stall

      Я открываю рот только для того, чтобы снова его закрыть, быстро качаю головой и отступаю на шаг от раковины.       Гарри закрывает за собой дверь, лезет в карман джинс и мое сердце учащенно бьется, когда он поворачивается, достает связку ключей и запирает дверь.       Откуда, черт возьми, у него ключи от туалета?       Он поворачивается и начинает медленно приближаться ко мне, а я снова отступаю, чувствуя, что задыхаюсь, запертая с ним в одной комнате.       Я задерживаю дыхание, когда он подходит ко мне, протягивает руку, чтобы схватить ремешок моего фотоаппарат, снимает его с моего плеча и осторожно кладет камеру на столик.       — Наконец-то ты избавилась от своего надоедливого парня, — напевает он, кладя руки мне на бедра, поворачивает меня и начинает подталкивать к одной из туалетных кабинок.       — Гарри… что ты делаешь? — Нервно спрашиваю я, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди, когда он заводит нас в кабинку и запирает дверь.       Только не это дерьмо снова.       Это плохо.       Плохо, плохо, плохо.       — Прогуливаюсь по тропинке воспоминаний, — он поднимает и опускает брови, снова берет меня за бедра и поворачивает нас так, что я оказываюсь спиной к двери. — Помнишь, когда мы были здесь в прошлый раз?       Я сглатываю и отступаю от него на шаг, стараясь держать как можно дальше:       — Да, но мне не следует быть здесь. Энди, наверное, ищет меня.       Гарри качает головой, прицокивает языком и протягивает руку, чтобы перекинуть мои волосы через плечо:       — Могу я рассказать тебе кое-что о твоем парне, милая?       — Даже если я отвечу «нет», ты все равно скажешь мне, — отвечаю я, сама удивляясь, что вообще сказала это.       — Ты стала дерзкой за последние пару лет, — глаза Гарри загораются, когда он смеется. — Мне это нравится… И, кстати, ты права.       Его лицо приобретает серьезное выражение, когда он сокращает расстояние между нами. Взгляд парня фокусируется на моих глазах, и я снова чувствую себя парализованной.       — Я просто хочу, чтобы ты знала, Эбби, если он еще хоть раз прикоснется к тебе так — он покойник.       — Ты же не серьезно, — я отстраняюсь и в шоке смотрю на него.       Гарри приподнимает брови, бросая мне вызов:       — Лучше тебе этого не узнавать, милая.       Мои губы приоткрываются, а пульс продолжает учащенно биться в моем теле. Не может же он, в самом деле, говорить это буквально, не так ли? Никто просто так не угрожает убийством так небрежно, это было бы безумием.       Он просто преувеличивает.       — Ты даже не представляешь, как ему повезло, что сегодня я в хорошем настроение, — продолжает он, изучая взглядом мое лицо.       — Почему у тебя хорошее настроение? — Спрашиваю я, зная, что это совсем не то, о чем мне следовало бы спросить прямо сейчас.       Мне следовало бы усомниться в том факте, что он только что угрожал моему парню, как будто речь шла о заказе еды. Но, как обычно, в его присутствии мой мозг давал сбои.       Уголки губ Гарри опускаются, когда он небрежно пожимает плечами:       — У меня есть лекарство.       — Ты принимаешь таблетки? — Я смотрю на него еще более озадачено.       Гарри улыбается, сдерживая смех:       — Нет, не совсем.       Я сейчас так чертовски запуталась. Все, связанное с этим человеком, — чертова загадка.       Гарри шмыгает носом, потирая его пальцем, и в этот момент я замечаю нечто, от чего краска сходит с моего лица.       Я протягиваю руку, чтобы схватиться за нижнюю часть белой рубашки Гарри, обеспокоенно глядя на забрызганную кровью одежду:       — О, боже! Ты ранен? Гарри, что, черт возьми, случилось?       Его руки тянутся прямо к моим, он стаскивает их со своей рубашки и продолжает держать их. Я смотрю ему в лицо и вижу, как его брови опускаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Выражение, которое почти напоминает панику.       Это выражение лица длится всего долю секунды, прежде чем он улыбается, тихо посмеиваясь:       — Успокойся, милая, это часть костюма, она ненастоящая.       Я снова смотрю на кровь на его рубашке, гадая, какое, черт возьми, это имеет отношение к костюму дьявола, и удивляясь, почему я не заметила этого, когда видела его раньше.       Красный свет.       Должно быть, все дело в нем.       Гарри хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него, и выпячивает нижнюю губу, однако в его глазах остается то самодовольное выражение, которое ему так идет:       — Беспокоишься обо мне, мышонок?              — Нет, — отвечаю я так быстро, что готова дать себе пощечину. — Нет, не беспокоюсь. Просто не поняла, что произошло.       Гарри цокает языком, игриво хмурясь:       — Врать очень плохо, а у тебя это ужасно получается.       Я продолжаю пытаться не обращать внимание на покалывание по всему телу от того, как близко он стоит, на ощущение его пальцев на моей коже, на то, как меня засасывает обратно в ту черную дыру, где все, что связано с ним, поглощает меня.       Я убираю лицо от его руки, держась за последние остатки решимости, которые остались. Мне надоело никогда не получать прямых ответов от этого человека. Никогда не знать, что с ним происходит. И чувствовать себя слепой, блуждающей по пустой комнате в поисках выхода.       — Почему я здесь сегодня, Гарри? — Осмеливаюсь спросить я.       Он наклоняет голову и прищуривается:       — Ты здесь, чтобы фотографировать, — заявляет он, как будто это глупый вопрос.       Я разочарованно фыркаю, мое раздражение выливается в поток безумных вопросов:       — Но почему? Почему ты организовал мой приход сюда сегодня вечером? Почему ты захотел увидеть меня снова? Почему тебя так волнуют мои фотографии? Откуда ты знаешь владельца? Почему у тебя есть ключи от этого чертового туалета? Почему мы снова заперты здесь? И почему, черт возьми, тебя вообще волнует, что мой парень делает со мной?       Гарри с каменным лицом выслушивает все эти вопросы и поднимает руку, как только я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, спрашивая, закончила ли я.       Я вопросительно поднимаю брови, глядя на него в ответ, и складываю руки на груди.       Его взгляд скользит по моему лицу, когда он задумчиво поджимает губы, но затем просто пожимает плечами:       — Почему это так важно для тебя?       Я разочарованно рычу, опуская руки вдоль тела.       — Знаешь что? Я ухожу. Я чертовски устала от тебя, Гарри, — огрызаюсь я, в очередной раз шокированная своим поведением. Я никогда так себя не вела. Гарри, кажется, всегда раскрывает эти мои качества.       Я толкаю его в грудь, отталкивая от себя, и отворачиваюсь, чтобы открыть дверь, но мои действия резко останавливаются, когда он хватает меня за плечи и прижимает спиной к двери, и я издаю удивленный возглас.       Он обхватывает своей большой рукой нижнюю часть моей челюсти. Его брови глубоко хмурятся, а нос дергается в легкой усмешке.       — Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответы. И я скажу тебе это только один раз — никогда больше так ко мне не прикасайся, — цедит он сквозь зубы.       Я сглатываю от страха, застигнутая врасплох угрожающим тоном в его голосе:       — Прости, я не должна была давить на тебя. Я не знаю, зачем это сделала.       Гарри качает головой, наклоняясь ближе:       — Я же говорил о том, что «прости» — бесполезное слово.       — Я… э… — моя фраза застревает в горле. Я совершенно не знаю, что сказать.       Я крепко прижимаю руки к бокам, пытаясь унять дрожь, пробегающую по ним из-за мрачного выражения его глаз.       — Я не испытываю неприязни к твоему парню, потому что забочусь о тебе, — произносит он, поглаживая большим пальцем мою челюсть.       — Я и не думала…       — Просто хочу убедиться, что ты знаешь, что безразлична мне, Эбби, — перебивает он меня. — Он мне не нравится, потому что он гребаный, жалкий придурок, а ты заслуживаешь кого-то намного лучше, чем он.       Что ж, не стоит придавать этому значения, я поняла.       — Лучше встречаться с кем-то вроде тебя? — Я хмурюсь.       Гарри улыбается, наклоняясь ко мне, чтобы дотронуться моего носа своим:       — Нет, милая, такой, как я, разрушил бы твою жизнь. Я не отношусь к типу «бойфрендов». Я мог бы просто дать тебе кое-что, чего бы ты захотела, ненадолго.       Я резко втягиваю воздух, заставляя себя продолжать говорить.       — Тогда почему это вообще имеет значение? — Храбро спрашиваю я, используя его любимую фразу.       — Потому что ты очаровываешь меня, Эбби. Ты единственная загадка, которую я, кажется, не могу разгадать. Ты как зуд, который я не могу почесать. Ты и твоя чистота проникают мне под кожу, и я понятия не имею, как тебе это удается, — тихо говорит он, оставляя легкий поцелуй на уголке моих губ.       Моя кожа покрывается мурашками, пока я пытаюсь контролировать свое дыхание.       — Гарри… — выдыхаю я. — Мы не должны… Я не могу этого сделать.       У меня есть парень, у меня есть парень, у меня есть парень, повторяю я про себя.       Мне нужно уйти, я должна уйти, почему, черт возьми, я не ухожу?       Он убирает руку с моего подбородка и медленно проводит двумя ладонями по моим рукам, касаясь губами моего подбородка:       — Ммм, ты можешь делать все, что захочешь, но не делаешь это? Ты просто снова делаешь то, что тебе говорят.       — Я… ах! — Я снова задыхаюсь, когда Гарри прижимается губами к моей шее, оставляя медленный влажный след поцелуев на моей коже.       — Я не могу забыть тебя, и это сводит меня с ума, — шепчет он, снова приближая губы к моему уху. — Этот парень дает тебе то, что ты хочешь? Он знает о маленьком дьяволенке внутри тебя, ангел? — Хрипит он, сжимая мои запястья и поднимая их над моей головой.       Кровь приливает к телу, а желудок скручивается в тугой, почти болезненный, узел, и я зажмуриваю глаза, изо всех сил стараясь выдавить из себя слова:       — Я не могу так с ним поступить, это неправильно, я не могу…       Я могла бы выбить все дерьмо из своего собственного тела за то, что оно предало меня прямо сейчас, реагируя на него так, как и всегда.       — Тшшш, — прерывает он, успокаивая меня. — Это будет наш маленький секрет, — он снова целует меня в ушко.       Он сжимает оба моих запястья одной большой рукой, другой обхватывает мое горло и хрипло шепчет мне в губы:       — Он дает тебе то, чего ты хочешь, малыш?       Кислород покидает мое тело короткими, судорожными вздохами, пока я держу глаза закрытыми, слишком напуганная, чтобы открыть их, зная, что при виде этих проклятых глаз у меня пропадет всякое самообладание, которое у меня еще пока осталось.       Как он может так со мной поступать?       — Ответь мне, Эбби, — рычит он. — Может ли он делать то, что делаю я?       Я сглатываю, чувствуя сухость во рту, сжимаю губы и качая головой, надеясь, что этого будет достаточно.       Гарри отпускает мои запястья и шею, отстраняясь. и я приоткрываю глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня с широкой улыбкой:       — Вот видишь, было не так уж и трудно признать это, не так ли?       Нахмурив брови, я еще сильнее прижимаюсь к двери. Каждое нервное окончание в моем теле напрягается одновременно с тем, как я пытаюсь контролировать состояние, в которое он меня повергает.       — Я не могу этого сделать, Гарри, это не должно притвориться, — я впадаю в панику, чувство вины уже глубоко вонзает свои когти в мою грудь.       Энди доверяет мне, он любит меня, а я предала его, оказавшись рядом с Гарри.       Парень смеется, поднимая руку, чтобы коснуться нимба над моей головой:       — Тебе нужно перестать так стараться быть такой милашкой, перестать все время пытаться быть хорошей девочкой. Переходи на темную сторону, там веселее.       Мои губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но я останавливаюсь, когда он снимает нимб с моей головы, дьявольские рога с себя и меняет их местами, ухмыляясь.       Образ этого мужчины с пушистым белым нимбом на голове — самое противоречивое, что я когда-либо видела в своей жизни.       Я не могу избавиться от мысли, которая снова проносится у меня в голове, что даже Сатана вначале был ангелом.       — У каждого из нас, даже таких маленьких мышат, есть свои желания, и нет ничего плохого в том, чтобы потакать им, — говорит он, опуская на меня глаза и поигрывая нижней губой между большим и указательным пальцами.       — Да, но неправильно, когда это причиняет другим людям боль, — твердо отвечаю я.       Лицо Гарри слегка дрогнуло, но он быстро взял себя в руки:       — Боль необходима, некоторые ее заслуживают.       — Ну, мне не нравится причинять боль, — выпаливаю я в ответ.       — Тебе не нравится, — улыбается он. — И именно поэтому мы такие разные.       Я недоверчиво смотрю на Гарри, встревоженная его заявлением:       — Тебе нравится причинять боль?       Гарри замолкает, его брови сдвигаются, прежде чем он качает головой, как будто борется с собой из-за чего-то.       Он втягивает нижнюю губу в рот, прежде чем отпустить ее и снова изобразить ту же ухмылку, которая может привести меня в бешенство и опьянить одновременно.       — Будь честна с собой хоть раз — ты хочешь меня, Эбби? Потому что я знаю, что хочу тебя, — он снова уходит от вопроса, приподнимая бровь.       — Я… Гарри, я не могу. Мы больше не сможем видеться после сегодняшнего вечера.       У меня такое чувство, будто мое сердце падает к ногам, и я не могу до конца понять, почему мне больно это говорить.       Челюсть Гарри сжимается, когда он напрягается:       — Это тебе так сказал твой бойфренд?       — Нет… он не говорил, — я отчаянно мотаю головой. — Я… просто не могу быть рядом с тобой.       — Ты ужасно врешь, помнишь? — Его губа раздраженно подергивается, когда он придвигается ближе ко мне. — Что ж, у меня для него неприятные новости, — он опускает глаза до моего уровня, рассматривая меня коварным взглядом. — Я не ты, Эбби. Никто не может указывать мне, что делать. И когда я знаю, чего хочу, никто не может встать у меня на пути.       Я резко вдыхаю, когда он наклоняется вперед, и хмурю брови, когда слышу, как щелкает замок на двери туалета. Опустив взгляд, я вижу, что он сам открыл ее.       Парень отступает от меня, указывая рукой на дверь:       — Тебе, наверное, лучше пойти и найти его. Убедиться, что он не плачет где-нибудь, свернувшись калачиком.       Я поворачиваюсь, быстро открываю дверь и выхожу из кабинки. Гарри выходит за мной.       Я хватаю фотоаппарат, а Гарри снова достает из кармана ключи и отпирает основную дверь.       Он отступает, а я хватаюсь за ручку, не отрывая взгляда от пола и изо всех сил стараясь как можно быстрее выбраться из этой комнаты.       Я не могу сосредоточиться. Все, что произошло с тех пор, как он снова ворвался в мою жизнь менее чем 24 часа назад, перевернуло все с ног на голову.       Я не могу ясно мыслить, когда нахожусь рядом с ним.       Когда я почти открываю дверь, Гарри обнимает меня за талию, притягивая к своей твердой груди, и я готова закричать от того, что наслаждаюсь этим ощущением.       Блять, я сошла с ума.       Он наклоняет свое лицо к моему, снимает свои дьявольские рога с моей головы, кладет их на раковину и вкладывает мой нимб мне в руку.       — Мы же не хотим, чтобы бедный влюбленный парень что-то заподозрил, — шепчет он.       Он в последний раз целует меня в шею, задерживаясь на ней губами, прежде чем отстраниться. А я не осмеливаюсь обернуться.       — Мне нужно идти, — быстро говорю я, распахивая дверь.       — Скоро увидимся, Эбби, — это все, что я слышу, вылетая из туалета и шагая по коридору так быстро, как только позволяют мои ноги.       Меня тошнит.       Я больше не могу его видеть, по крайней мере, после сегодняшнего вечера.       Мне нужно найти Энди, уйти и никогда больше сюда не возвращаться.       Это было ошибкой.       Я ненавижу себя за то, что позволила всему зайти так далеко, но знаю, что правда в том, что в глубине души я ненавижу себя больше всего, потому что Гарри был прав.       Мне нужно немедленно положить этому конец. Дьявол стучится в мою дверь, но я ни за что не впущу его.