся договориться с принцессой, когда она будет в городе"~       "Возможно, вам придётся потом получить от неё по лицу, даже если она согласится во всём участвовать"       - Побочные эффекты использования Пустоты состоят в провалах в памяти, временном ухудшении зрения и координации. Помимо этого всегда есть риск необычных индивидуальных реакций или большего поражения нервной системы и смерти. С вами этого не случится.       Хорнет, тем временем, заинтересованно разглядывала зависшие на печатях инструменты, надеясь, что ей или перепадёт один, или её научат, как такие делать. Эйд ждал, что ему ещё что-то скажут. Собиратели ожидали указаний.       - Подготовьте сырьё для панциря, ядро и сборочную, - собиратели юркнули в открывшийся лаз.       Бледный опустился на пол. Эйд удивлённо мигнул.       - Мы начинаем работу над вами через несколько минут, не видим смысла ждать.

***

      Если явление черва было концом правления Лучезарности, то появление её - концом нормальности. Маленькое белое пушистое существо, очень похожее на саму Лучезарность, только более холодного оттенка и с раздвоенным хвостом, появилось буквально из ниоткуда. Оно словно сгустилось из самих Грёз рядом с Лучезарностью. Оно было вполне реально, ведь видения и бред не могут обниматься... Не могут же? Оно было жизнерадостно, любопытно, для него всё было новым и интересным. И оно не чувствовало себя брошенным. Наоборот, оно словно как-то улавливало и различало голоса и мысли в этом чудовищном хаотичном гуле.       "Не одна..."       Но эта мысль тут же омрачилась осознанием: она не была первой, она не была началом, не была единственной... А значит, те угасшие голоса были голосами её собратьев, забытых и канувших в неизвестность.       "Не может быть... Не мыслимо!"       Но Блеск, как она себя назвала, была. Как бы не хотелось, чтобы она оказалась бредом.       "Почему сейчас? Почему она появилась, когда мой рой отняли? Почему ей так хорошо?!"       С каждым промежутком времени она становилась всё невыносимее. Она иногда удирала куда-то, а потом возвращалась довольная и говорила о каких-то странных Грёзах, об огромных слизнях... о бледном воре, что извратил её, Лучезарности, Грёзы. Лучезарность отмахивалась от всех тех мерзких мыслей, что приносило присутствие Блеск. Она не гнала её, лишь чтобы узнать, что там с ними, с иными высшими существами. У них всё было непростительно хорошо. Бледный безумец правил вместе с властительницей трав, Унн (она наконец узнала, как зовут прародителя мшистых) тоже здравствует. Не здравствовала лишь она сама, и это казалось вдвойне невыносимым.       - Сестра!       Лучезарность не ответила, даже не повернулась.       "И откуда она взяла это слово? И почему она называет меня сестрой?"       - В мире по ту сторону так называют собратьев от одного родителя. Сёстры, братья, сиблинги... Это так мило!       - Убирайся! - крикнула Лучезарность, - У нас нет родителя. Я выше всех родовых связей того мира. Я была здесь вечность и буду. Я не могу быть ни чьей сестрой.       - Может, Грёзы - наш родитель...       - Всё равно, ты возникла, когда порядка уже не стало, ты не можешь быть мне роднёй.       - Ты злюка, - буркнула Блеск.       "Ты нарушение законов природы" - подумала Лучезарность.       Даже смотреть на неё было больно. Само её существование из раза в раз говорило "Ты заблуждалась. Ты не единственная, не вечная".       "Ничего. Я ещё найду способ вернуться. Всё будет по-старому. Всё будет, как и должно"

***

      Голова словно раскалывалась, всё ходило ходуном перед глазами, а к горлу подкатывала тошнота. Он был в каком-то серо-голубом помещении с окном на потолке, которое, похоже, выходило в какой-то зал. Тут была и дверь. Какая же комната без двери! И кровать на которой он сейчас и сидел. Хорошая, надо сказать, кровать, большая и мягкая. И столик в этой комнате имелся, только без кружки бражжевухи, которой сейчас так хотелось.       "М-де... И где же я так налакался? После Марисы, что-л-ль... Нет, потом. И где я? Не дома, у меня окна не в таком сумасшедшем месте. И слуги где, если я у Эмилитии? Или у Мнорны? Как же хочется ещё кружечки, чтобы в себя прийти"       И Галатий, известный на своей улице игрок и кутила, почему-то до сих пор работавший в городском казначействе, плюхнулся спиной в перину. Сквозь потолок в комнату падал рассеянный свет, время от времени кто-то проходил там, этажом выше, один раз провезли какую-то тележку. Жук снова попытался прикинуть, где он, но из пришедших в голову вариантов были только рабочее место и больница. В городской больнице не было стеклянных полов-потолков, на работе тем более. Зато удалось вспомнить, что пил он и вино, и бражжевуху. И кажется, закусывал грибами. Остальные подробности вечера так и не вернулись.       - Эй! Кто там! Принесите попить! - крикнул Галатий, слегка зевая.       Словно бы в ответ на его требования со стороны двери что-то лязгнуло, и она отворилась. Галатий повернулся, в проём неспешно зашли четверо в сизых плащах, кроме одного в более простом и сером, и со странными бусинами во лбах. Для городских богачей они были одеты как-то слишком скромно, а для врачей - экстравогантно. Один из них, казалось, переливался, как металлические фляжки и подносы в "Славно прожаренном топтуне".       - Здравствуйте, - сказала одна из них, - Рады видеть вас бодрствующим. Моё имя Агнис, я ведущий инженер и оператор Святилища Душ; мы с коллегами набрели на вас на улице пока шли в Святилище и решили, что вам нужна крыша над головой, а до своей вы, к сожалению, не в состоянии добраться.       - Вы, значит... - мысль потерялась на пути к голосовым органам, и Галатий сказал первое, что пришло ей на место, - Пить дадите?       - Конечно же, дадим, - сказал жук в сером плаще, - Вам, к слову, не требуется лекарь? Понимаете, в тех местах, где мы на вас наткнулись бывает разная ядовитая живность, к тому же сейчас такое время, что даже в самом лучшем ресторане могут совсем несъедобное подать. Вы могли отравиться.       - У вас есть? Вы же разве не... по душам?       - Души во многом связаны с плотью, они поддерживают и питают её.       - Вы Галатий Звонкий, сын Лидеи востроногой и Авгора Звонкого, младший помощник главного казначея города Слёз? Мы правильно записали? - спросила Агнис.       - Д-да... - протянул Галатий.       "Когда я успел представиться?"       - Отлично. Думаю, вам стоит представить моих братьев и сестру в научных изысканиях, - сказала Агнис, - Силги Скромный, Эйд Алкающий, Анори Скорая. Вы не против, если мы вас осмотрим? Разумеется после того как принесём опохмелиться. Вино и бражжевуха, верно?       - Да, - выдохнул Галатий.       Из коридора донесло эхо чьих-то воплей. Галатий вздрогнул.       - Не беспокойтесь, - сказала Агнис, - должно быть, кто-то таблички с записями уронил.       Спустя пятнадцать минут осмотров и расспросов, скорее, уточнений к Галатию в голову стали закрадываться мысли, что Святилище Душ срослось с городской больницей, а он это проморгал каким-то чудом. Впрочем, сейчас ещё и стало казаться, что такой исход был вполне реален, потому что Мастер Душ умел так хорошо вести переговоры с разными службами, что Святилище практически не платило налогов и не подвергалось проверкам. Стражи нередко проходили рядом, а, может, и тут работали, но никаких серьёзных обходов не проводилось. По крайней мере, знакомые из ответственных за правопорядок органов говорили, что их не было. При том, что слухи начинали ходить всякие. Причём почти в одно время с пересказами рассказов каким-то чудом выздоровевших жуков, которых ловили с заражением, которые утверждали, что сам король явился им во сне и то ли выпил, то ли выкачал из них заразу.       Через ещё пятнадцать минут Галатий решил, что сейчас он всё-таки не бодрствует, а просто видит другой сон. Ему объявили, что душ у него, мол, маловато, и что ему рекомендовано почаще ходить на концерты, побольше есть... А потом заявили, что они его вылечат, причём за счёт Святилища, и что его лечение будет включать регулярный отдых на горячих источниках. Почему? Потому что Мастер Душ ему за что-то лично благодарен, по их словам.       В конце концов, Галатий решил, что он даже не против, чтобы это было реальностью, слишком уж заманчиво звучало обеспечение хорошими плотными обедами, горячими источниками и регулярными походами на концерты от этих странных философов. Сверху снова заорали, но он только мысленно рукой махнул. Его замечательный сон уже никому и ничему не испортить.       

***

      "Услышите! Вернитесь! К вам вызывает ваш Свет!"       Её клич летел сквозь Грёзы, сплавляя и сжигая. Маленькое недоразумение принесло-таки пользу, к их голосам действительно можно было найти подход. Лучезарность не хотела их слушать или слышать, они не заслужили возвышения, они отвернулись от неё. Разрозненные искалеченные свободой они испортились, им нужно было вернуть порядок.       "Но не сейчас... Сейчас рвать! Крушить! Сеять ярость и безумие!"       Бледный забыл, что они дикие, так пусть вспомнит. Она напомнит и ему, и тем голосам, и кошмарам, что она Божество, она Свет, что неугасим и вечен. Некоторые поддавались быстро, не отвергали своей звериной природы, некоторые противились. Некоторые... для них у Лучезарности был особый план.       Она и не думала, что эти жуки захотят проникнуть в тайну душ. Пусть тешатся надеждой на "исцеление", пусть жгут себя и опустошают других. Она сделает их культ ещё одним своим орудием. Были ещё гордые воины, что и с самого начала не знали света - самое время это изменить. Один из них, сильный и властный, похоже, сам был готов принять её, ибо её свет дарует силу и мощь. Теперь ещё появились и чужаки, в чьих душах чувствовался след иной, слабой и жадной до почитания; их тоже следовало подчинить.

***

      Сначала Кела подумала, что очутилась на выступлении Троббио: повсюду клубился туман, алый свет заливал пространство. Но у Троббио на сцене всегда стояла копия Цитадели, да и границ стены не виделось.       "И почему я сижу на латанной-перелатанной подушке?"       В тумане вспыхнуло что-то красное, свет начал приближаться, Кела от испуга попятилась. И что-то мягкое упёрлось ей в спину, не давая отползать дальше. Кела обернулась, насколько позволяла шея, к ней прижималась словно бы ожившая мягкая игрушка или продолговатая подушка, к которой кто-то прикрепил маску с чёрными вертикальными полосами через глаза. Чуть поодаль в воздухе висело ещё одно такое же.       - Прошу прощения за сталь пугающую обстановку, - раздался из тумана голос Плифия, - Грёзы, к сожалению, единственный гарантированно рабочий способ связи сейчас.       - Где ты? И что это за твари? - крикнула Кела.       - Мрачные ученики, они безобидны, но пошалить любят. А я сейчас к тебе иду.       Свет оказался мотыльком, буквально состоящим из яркого алого пламени. Он радостно улыбался, при том его состояние, похоже, не было для него чем-то из ряда вон.       - Плифий?       - Да, это я, - сказал он, - Ничего не могу поделать со своей формой в Грёзах, это большая проблема нашего рода.       Кела хотела было его обнять, но замерла.       - Твоё тело из огня? Его можно трогать?       - Да, но жар всё равно чувствуется. Если что, я жив, но моё тело находится в другой части этого дворца. Гесси тоже выжила.       Кела осторожно прижалась к Плифию. Она не любила обниматься, но сейчас объятия казались именно тем, что нужно. Он погладил её.       - С тобой уже говорила королева? - спросил Плифий.       - Она не только говорила, она изучала мои внутренности, искала во мне шёлк. Видел бы ты её инструменты! Я не знаю, из чего они, но выглядели очень острыми и прочными...       - Со мной было то же, она говорила, что никогда не видела мрачных мотыльков на службе у кого-либо, кроме Сердца, она поражалась, что я работал добровольно, - Плифий хмыкнул, - Ты всё ещё не веришь?       Кела усмехнулась.       - Допустим, могущественных существ в нашем мире достаточно, но это же не повод им поклоняться. Не знаю, в кого веришь ты, но... ладно. Ты ведь не сошёл с ума.       - Просто повезло с божеством. Многие боятся его, но, думаю, ты и сама согласишься, что ночные кошмары чаще всего меньшее зло.       - Как там Гесси?       - Жива и очень зла. Вентиляции в её комнате едва шире её клюва. Она говорила, что слышала будто сюда прибудут ещё червы посмотреть на нас. Фарлум вторгался и в их земли, они хотят знать, зачем.       - Мне всегда было интересно, что в голове у нашей верхушки. А сейчас ещё интереснее, думали ли они, что с них кто-то однажды спросит.       - По моим наблюдениям, не думали, а если и думали - надеялись, что всё можно замять, а недовольных завоевать.

***

      Странное ощущение. Словно она вновь была центром единства, а один из мотыльков позволял ей взглянуть на твёрдый мир. Только сейчас она видела ни свою статую, ни зелёные пейзажи, ни воды Голубого озера... Со всех сторон слышался ужасающий визг и клацанье каких-то металлических механизмов, что-то хлюпало, что-то звенело. Обладатель глаз, которыми она смотрела, находился в странной комнате со стенами из чего-то сегментистого и светло-серого, с потолка лился яркий свет, а центре стоял как будто бы черв. Только он стал ещё более тщедушным и жалким, у него теперь были и руки, и пара глаз, он как-то уподобил себя своим любимым жукам. Его панцирь горел бледным белым сиянием, его одежды тускло отражали свет сверху и от него самого.       - Приветствуем, - прошептал черв, подползши поближе.       - Ты! Вор! Извратитель! Ты же знал, что твоё деяние не останется безнаказанным, и всё равно отнял их.       - Мы говорили вам при той встрече и повторим сейчас: вы не давали им свободы, вы задушили их разум своим жаром. К тому же, вы сами тогда разрешили нам узнать их получше. И что же вы после стольких лет? Вы преисполнились завистью к нашему творению?       - Вор! Бесстыдный вор! - ярость бурлила, как кипящая кислота, - Ты обрёк меня на одиночество, ты отнял мои законные владения!       - Мы призвали вас не для того, чтобы слушать гневные выкрики. Мы официально заявляем: сейчас ваш последний шанс сохранить связь с вашим народом, прекратить чуму и вступить в союз правителей Халлоунеста. Мы согласны на возведение в вашу честь храмов и статуй, мы согласны на формирование автономии, но вы больше не посягнёте ни на чью волю. Вы принимаете наши условия?       - Никогда! Я не подчинюсь твоим требованиям! Мой свет выжжет и тебя, и весь созданный тобой хаос!       - В таком случае, вас ждёт вечное изгнание и забвение. Прощайте.       Изображение пропало, пропал звук, на несколько секунд наступила полная тишина и темнота. И вот, Лучезарность снова видела вокруг Грёзы и слышала ненавистное многоголосое эхо. Блеск зависла рядом, вопрошающе глядя.       - Убирайся!       - Почему? - она испуганно встопорщила шипы, - Почему ты всегда так на меня злишься? Я что-то сделала не так?       - Ты появилась. Ты вечно пищишь, носишься, и тебе нравится тот ужас, что сейчас творится. Ты смеешь называть себя моей сестрой. Почему ты вообще существуешь?!       - Он-ни позвали меня, - пропищала Блеск, - Они позвали меня и я пробудилась.       - Кто они? Предатели, что подчиняются черву?       - Не знаю, они не назвались, - Блеск сжалась в комочек.       - Если они снова вознесут к тебе свои мольбы - передай, что я живее всех живых, и я напомню о себе, чего бы они не желали. Я не дам себя забыть!