stall

Для Гарри

Отправлено в 15:06:

Как ты можешь видеть меня?

      Я снова оглядываюсь по сторонам, ощущая, как внутри у меня все сжимается при воспоминании о том, каково это — чувствовать на себе взгляд этих притягательных зеленых глаз и какой совершенно беспомощной я была, когда они смотрели на меня. Гарри Получено в 15:06: Столько времени прошло, а ты даже не хочешь поздороваться? Кстати, это очень отвлекающее платье, милая.       Я опускаю взгляд на свое красное платье, слегка натягивая его обратно на грудь, чтобы прикрыть все «отвлекающее».       Я не видела этого человека много лет, но до сих пор могу отчетливо представить ухмылку на его лице, которая появилась на губах, когда он увидел как я сделала это.

Для Гарри

Отправлено в 15:06:

Извини, привет. Так, где ты?

Гарри Получено в 15:07: Глянь через дорогу, квартира над пекарней.       Я смотрю именно туда, на старую семейную пекарню, в которую я заходила много раз за последний год, и перевожу взгляд на кирпичное здание выше. Большое окно привлекает мое внимание. А еще больше — фигура, стоящая в нем.       Я вижу только его силуэт, но я бы узнала его где угодно, и внутри у меня все сжимается, когда я замечаю, как он поднимает руку и слегка помахивает пальцами.       Повторяя его движение, я слегка ерзаю на скамейке, и мой телефон снова вибрирует. Гарри Получено в 15:09: Зайди.       Прикусив губу, я хмурюсь. Теперь я вряд ли смогу находиться в одной комнате с этим человеком. Мой пульс учащается, когда я думаю, что ответить.       Я чувствую, что поступила бы неправильно по отношению к Энди, если бы снова встретилась с ним — учитывая наше прошлое, даже если бы на этот раз встреча была бы невинной. Я все равно буду чувствовать себя неловко. Не могу точно сказать — почему.       Может быть, потому, что в Гарри нет и капли невинности.

Для Гарри

Отправлено в 15:09:

Не могу, извини. Моему парню делают татуировку. Мне нужно вернуться

Гарри Получено в 15:10: Это была не просьба, милая. Увидимся через несколько минут.       Я снова смотрю в окно, вижу, что фигуры там больше нет, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь собраться с мыслями.       Часть меня хотела бы, чтобы я была более сильным человеком, более напористой, такой, которая могла бы ответить и поставить его на место — или просто проигнорировать.       Но как бы нелепо это ни звучало, я бы чувствовала себя виноватой за то, что не пришла, когда он, очевидно, ждал меня. Это дурной тон.       Даже не смотря на то, что хорошие манеры — это то, с чем он явно незнаком.       Стоит ли мне на самом деле пойти к нему?       В конце концов, я уже не та девочка, какой была три года назад. Я повзрослела и сумела справиться со своей застенчивостью — может быть, на этот раз я не буду чувствовать себя робкой мышкой, в честь которой он меня прозвал.       Мои опасения переплетаются с непреодолимым любопытством по поводу того, почему этот человек вообще хочет меня видеть, ведь он мог заметить меня и просто проигнорировать. И, более того, почему он вообще сохранил мой номер телефона.       Он не похож на человека, который проявляет сентиментальность по отношению к женщинам, с которым контактировал.       Его требовательный характер не беспокоит меня так, как должен был бы. Точно так же, как и много лет назад. И хотя тогда я находила это чрезвычайно пугающим и втайне волнующим, сейчас я еще больше очарована этим.       Это то тип уверенности, которым я не обладаю, и мне интересно, каково это — существовать в такой доминирующей и уверенной в себе атмосфере.       Кажется, я погрузилась в свои мысли, потому что, сама того не осознавая, я встала, отбросив свой леденец, и ноги понесли меня к дороге. К счастью, мне удалось сориентироваться достаточно, чтобы посмотреть на машины, прежде чем переходить улицу.       Мое подсознание, похоже, принимает решение само по себе.       К тому времени, как я добираюсь до пекарни, костяшки моих пальцев сжимают пакет, который я должна была отнести своему парню, но вместо этого вхожу в то, что кажется настоящим львиным логовом.       Сбоку от старого кирпичного здания есть черная стальная лестница, ведущая к небольшой площадке и, как я предполагаю, к входной двери.       Кажется, я не контролирую свое тело. Мои ноги сами поднимаются по ступенькам, прежде чем я успеваю запротестовать или по-настоящему задуматься о том, что делаю.       Только когда я добираюсь до большой металлической двери, которая выглядит так, словно передо мной тюрьма, а не квартира, мой разум понимает, что я на самом деле делаю, и мое сердцебиение учащается.       Я задерживаю дыхание, когда поднимаю руку, чтобы постучать, проклиная себя, когда замечаю, что дрожу. Я больше не собираюсь быть той же дрожащей девочкой, которая едва могла вымолвить два слова.       Я стучу дважды, опускаю руку и хватаюсь за пакет с покупками, сжимая ручки обеими руками так крепко, что удивляюсь, как у меня не нарушилось кровообращение в пальцах.       Шаги отдаются эхом за дверью, приближаясь к ней, и мне кажется, что сердце бьется сильнее с каждым приближающимся шагом.       Звук щелкающих замков звенит у меня в ушах, и я втягиваю воздух, когда дверь медленно распахивается.       Я рада, что наверху этой лестницы есть перила, потому что как только дверь открывается и мои глаза застилают те же самые зеленые, как мох, радужки, я чувствую себя так, словно меня ударили в живот с такой силой, что я могла бы слететь с лестничной площадки.       Его полные розовые губы растягиваются в лукавой улыбке, глаза блестят, когда он окидывает меня взглядом, прежде чем вернуться к моему лицу:       — Давно не виделись, мышонок, скучала по мне?       Я нервно сглатываю, пытаясь взять себя в руки, облизываю губы, прежде чем произнести:       — Привет, Гарри.       Уверена, мои глаза, должно быть, стали размером с обеденные тарелки. Этот мужчина, кажется, с годами стал только более соблазнительным и красивым, и я крайне удивлена, когда вижу, что его некогда длинные кудри сменились более короткой стрижкой.       — Привет, — отвечает он с дразнящей улыбкой, и я медленно возвращаюсь в ту ночь, когда мы познакомились и обменялись такими же словами.

~

      — Я Гарри.       — Привет, Гарри, — выпаливаю я, мой голос еле слышно.       — Привет, — с усмешкой отвечает он.

~

      Я моргаю, когда дежавю проходит, опускаю глаза — и, о, как бы я хотела, чтобы этого не было.       От его обнаженного торса, прикрытого только расстегнутой лиловой рубашкой, наброшенной на плечи, у меня учащается пульс. И когда я замечаю, что его черные джинсы расстегнуты и держатся только на бедрах, а белая полоска трусов выглядывает из-под джинс, я понимаю, что сейчас упаду в обморок.       Это была ужасная идея. От Гарри были и всегда будут одни только неприятности.       Он замечает мой пристальный взгляд, что только усиливает самодовольное выражение его лица, и он открывает дверь шире, отступая в сторону:       — Входи.       Я делаю маленький шаг назад, качая головой:       — О, нет, я не могу войти, я не надолго.       Гарри просто поднимает бровь и протягивает мне руку, молча давая понять, что это тоже был не вопрос с его стороны, а утверждение.       С этим мужчиной у меня сила воли как у наркомана.       Я с опаской протягиваю руку и задерживаю дыхание, когда его длинные пальцы обхватывают мое запястье:       — Если только на несколько минут, — говорю я как можно тверже.       — Конечно, — задумчиво произносит он, подводя меня к порогу входной двери.       Я вхожу, и меня сразу же поражает тот же аромат. Слабый запах дезинфектанта, усиленный его одеколоном.       Дверь за мной закрывается, и я задыхаюсь, чуть ли не подпрыгивая. Ладно, возможно, я на взводе чуть больше, чем хотелось бы признаться самой себе.       Гарри издает тихий смешок, проходя мимо меня, при этом он проводит тыльной стороной ладони по моему бедру, и от этого слабого, но целенаправленного прикосновения у меня внутри все переворачивается.       — Ты все такая же пугливая малышка, не правда ли, милая? — Небрежно произносит он, и не оборачиваясь, поднимает руку и делает жест пальцами, показывая, чтобы я следовала за ним.       — Нет, не такая, просто у меня был напряженный день, — тихо защищаюсь я, за что получаю удивленное в ответ «как скажешь, милая» от Гарри.       Я робко следую за ним, осматривая его квартиру и замечая, как сильно она напоминает мне его спальню в том старом доме. Его ли эта квартира? Может быть, это дом его друзей?       Здесь все очень аккуратно, организованно и с открытой планировкой — почти как в выставочном зале, но без цвета. Вся мебель черная и гладкая, а стены выложены из кирпича, что контрастирует с темным мраморным полом.       Это кажется таким странным — находиться над старой пекарней.       Когда мы добираемся до гостиной, я останавливаюсь, видя женщину, сидящую на диване.       Могу предположить, что она, возможно, жила здесь или была подругой, но по тому, как растрепаны ее волосы, размазана тушь под глазами и тому, как она вытирает салфеткой рот, подбородок и шею, становится ясно, что она здесь делала.       Я смотрю на Гарри, который повернулся, чтобы внимательно наблюдать за моей реакцией, и перевожу взгляд с него на девушку на диване, которая едва заметила мое присутствие, если не считать быстрого косого взгляда.       Я не помешала?       Я не могла помешать, потому что Гарри сам написал мне сообщение и… оу… Он писал мне, пока она делала это? Она… Она делала это, когда он стоял у окна?       Гарри наблюдает за моим лицом и видит, как расширяются мои глаза, когда я перевожу взгляд на большое окно, затем на девушку и снова на него.       Он высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, и на ней играет тень улыбки.       Как же его это забавляет!       Я прочищаю горло, переминаюсь с ноги на ногу и до невозможности крепче сжимаю пакет с покупками в руке:       — Прости, я не знала, что у тебя гости.       Даже не спрашивайте, почему я извиняюсь. Это он потребовал, чтобы я пришла, прекрасно понимая все происходящее, но это моя непроизвольная реакция.       Гарри даже не обращает внимания на женщину на его диване, которая теперь заталкивает свои… это ее трусики? Ого, она засовывает их в свою сумочку, как будто это самая обычная вещь в мире.       — Она как раз уходит, — говорит парень монотонным голосом.       — Что, прости? — Возмущенно усмехается женщина.       Гарри даже не моргает в ее сторону, просто продолжает наблюдать за моей реакцией:       — Я не повторяюсь, ты меня слышала.       — Ну, у «нее» есть гребаное имя, мудак, — шипит она, резко вставая с дивана и хватая свои туфли в руки.       — Я не знаю, почему ты все еще разговариваешь или вообще находишься в моей квартире, — скучно произносит он, складывая руки за спиной и слегка наклоняя голову, продолжая наблюдать за мной, как за каким-то научным проектом.       Я неловко застываю на месте, переводя взгляд с одного на другого. Для меня ужасно становится участником чьи-то ссор, и я понятия не имею, как он сейчас не чувствует себя неловко.       Я ошеломлена тем, насколько пренебрежительно и холодно он относится к этой женщине. С таким же успехом ее и вовсе могло не быть в этой комнате, он бы все равно не обратил внимание.       — И что, ты притащил какую-то новую маленькую сучку, а меня просто вышвыриваешь вон? — Огрызается она, подходя и становясь перед ним.       Прошу прощения? Что, черт возьми, я наделала?       Я хмуро смотрю на нее, покусывая внутреннюю сторону губы, стараясь не обидеться.       В глазах Гарри слегка вспыхивает раздражение, прежде чем оно исчезает, и он смотрит на нее сверху вниз с безразличным выражением лица:       — Твой рот годится только для одного, и я бы предпочел, чтобы сейчас он оставался закрытым, пока ты не сказала что-нибудь еще, что навлечет на тебя неприятности.       Ее плечи вздрагивают, и она тычет ему в лицо пальцем с идеальным маникюром:       — Пошел нахуй, Гарри.       Гарри слегка наклоняется, чтобы быть в ее поле зрения. Его голос по-прежнему пугающе спокоен:       — Помни, с кем ты разговариваешь, женщина.       — Мое имя Стейси! — Огрызается она.       — Твое имя, как и ты сама, не имеет значения. Мне не до этого. Тебе лучше уйти, — тихо говорит он, сохраняя невозмутимое выражение лица.       Стейси издает разочарованный вопль, вырывающийся из ее горла, вскидывает руки в воздух и разворачивается, чтобы выбежать вон.       Проходя мимо, она не обращает на меня никакого внимания, а я тупо произношу:       — Пока, Стейси.       Из-за своей чрезмерной вежливости я всегда говорю подобные глупости.       Она усмехается, бормоча что-то себе под нос, и топает к входной двери, резко захлопывая ее за собой.       Гарри снова переводит взгляд на меня, проводя пальцами по своим каштановым кудрям, убирая с лица выбившиеся пряди, которые падали ему на глаза.       Стейси, возможно, и не самый приятный человек в мире, но я не согласна с тем, как он обращался с ней.       Особенно так небрежно общаться после близости, ведь она личность, а не неодушевленный предмет.       — Тебе не обязательно было так с ней разговаривать, — я хмуро смотрю на него.       Уголки губ Гарри приподнимаются. Он выглядит скорее удивленным, чем оскорбленным моим недовольным заявлением.       Я бы ни за что не сказала бы ему ничего подобного, когда мы впервые встретились. У меня бы просто сдали нервы.       Он медленно приподнимает бровь, на его щеке появляется ямочка, а на губах ухмылка:       — Как?       — Это было не очень приятно, — заявляю я, еще больше хмуря брови и демонстрируя свое неодобрение.       Гарри хмыкает, кивает и начинает медленно приближаться ко мне, и я тут же отступаю.       Когда он подходит ближе, то с любопытством наклоняет голову, и в его пленительных зеленых глазах появляется угрожающий взгляд:       — Правда? Ну, скажи мне, что именно произвело на тебя впечатление, чтобы с тобой я был хорошим, дорогая?