stall

По обоюдному согласию/Начало

      Сейчас 2 часа ночи, и мы вышли из бара несколько минут назад, после того как Гарри допил еще несколько коктейлей, наблюдая, как я извиваюсь под его пристальным взглядом и кокетливым поведением. Свежий воздух проник в мои легкие, как только мы вышли на улицу, и я сразу почувствовала, как он успокаивает мою разгоряченную кожу.       Рядом с ним я постоянно чувствую себя как при лихорадке.       Понятия не имею, куда мы идем, но мы начали прогуливаться по одной из глухих улочек, и я еще больше поблагодарила судьбу за то, что не надела каблуки.       Я, как обычно, не поднимаю глаз, время от времени бросая робкие взгляды на Гарри, и, к моему большому разочарование, он всегда пристально смотрит на меня, наблюдая, как мне кажется, с любопытством.       Тишина давит, и единственным звуком является шарканье наших ног по каменной дорожке.       — Сколько тебе лет? — Внезапно спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку чем-то другиМ, кроме сковывающего напряжения.       Гарри приподнимает бровь, взглянув на меня:       — Достаточно взрослый.       Я сглатываю сухость во рту, пытаясь подавить свои опасения.       Он когда-нибудь вообще давал прямые ответы?       — Чем ты занимаешься на работе? — Храбро продолжаю я, хотя мой голос звучит довольно тихо.       Гарри засовывает одну руку в карман своей кожаной куртки, а другую поднимает, чтобы поправить свои темные кудри.       — Это имеет значение? — Он отвечает неопределенно, какой же блять сюрприз, наблюдая за моей реакцией.       Боже, пытаться завести нормальный разговор, для меня все равно, что вырвать зуб.       — Мне просто любопытно, — я застенчиво пожимаю плечами.       — Ммм, — задумчиво мычит он, уголки его губ подергиваются. — Любопытство кошку сгубило.       — Тогда хорошо, что я мышь, — я искоса смотрю на него, теребя кутикулу ногтей.       — Точно, — от веселой и ленивой улыбки на его щеке появляется знакомая ямочка.       Снова воцаряется затянувшееся молчание, пока мы продолжаем идти медленным и непринужденным шагом.       Тишина, в конце концов, нарушается, когда Гарри произносит:       — Обслуживание клиентов и утилизация отходов.       — А? — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и мой лоб в замешательстве морщится.       — Этим я занимаюсь на работе, — заявляет он, мельком взглянув на небо, прежде чем снова посмотреть на меня.       — Тебе это нравится? — Я продолжаю расспрашивать, любопытство берет надо мной верх, ведь это единственное, что он рассказал мне о своей жизни за весь вечер.       Знаю, мне необязательно ничего из этого знать. Мы здесь не для этого. Но я не могу не думать о нем.       — Ну, это оплачивает мои счета, — просто отвечает он, облизывая губы и проводя по ним языком.       Очевидно, что он не собирается продолжать объяснения, поэтому я снова опускаю глаза, стараясь не задаваться вопросом, в чем же на самом деле заключается его работа, учитывая этот загадочный ответ.       — Что насчет тебя? Ты уже нашла здесь работу? — Спрашивает он, придвигаясь ближе ко мне, и мое плечо задевает кожу, обтянутую вокруг его бицепса.       — Нет, — я качаю головой. — Пока нет, но, надеюсь, скоро что-нибудь придумаю.       — А чего бы ты хотела? — Спрашивает он, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд, но, похоже, его мысли заняты чем-то другим.       Я поджимаю губы и хмурюсь, чувствуя себя немного озадаченной:       — Даже не знаю, меня никогда не спрашивали об этом. Наверное, возьмусь за то, что попадется.       Он хватает меня за руку, не давая сделать ни шагу. Я оглядываюсь, чтобы понять, почему он остановил нас, но вижу только пустую улицу и золотистый свет редких уличных фонарей.       Мы стоим рядом со старым кирпичным зданием, которое, откровенно говоря, выглядит заброшенным.       Вот здесь я и умру, да?       Гарри поворачивается ко мне лицом, скользит взглядом, а его собственные брови плотно сдвинуты:       — Тебя никогда не спрашивали, чего ты хочешь?       — Чего хочу от работы? — Переспрашиваю я, слегка озадаченная тем, что он резко остановил меня из-за такого вопроса.       Он качает головой, глядя на меня так, словно пытается сложить кусочки головоломки:       — От жизни в целом.       — Ну, не совсем. Наверное, мне просто всегда говорили, чего я должна хотеть, — тихо отвечаю я, переминаясь с ноги на ногу и опуская взгляд вниз, чтобы сфокусироваться на части татуировки, выглядывающей из-под его куртки. Мне становится все труднее поддерживать с ним зрительский контакт.       Он подходит ближе, кладет ладони мне на плечи, и моя кожа автоматически покрывается мурашками от этого прикосновения, и наклоняет голову, чтобы снова встретиться со мной взглядом.       — Ну, теперь я спрашиваю тебя, — говорит он с чрезвычайно серьезным выражением лица. — Чего ты хочешь?       Мой желудок скручивает, и я чувствую, как из меня высасывают воздух из-за того, как пристально он наблюдает за мной. В его вопросе есть что-то двусмысленное, и я не совсем уверена, как на это ответить.       — Я не знаю, — тихо отвечаю я.       — Знаешь. Ты постоянно позволяла другим людям навязывать тебе то, что ты должна делать, поэтому теперь ответь мне, чего хочешь ты? — Твердо спрашивает он, не давая мне сдвинуться с места.       — Собаку, — выпаливаю я, прежде чем успеваю подумать. Как обычно, выпалила первую мысль, которая пришла мне в голову.       Он выпрямляется, его брови приподнимаются, на лице медленно появляется ухмылка, в то время как он подпирает рукой подбородок, проводя пальцами по губам.       — Собаку? — Переспрашивает он, его глубокий голос становится чуть громче от того, насколько его, кажется, позабавил мой абсурдный ответ.       Я тереблю свои пальцы, покусывая внутреннюю сторону щеки:       — Я люблю собак, — нервно пытаюсь объяснить я. — Думаю, я хотела бы работать в приюте или где-то еще, чтобы я могла просто быть рядом с собаками весь день и помогать им… Мне никогда не разрешали заводить питомцев, а мне просто нравится помогать животным… Да и вообще кому бы то ни было. Это делает меня счастливой.       Он кивает, его ухмылка все еще не сходит с лица, когда он медленно моргает, глядя на меня:       — Отличный ответ, — он приподнимает бровь. — Что-нибудь еще?       Я застенчиво улыбаюсь, чувствуя небольшой прилив уверенности от того, что он не считает мой ответ глупым:       — Мне нравится фотографировать. Не знаю, хочу ли я, чтобы это стало моей работой, но мне бы хотелось уделять этому больше времени.       — А что бы ты хотела фотографировать?       Я прерывисто вздыхаю и снова опускаю взгляд в землю:       — Все, что нахожу красивым.       Гарри берет меня пальцами за подбородок, приподнимая лицо, чтобы встретиться со мной взглядом:       — Значит ли это, что ты сфотографируешь меня? — Тихо спрашивает он, и от того, как понизился его голос, или от того, что это прозвучало почти шепотом, мое сердце начинает бешено колотится о грудную клетку.       Мои щеки горят так сильно, что мне кажется, будто они в огне, и я пытаюсь слегка отстраниться от смущения, но все равно коротко киваю ему.       Его взгляд из-под опущенных век на мгновение задерживается на моих губах, прежде чем вернуться к моим глазам, и его улыбка превращается в ухмылку:       — Это первый комплимент, который ты мне сделала.       У меня вытягивается лицо, когда я обдумываю его слова, осознавая, что все мои восторженные мысли об этом мужчине прочно засели у меня в голове, и я никогда не высказывала их вслух. Часть меня полагала, что он точно знает, что я о нем думаю, просто из-за того чувства, которое я испытываю, когда он смотрит мне в глаза. Кажется, что он может прочитать каждую мысль, проносящуюся в моей голове. Черт возьми, такое чувство, что он заглядывает прямо мне в душу.       Его, кажется, еще больше развеселило мое выражение лица:       — Я уже начал думать, что ты считаешь меня уродом.       И снова я чувствую себя виноватой и выпаливаю слова, совершенно не замечая игривого тона в его голосе:       — О, нет, нет, я думаю… Думаю, ты очень хорошенький.       — Хорошенький? — Повторяет он с коротким смешком, его брови взлетают почти до линии волос. — Меня называли по-разному, милая, но «хорошенький» — это, безусловно, что-то новенькое.       Я знаю все слова в английском языке и выбрала «хорошенький» для мужчины, который выглядит как греческая статуя?       Прекрасно Эбби, какая же ты тупица.       Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь отругать себя за такие глупые слова, и смотрю на Гарри из-под опущенных ресниц. Стук моего сердца отдается в ушах, пока я смотрю на его соблазнительные черты, освещенные светом уличных фонарей.       Он хмурит брови, и из глубины его груди вырывается слабый стон, от которого у меня внутри все переворачивается, и, прежде чем я успеваю осознать это, мои нервы заставляют меня разразиться взволнованной тирадой, когда я опускаю глаза, сфокусировавшись на его груди:       — Я не хотела сказать, что ты хорошенький. Ну, нет, ты, конечно, очень хорошенький, но, скорее все-таки, по-настоящему мужественный. Черт возьми, я просто слишком часто говорю слово «хорошенькая». Я думаю, что в тебе есть… Думаю, что ты… Эээ… Красивый? И очень… О боже, я ужасна в этом. Ты, должно быть, думаешь, что я полная идиотка…       Моя безумная речь обрывается из-за того, что я резко ударяюсь спиной о грубую кирпичную стену позади нас, и те же зловещие губы, которые терзали мои воспоминания, соприкасаются с моими собственными.       Я удивленно вскрикиваю от неожиданности этого движения, но меня быстро снова охватывает то же чувство, что и в первую ночь. Все внутри будто горит керосином, а его губы — это спичка.       Гарри поднимает руки, чтобы обхватить мое лицо. Холодное серебро вокруг его пальцев почти обжигает мою кожу, когда его губы начинают медленно касаться моих. Все его тело напряжено, как будто он натянут, как резиновый жгут, пытаясь сдержаться.       Он отрывает свои губы от моих, и я резко втягиваю воздух, который, как я даже не осознавала, застрял у меня в легких, в то время как его взгляд прикован к моим глазам.       — Я хотел сделать это с того момента, как ты впервые посмотрела на меня сегодня вечером, — хрипло шепчет он, нежно проводя подушечками больших пальцев по моей щеке.       У меня внутри все сжимается, когда я смотрю на его безумный взгляд. Его тяжелые веки и густые ресницы только усиливают его опьяненное состояние.       — Почему не сделал? — Я спрашиваю так тихо, что даже не уверена, что он меня услышал, и не совсем понимаю, откуда у меня взялась уверенность спросить.       — Тебя очень трудно… понять, — он делает паузу, прикусывая свою полную нижнюю губу, прежде чем продолжить. — Ты очаровательна, но очень расстраиваешь.       Я поджимаю губы, слегка хмуря брови в знак раскаяния, надеясь, что не сильно разозлила его сегодня вечером:       — Я не хотела этого.       Глаза Гарри закатываются, когда он поднимает взгляд к небу:       — И это, — он сдавленно стонет, снова переводя взгляд на меня. — У тебя такое невинное личико, как у лани. Ты совершенно не представляешь, насколько ты соблазнительна, и от этого становится только хуже.       Я не могу понять, оскорбляет он меня или делает комплимент, настолько расстроенным он выглядит.       Облизнув губы, я кладу руки ему на грудь, мысленно уговаривая себя быть уверенной в своих движениях:       — Я не пыталась тебя разозлить, прости.       Гарри усмехается, тихо и немного угрожающе, и его руки скользят вниз по моей шее, кончики пальцев проходятся мпо моей коже.       — Такое миленькое маленькое создание, как ты, не должно быть здесь с кем-то вроде меня.       Его пальцы продолжают спускаться, мягко проходя по моим плечам и рукам, и это прикосновение кажется наэлектризованным, хотя на самом деле такое легкое.       — Я почти чувствую себя виноватым, — бормочет он, провожая взглядом свои пальцы.       — За что? — Я выдыхаю, пытаясь сосредоточиться на его лице, а не на мурашках, бегущих по моей коже.       Его глаза встречаются с моими, в них вспыхивает лукавый огонек, когда он берет меня за руки и переплетает свои пальцы с моими, наклоняется вперед и нежно целует в уголок моего рта.       — За то, что я собираюсь с тобой сделать.       Я делаю еще один быстрый вдох, задерживая его в легких, как будто слишком боюсь выпустить его.       Его теплые губы скользят по моему подбородку, когда он снова произносит:       — Хочешь пойти со мной, мышонок?       Я выдыхаю и киваю, постоянно теряя способность произносить слова рядом с ним.       Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке, когда он проводит пальцем по моей шее:       — Слова, принцесса. Ты хочешь этого?       Я чувствую знакомое возбуждение, вспоминая, как он требовал того же от меня в ту ночь, когда мы встретились.       Теперь пути назад нет.       — Да, — с трудом произношу я.       Его губы задерживаются на моей шее, а улыбка становится шире.       — Такая хорошая девочка, — он оставляет долгий поцелуй на пульсирующей жилке под моей кожей, прежде чем резко отстраниться и медленно окинуть меня взглядом, от которого подкашиваются колени.       Его хватка на моей руке усиливается, когда он тянет меня вперед, отрывая от стены и поворачиваясь, чтобы быстро уйти, ведя меня за собой по темной улице.

***

      Я стою, будто ноги приросли к полу, посреди комнаты Гарри, сложив руки перед собой, и прослеживаю взглядом узоры древесных волокон под моими босыми ногами на темном паркетном полу.       Я чувствую тревожную смесь возбуждения и тошноты, делая все возможное, чтобы отвлечься от своих хаотичных мыслей и дрожащих рук.       Вот и все, я действительно сделаю это.       Я слышу, как Гарри спокойно ходит по комнате, и наблюдаю, как его тень танцует на полу в тусклом теплом свете прикроватной лампы.       Он едва ли произнес два слова за всю дорогу сюда, или когда открывал входную дверь в маленький домик, или когда вел меня по узкой лестнице в конец коридора, в свою комнату.       Комната была простой и очень чистой, чего я никак не ожидала. И единственным контрастом со всей этой черной мебелью был темно-красный цвет стен.       Но еще больше ошеломил запах — в комнате чувствовался слабый запах чистоты, почти такой, какой можно было бы ожидать от больницы, но его перебивал пьянящий аромат его одеколона. В комнате пахло им самим.       Это было все равно, что оказаться запертой в четырех стенах вселенной, в которой есть только Гарри. Где единственное, что могли уловить органы чувств, — это он сам.       Легкий стук привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову на звук, замечая кожаную куртку Гарри на полу. Мое сердце останавливается, когда я поднимаю взгляд и вижу, как Гарри хватает края своей футболки и стягивает ее через голову.       Внезапно мое сердце, казалось, снова забилось, отдаваясь гулким биением по всему телу, пока я наблюдаю, как двигаются и изгибаются мышцы на его торсе, а темные татуировки, расположенные по телу, только усиливают мое смущение.       Я наблюдаю, как футболка падает на пол, прежде чем поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и не могу сдержать легкой паники, отворачиваясь от него.       — Расслабься, милая, — говорит он у меня за спиной, но в его голосе нет ничего расслабляющего. Я не могу сдержать дрожь от его глубокой чувственности.       Я не отвечаю и вместо этого смотрю прямо перед собой. Слегка сощурившись, я пробегаю взглядом по огромному книжному шкафу, в котором нет ни одной книги. Вместо этого он сверху донизу забит видеокассетами. Ни на одной из них нет обложек с фильмами. Только простые черные футляры со случайными цифрами или буквами, написанными на корешке.       На дворе 2015 год. У кого, черт возьми, еще остались видеокассеты? Тем более в таком количестве?       Я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи, когда две руки обвиваются вокруг моей талии, а подбородок Гарри ложится мне на плечо. Жар от его обнаженной груди распространяется по моей спине.       — Ты напугал меня, — говорю я себе под нос.       Он смеется, но это звучит совсем тихо:       — Хочешь, я сделаю что-нибудь, чтобы загладить свою вину?       Я знаю, что не могу ответить на этот вопрос, и в данный момент, уверена, он это прекрасно понимает и просто получает удовольствие от того, как я нервничаю, поэтому пытаюсь сменить тему:       — Что это? — Спрашиваю я, указывая на книжную полку.       Гарри оставляет поцелуй на моем обнаженном плече, прижимаясь ладонями к моим бедрам, и снова притягивает меня к себе.       — По-моему, это называется видеокассеты, — бормочет он, не проявляя ни малейшего интереса и давая понять, что не собирается вдаваться в подробности. Коллекция старых кассет была последним, о чем он думал.       — Почему их так много? — Продолжаю я, задыхаясь, когда его губы поднимаются к моей шее, медленно целуя и покусывая кожу.       На данный момент я знаю, что просто тяну время.       — Думаю, нам следует устроить тебя немного поудобнее, — говорит он мне в шею между поцелуями, от его горячего дыхания мою кожу слегка покалывает.       Его руки скользят по моей груди, и он медленно проводит кончиками пальцев вверх по моим бокам и спине, пока не достигает молнии на моем платье.       — Можно? — Шепчет он, наклоняясь, чтобы снова прижаться губами к моему плечу.       Ладно. Это то, ради чего я сюда пришла. Это то, чего я хотела. Теперь нет смысла отступать.       Но я все еще чувствую, что в любую минуту могу упасть в обморок от волнения.       Я сглатываю, и мой голос слегка дрожит от волнения, когда я говорю:       — Да.       Он начинает расстегивать молнию мучительно медленно, только усиливая напряжение в моем теле до предельного уровня.       Парень замечает, что мое тело напряглось, когда он заканчивает расстегивать молнию на моем платье:       — Тебе нужно расслабиться, детка, я хорошо о тебе позабочусь, — тихо бормочет он, проводя пальцами по обнаженной коже моей спины, пока не достигает плеч и не останавливается возле тонких бретелек. — Все нормально?       Я облизываю губы, прижимаю ладони к бедрам и впиваюсь в них ногтями, чтобы заставить себя сказать:       — Да, все в порядке. Извини, я просто никогда не делала этого раньше.       Движения Гарри полностью прекращаются.       — Ты девственница? — Прямо спрашивает он, и в его голосе слышится внезапное опасение.       — Что? О! Нет, нет, не девственница. Я имела в виду, что никогда не делала этого с парнем, с которым у меня не было… отношений, — я запинаюсь, пытаясь объяснить, что я имела в виду, но лишь чувствую себя еще более смущенной.       Его руки начинают стягивать с меня бретельки, видимо, успокоенный моим заиканием:       — Ну, если тебе станет легче, я не трачу свое время на то, чтобы приглашать девушек на ночь или встречаться с ними больше одного раза. Но я знал, что для тебя придется сделать исключение. Для меня это тоже впервые, так что считай, что наши отношения продлятся только одну ночь.       Я слишком поглощена тем, что ткань моего платья падает у моих ног, чтобы по-настоящему вслушиваться в то, что он говорит, и тут же его большие ладони оказываются на моей обнаженной коже.       Его прикосновение скользит вниз по моей талии. Когда он поворачивает меня к себе лицом, то делает большой шаг назад, оставляя меня стоять в красном кружевном лифчике без бретелек и трусиках, чувствуя совершенно беззащитной.       Голодный взгляд парня медленно скользит по моей фигуре. Такое ощущение, что он снимает с меня кожу, когда пытливо оглядывает меня и снова смотрит мне в лицо, прикусив нижнюю губу:       — Если бы я знал, что под этим платьем, то снял бы его намного раньше.       Я обхватываю себя руками за талию, пытаясь почувствовать себя менее уязвимой:       — Софи выбирала, — робко отвечаю я, уже повторяясь.       Он делает шаг обратно ко мне, немедленно убирая мои руки с талии.       — Я не о белье, милая, — он проводит пальцем по верху моего лифчика, по округлости моей груди. — Хотя на тебе оно выглядит потрясающе…       По моей коже пробегают мурашки, когда он продолжает водить пальцем между моих грудей и вниз.       — Но как бы потрясающе это не выглядело, я умираю от желая снять с тебя все.       Он такой напористый и уверенный во всем, что я чувствую себя совершенно не в своей тарелке.       Моя грудь уже быстро поднимается и опускается от легких прикосновений его пальцев, а его руки обхватывают мои бедра, когда он начинает подталкивать меня назад, пока мои плечи не упираются в закрытую дверь.       Он прижимается ко мне всем телом, обхватывает ладонями мой подбородок и заглядывает в глаза:       — Я задам тебе несколько вопросов. Тебе просто нужно ответить «да» или «нет». Не задумывайся.       Не дожидаясь моего ответа, он прижимается губами к моим, захватывая мою нижнюю губу своими, и тут же у меня в животе разливается уже знакомый жар, а глаза закрываются.       Он нежно целует меня, а я активно отвечаю, и он начинает водить руками по моей шее, плечам, а затем по рукам.       Я так увлечена его поцелуем, что вздрагиваю, когда он хватает меня за запястья, быстро и крепко прижимая их над моей головой к двери.       — Так нормально? — Спрашивает он у моих губ, приостанавливая поцелуй, пока я не отвечу.       — Да, — тихо отвечаю я, не в силах игнорировать трепет, который пронзил меня при этом маленьком действии.       «Не задумывайся», — повторяю я себе.       Он снова прижимается губами к моим, на этот раз с большим рвением, и поцелуй быстро становится жарким, в то время как он прижимается ко мне бедрами, отпуская мои запястья только для того, чтобы снова приподнять меня.       Я всхлипываю в ответ на поцелуй, который становится все более страстным. Мои руки обхватывают его широкие плечи, когда я слегка прижимаюсь бедрами к нему, и все нервное напряжение, которое парализовывало мое тело, рассеивается.       Одна его рука зарывается в мои длинные волосы на затылке, другая обхватывает меня сзади, и еще один приступ неожиданного возбуждения пробегает по моей спине, когда он резко отводит мою голову назад за волосы, отрывая мои губы от своих и обнажая для себя мою шею.       — А так? Все еще в порядке, детка? — Хрипит он, прежде чем прижаться влажными губами к моей шее.       Я крепче зажмуриваю глаза, выдыхая еще одно «да».       Никогда я не испытывала ничего подобного. Те немногие интимные моменты, которые у меня были, происходили в кромешной тьме, с трясущимися руками и неловкими движениями, а это… Я даже не знаю, как объяснить, на что это похоже.       Не задумывайся.       Гарри одобрительно мычит мне в шею, отпуская мои волосы и снова прижимаясь своими губами к моим. Я задыхаюсь у его губ, когда его длинные пальцы обхватывают мое горло, прижимая меня к двери. Он использует эту возможность, чтобы просунуть свой язык мне в рот.       Его бедра снова подаются вперед, твердая выпуклость в его джинсах создает сводящее с ума трение.       Он снова отрывает от меня губы, фокусируя свои расширившиеся зрачки на моих собственных.       — А это? — Он сжимает мое горло, лишь слегка надавливая. — Это нормально? — Хрипло спрашивает он.       Я крепче сжимаю ноги вокруг его бедер, изо всех сил стараясь заговорить снова.       — Да, — выдыхаю я, все еще пытаясь осознать, почему грубые вещи, которые он делает, могут казаться такими возбуждающими.       На его припухших губах появляется улыбка:       — Я знал, что прав на счет тебя, — он отпускает мою шею, крепко хватает меня за задницу и оттаскивает от двери, большими шагами направляется к своей кровати и бросает меня на нее, как будто я ничего не вешу.       Я приземляюсь, подпрыгивая и потрясенно вскрикивая, и смотрю на него снизу вверх, опираясь на локти, в то время как он стоит на краю кровати с таким хищным выражением лица, что у меня сводит бедра.       — Тебе действительно не следовало соглашаться приходить сюда, мышонок, — произносит он низким насмешливым голосом, опуская на меня свой хищный взгляд и потянувшись к своему ремню.       Я сглатываю, когда мои пальцы вцепляются в мягкое одеяло.       — Почему? — Нервно спрашиваю я.       — Потому что, — он делает паузу, расстегивая ремень, пуговицу на джинсах и ширинку, оставляя их расстегнутыми и низко сидящими на своих узких бедрах.       Он опирается коленом на кровать, чтобы подползти ко мне, а на его губах появляется пугающая ухмылка:       — Я разрушаю людскую любовь, и я собираюсь вытрахать из тебя всю эту невинность.

***

      Я чувствую, что задыхаюсь, когда открываю глаза. Тепло, окружающее мое тело, затрудняет дыхание.       Несколько раз я моргаю и пытаюсь сфокусировать взгляд. Туман перед глазами рассеивается, пока я не вижу те же темно-красные стены.       Мои глаза расширяются, я быстро моргаю, оглядывая обстановку, и замечаю теплую грудь у себя за спиной и тяжелую руку, обвивающую мою талию.       Дерьмо.       Я задерживаю дыхание, когда начинаю осторожно поднимать его руку со своей талии, высвобождаясь, чтобы как можно тише встать с кровати и не разбудить его.       Гарри тихо ворчит, слегка отодвигаясь, когда я выбираюсь из-под его руки, и я ловлю себя на том, что мне хочется улыбнуться, настолько нехарактерно мило это выглядит.       Я осторожно поднимаюсь с кровати, опираясь рукой о матрас, и пытаюсь встать.       Я вздрагиваю, когда мои ноги подгибаются. Боль и жжение в мышцах, о существовании которых я даже не подозревала, заставляют меня вспомнить события прошлой ночи.       Мои щеки мгновенно вспыхивают от этой мысли.       Я опускаю взгляд на свое обнаженное тело, замечая множество темных синяков на внутренней поверхности бедер и животе, и выпрямляюсь, слегка пошатываясь, чтобы рассмотреть синяки на груди и плечах.       Божечки.       Даже не хочу знать, как выглядит моя шея. Я выгляжу так, будто из меня всю душу вытрясли.       Мне нужно уйти отсюда как можно тише. Не думаю, что смогу выдержать неловкий разговор, если он проснется. Причина, по которой я здесь нахожусь, уже понятна, и в моей голове звучат слова Софи о том, что обязательно произойдет на следующий день.       Не хочу здесь находится, когда он проснется.       Полагаю, именно сейчас я начну испытывать чувство стыда… Боде, таксист будет в ужасе, когда увидит меня в таком состоянии.       Я осматриваю пол в поисках остатков своей одежды, замечаю свое платье и на цыпочках подбираю его, даже не пытаясь найти нижнее белье.       Наврядли его можно будет еще носить, учитывая, что оно практически разорвано пополам.       Зачем вообще покупать красивое нижнее белье, если с ним происходит такое?       Я поднимаю платье, медленно натягиваю его на себя и морщусь от боли в каждой клеточке тела.       — Сбегаешь куда-то? -Хриплый голос Гарри пугает меня до чертиков, и я резко вскрикиваю, прижимая к груди ладони и разворачиваясь.       Он приподнялся на локте, подперев голову рукой, и смотрит на меня, подозрительно приподняв бровь.       Я открываю рот только для того, чтобы снова его закрыть, потому что не знаю, что сказать. Я не могу удержаться, чтобы не уставиться на его фигуру, лежащую на кровати. Одеяло накинуто чуть выше лобка, обнажая глубокие линии, ведущие вниз от бедер, и рельефные мышцы его торса, покрытые татуировками.       Его длинные кудри слегка взъерошены после сна, но по-прежнему красиво обрамляют его четкие идеальные черты, а зелень его глаз кажется сияющей. Опьяняющее зрелище.       Я внутренне стону.       Я в полном дерьме, когда дело касается этого мужчины. Тем более, после вчерашней ночи. И мне нужно быть от него как можно дальше.       Мне нужно отвлечься, пока я не увлеклась этим парнем еще больше. Это было всего лишь на одну ночь, и он больше никогда не вспомнит обо мне.       Я хотела бы сказать, что поступлю так же, но уже знаю, что это останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.       — Ну? — Снова спрашивает он, облизывая губы и наблюдая за моим лицом.       — Мне нужно домой, я опаздываю на одно важное дело, которое мне нужно сделать сегодня, — вру я, надеясь, что это звучит правдоподобно.       Я буквально даже не знаю, который час.       Я проведу весь сегодняшний день, свернувшись калачиком в постели и приняв немного ибупрофена.       На секунду кажется, что он не верит, но все равно кивает, слегка нахмурившись.       — Дай мне минутку, чтобы проснуться, и я отвезу тебя домой, — говорит он, с усталым вздохом проводя рукой по лицу.       Я крепко цепляюсь в подол своего платья, нервно переминаясь с ноги на ногу:       — О, нет, все в порядке, тебе не обязательно. Я собиралась поймать такси.       — Это была не просьба, Эбби, — решительно возражает он, поднимая брови, чтобы показать, что это не подлежит обсуждению.       Я опускаю глаза, пытаясь успокоить свои нервы, не глядя на него:       — Хорошо, спасибо.       К тому времени, как мы оказались в его машине, я уже была на взводе. Неловкость была просто невыносима.       Может быть, дело просто во мне, а может, я действительно не создана для всего этого.       Я нервно тереблю край футболки, которую Гарри потребовал, чтобы я надела вместе с его спортивными штанами. И, конечно, это тоже не подлежало обсуждению.       Какая-то часть меня почти ощущает тепло в груди, пока на мне его одежда. Она пахнет точно так же, как и он, и это побуждает все воспоминания о времени, проведенном с ним.       Мне кажется, что он очень небрежно относится к тому, что отдает свою одежду кому-то, кого больше не увидит. Интересно, у него есть запас с футболками и штанами, которые он дарит девушкам после того, как проведет с ними ночь?       Звучит недешево.       Никто из нас не произнес ни слова, пока мы подъезжали к моему дому.       Он ставит машину на стоянку, и я искоса смотрю на него. Он снова смотрит на меня, одетый в совершенно обычную одежду — толстовку с капюшоном и спортивные штаны.       Я ощущаю себя виноватой из-за того, что он подвез меня, и чувствую, что должна дать ему что-нибудь за беспокойство. Например, деньги за бензин или что-то в этом роде.       — Разве ты не опаздываешь, милая? — Спрашивает он, глядя на меня, пока я, кажется, застыла на пассажирском сиденье, повернувшись к нему лицом.       — Оу, — я оборачиваюсь. — О, да, да, мне пора, — я нервно отстегиваю ремень безопасности.       Он просто молча наблюдает за мной с бесстрастным выражением на лице.       Боже, я никогда больше так не поступлю.       — Спасибо тебе за вчерашний вечер, — говорю я, мельком взглянув на его лицо, понимая, что, вероятно, вижу его в последний раз, и игнорируя спазм в животе от этого. — И спасибо, что подвез меня. Я действительно ценю это.       Он только кивает в ответ.       Я прочищаю горло, роюсь в своей маленькой сумочке, достаю из нее пятидесятидолларовую купюру и протягиваю ему:       — Эм, вот, и еще раз спасибо.       Его брови опускаются и сходятся на переносице, когда он переводит взгляд с денег, которые я сунула ему в руку, обратно на мое лицо. Он смотрит на меня так, словно я сошла с ума, приоткрыв рот.       Стоило дать больше? Видите! У меня очень плохо это получается!       Как вообще можно попрощаться в такой ситуации?       К черту все это.       Я протягиваю руку и беру его за свободную ладонь, неловко пожимая ее:       — Было приятно познакомиться с тобой, и… Ээ… Я, пожалуй, пойду. Пока, Гарри.       Он не произносит ни слова, просто продолжает смотреть на меня с тем же застывшим выражением лица.       Ладно.       Я быстро поворачиваюсь, забираю сумочку и платье, хватаюсь за дверную ручку и выскакиваю из машины. Быстро закрываю за собой дверь и, не оглядываясь, решительно направляюсь ко входу в дом.       Как только я наконец оказываюсь внутри, я прислоняюсь спиной к стене рядом с входной дверью и крепко зажмуриваю глаза.       Я определенно больше никогда этого не сделаю. Надо выбросить это из головы. Я попробовала и теперь точно знаю, что я просто чертовски нелепа, чтобы когда-либо повторять случайный перепихон.       Я прокручиваю в голове последние несколько минут, мысленно мучаясь из-за того, какой я была глупой.       Деньги на бензин? Серьезно?       Стойте.       Я же даже не сказала ему, что деньги предназначались именно для этого.       О нет. О черт.       Я закрываю лицо руками и издаю сдавленный стон.       Со стороны это выглядело, будто я только что дала на чай мужчине, как будто он был гребаной проституткой. Неудивительно, что он смотрел на меня так, словно я должна была сидеть в камере с мягкими стенами.       Софи никогда не позволит мне забыть это.       Я отталкиваюсь от стены и волочу ноги к лифту, проклиная себя по дороге.       Может быть, мне следует вздохнуть с облечением, ведь я больше никогда его не увижу. Не думаю, что смогу посмотреть ему в глаза, если даже случайно встречу на улице.       Однако я ничего не могу поделать с неприятным чувством в груди от осознания того, что это был последний раз, когда я видела эти зеленые глаза.