stall

      Иногда в жизни происходят ситуации, которые нельзя объяснить. Нет никакого логического объяснения, и как бы вы ни старались, вы не сможете понять, почему вообще делаете то, что делаете.       Тот факт, что я стою у входной двери Гарри в час ночи, — один из таких примеров.       Прошло три недели с тех пор, как мы побывали в океанариуме, и сейчас я только глубже погружаюсь в этот лабиринт, окружающий его, пытаясь понять, что я вообще делаю, и с каждым днем все больше и больше понимаю, что, вероятно, мне этого не избежать.       Меня бесят качели в его поведение. Иногда я не вижу и не слышу ничего о нем несколько дней, а потом он резко появляется у меня на работе и заказывает все тот же стакан льда.       Я злюсь на себя за то, что в те дни, когда он решает появиться из ниоткуда, у меня так кружится голова от этого, что я наслаждаюсь этими днями, как жалкий щенок, ловя каждое его слово и взгляд, которым он меня одаривает.       Я больше никогда не видела того Гарри, которого видела в океанариуме. Та его мягкая и внимательная сторона, которая, казалось, сияла в тот день, снова сменилась на двусмысленную и высокомерную.       Хуже всего то, что мимолетный взгляд, брошенный на эту его сторону, только еще больше впечатал его в мои вены, и я отчаянно захотела еще раз взглянуть на нее, тоскуя по этому, как наркоманка, ищущая очередную дозу.       Это было все равно что заглянуть в потайную дверь, которую захлопнули прямо перед твоим носом, а ты осталась по ту сторону, безнадежно ожидая, когда она откроется снова.       На последние два дня, то есть до сегодняшнего вечера, Гарри снова исчез с виду.       Меня разбудил телефонный звонок, грубый голос Гарри вырвал меня из моего туманного полусонного состояния.       Не было ни приветствия, ни каких-либо формальностей, только три простых слова.       — Ты мне нужна.       Я попыталась узнать, все ли в порядке, что происходит и почему он вообще звонит мне посреди ночи.       Но, как и все обычные вопросы, они были проигнорированы, и он просто повторил, что я нужна ему, и попросил меня приехать.       Что заставило меня накинуть какую-то одежду и выскочить за дверь, так это тон его голоса.       В его голосе звучало отчаяние, почти растерянность.       Уязвимость, которую я никогда даже и представить не могла, и это заставило меня ужасно заволноваться.       Думаю, это единственный раз, когда я благодарна Энди за то, что мы не живем вместе, ведь, по его мнению, нам не следовало съезжаться до свадьбы.       Он несколько раз говорил, что его отец непреклонен в этом вопросе, и сам он твердо придерживался тех же убеждений.       Поступить иначе было бы позором для его семьи, а главным правилом было — никогда не нарушать их репутацию.       Я знаю, что заигрываю с судьбой, потому что сегодняшний вечер заставил меня осознать, что это не просто какое-то магнетическое влечение к Гарри, на самом деле он мне небезразличен.       Это, наверное, один из самых мазохистских поступков, которые я могла совершить, потому что он совершенно ясно дал понять, что не заботится обо мне. И этот факт я до сих пор считаю невыносимой головной болью, потому что все, что он делает, противоречит этому.       Если ему все равно, то почему я тогда здесь? Зачем он позвонил мне?       Может быть, для Гарри я просто забавная игрушка, которую он использует, чтобы скоротать время, пока ему не станет скучно.       Как и во всем, что связано с ним, не думаю, что когда-нибудь получу ответы.       Я стучу в дверь, и мой желудок сжимается в узел от страха перед тем, что будет по ту сторону, когда она откроется.       Проходит всего несколько секунд, прежде чем дверь распахивается, демонстрируя Гарри, стоящего с другой стороны и выглядящего так, словно его только что протащили через ад.       Его волосы растрепаны, как будто он провел последние пару часов, зарываясь в них пальцами, его светло-нефритовые глаза под нахмуренными бровями налиты кровью, когда он смотрит на меня.       Я подавляю свои опасения, делаю шаг вперед и с беспокойством оглядываю его:       — Гарри, что случилось? Ты в порядке?       Он ничего не говорит, только плотно сжимает губы. В его глазах то же страдальческое выражение, которое я видела в океанариуме.       Парень протягивает руку и хватает меня за запястье, втягивая внутрь, и закрывает за мной дверь, прежде чем повернуться и уйти.       Серьезно?       Я следую за ним, но по-прежнему придерживаясь дистанции:       — Гарри? — Снова спрашиваю я. — Что происходит?       Я замираю на месте, когда он подходит к кухонному столу, берет почти пустую бутылку виски, подносит ее к губам и запрокидывает голову, чтобы сделать большой глоток.       Мой желудок уходит в пятки, когда я смотрю на то, что разбросано по столу: остатки порошка, который я видела в клубе, вперемешку с таблетками, рассыпанными по мраморной поверхности из опрокинутого пузырька.       Я никогда раньше не сталкивалась с подобной ситуацией в реальной жизни, и понятия не имею, что с этим делать.       Меня сразу же накрывает паника, потому что я не представляю, что такого рода препараты делают с организмом и какой эффект они вызывают. И, тем более, я даже не знаю, сколько он принял.       Я осторожно подхожу к нему, оглядывая его фигуру, небрежно прислонившуюся к столу. Он делает еще несколько глотков из бутылки, наблюдая, как я подхожу ближе.       — Гарри, что все это значит? — Я смотрю на него в смятении, когда перевожу взгляд со стола на его лицо.       — А на что похоже? — Он просто пожимает плечами.       Парень берет со стола одну из белых таблеток и бросает ее в рот, прежде чем снова поднести виски к губам.       Не могу сказать, что я не предполагала, что Гарри употребляет наркотики, но я была наивна, надеясь, что он делает это очень редко или только на тусовках. Но реальность, с которой я столкнулась в этот самый момент, вызвала у меня тошноту.       — Гарри! Прекрати! — Я в панике пытаюсь дотянуться до бутылки в его руках, но он только отодвигает ее от меня.       Он кисло усмехается, глядя на меня из-под тяжелых век:       — Боже, неужели это слишком для твоих невинных глазок?       Я хмурюсь из-за его безразличного тона, протягиваю руку, хватаю со стола пузырек с таблетками и рассматриваю этикетку.       — Диазепам, 5 мг, — бормочу я себе под нос, продолжая изучать этикетку. Я узнаю это название. Моя мама принимала этот препарат много лет. Грязный секрет, который она хранила в своей аптечке и думала, что никто об этом не догадывается.       Помню, как подростком я нашла пустую пачку в мусорном ведре и искала в интернете, что это было на самом деле.       Мне не показалось странным, что такая напряженная и невротичная женщина, как моя мать, принимала валиум. Видит бог, ей это было необходимо.       Мои глаза расширяются, когда я вижу рецепт на этикетке. 1 таблетка в день для лечения хронического беспокойства Пациент: Митти Ветеринарная клиника Престона       — Гарри! — Кричу я, недоверчиво поднимая упаковку. — Это от гребаного ветеринара! Какого черта ты это принимаешь?       Гарри смеется, он действительно смеется. Смотрит на меня так, словно я выступаю со стендапом, а не впадаю в панику прямо перед ним.       — То же самое дерьмо, но в другой упаковке, какая разница, — отвечает он, пренебрежительно махая рукой и делая еще один глоток.       Я с грохотом ставлю таблетки на стол:       — Выпей еще хотя бы глоток, и я, блять, уйду! — Угрожаю я, зная, что это наглая ложь.       Я была бы парализована беспокойством, если бы оставила его в таком состоянии.       Да, он не моя проблема, но отрезвляющий факт заключается в том, что я забочусь о его благополучии и не могу этого изменить, как бы мне этого ни хотелось.       Гарри сжимает челюсть, хмуря брови, и сердито смотрит на меня. Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он, как нашкодивший ребенок, ставит бутылку на стол.       Мои плечи расслабляются, когда он все-таки делает это, и я испытываю легкое облегчение от того, что мне, по крайней мере, удалось остановить его, чтобы он бросил пить хотя бы сейчас.       Он складывает руки на груди, прижимая одну к себе, чтобы его пальцы могли играть с нижней губой, смотрит на бутылку на столе, а затем снова на мое лицо.       — Зачем ты пришла сюда? — Спрашивает он, пристально глядя на меня.       Я смотрю на него так, словно он только что задал самый нелепый вопрос в мире:       — Потому что ты попросил меня об этом.       Его губы раздраженно подергиваются, когда он подходит ко мне:       — Но почему ты пришла?       — Потому что волновалась, Гарри, — я растерянно моргаю, глядя на него. — Я подумала, что что-то не так, и, очевидно, была права.       Он, кажется, расстраивается еще больше, когда прижимает руку к столу и наклоняет свое лицо всего в нескольких дюймах от моего:       — Но почему тебе не все равно?       Я открываю рот, но тут же закрываю его снова, не зная, что сказать. Я не знаю, чего он от меня хочет прямо сейчас, поэтому отвечаю как можно более неопределенно:       — Просто не все равно.       Он зажмуривает глаза, морщась, как будто это был последний ответ, который он хотел услышать.       — Зачем ты попросил меня приехать? — Смело спрашиваю я.       — А почему тебя это волнует? — Он усмехается, его глаза сужаются.       На данный момент мне не нужно беспокоиться о том, что у него передозировка или он потеряет сознание, потому что я скорее схвачу бутылку виски и тресну его ею по голове.       — Я не собираюсь играть с тобой в эту игру. Если ты не можешь дать мне прямой ответ, то я ухожу, — говорю я как можно спокойнее, поворачиваясь на каблуках и надеясь, что он купится на мой блеф.       Гарри хватает меня за руку, разворачивает к себе, и в его глазах мелькает паника, но она исчезает так же быстро, как и появляется.       — Останься, — говорит он, но по интонации это больше похоже на мольбу.       Я качаю головой, убирая руку:       — У тебя есть пять секунд, чтобы ответить, зачем ты позвонил мне посреди ночи и попросил приехать сюда, или я немедленно уйду.       Гарри разочарованно вздыхает, выглядя так, словно не знает, что сказать.       — Один, — считаю я, поднимая брови.       Гарри запрокидывает голову и смотрит в потолок, а его руки сжимаются в кулаки.       — Два, — предупреждаю я, скрещивая руки на груди.       Я вижу, как напрягается каждый мускул его тела, и понимаю, что играю с огнем.       — Три.       — Четыре…       Я замираю, ожидая реакции. Но он только опускает голову и смотрит на меня все с тем же раздражением на лице.       — Ладно, будь по-твоему, Гарри. Пять. Я ухожу, — говорю я, разводя руками в знак поражения. Я снова поворачиваюсь, но на этот раз меня останавливает не хватка. А голос.       — Я, блять, не знаю, ясно? Не знаю, зачем я тебе позвонил, — рявкает он, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, как он расхаживает взад-вперед, запустив пальцы в волосы.       Он выглядит растерянным, как будто у него в голове колючая проволока.       Мое лицо смягчается, когда я наблюдаю за ним. Разочарование и беспокойство, которые я испытывала, сменяются сочувствием.       Он замечает, что я смотрю не него, его руки опускаются по бокам, и он делает медленные неуверенные шаги в мою сторону.       Как только он подходит, то протягивает руку, собираясь коснуться моего лица, словно проверяя, действительно ли я стою перед ним, прежде чем останавливается и опускает руку.       — Зачем ты все это делал? — Тихо спрашиваю я, печально приподнимая брови и указывая рукой на стол.       — Потому что мне так захотелось, — безучастно отвечает он.       — Гарри, ты можешь довести себя до смерти, делая все это, — хмурюсь я, пытаясь понять, осознает ли он серьезность всего этого.       Парень опускает голову, крутя кольца на пальцах.       — Я не настолько везучий, — тихо бормочет он, думая, что я этого не слышу.       Мое сердце разрывается в груди, и я резко втягиваю воздух. Зачем он говорит подобное?       — Что ты сказал? — Переспрашиваю я, чтобы убедиться, правильно ли я его расслышала.       Он поднимает свои измученные глаза на меня, и боль, скрывающаяся в них, исчезает благодаря знакомой ухмылке:       — Я сказал, что для этого потребуется нечто гораздо большее.       Я решаю не указывать на то, что знаю, что он только что солгал мне, и теперь беспокоюсь о том, откуда он знает, какое количество веществ ему понадобится, чтобы навредить себе.       Не хочу думать о том, что он сделал, чтобы осознать этот факт.       — Это нехорошо для тебя, Гарри, ты можешь пострадать, — я пытаюсь урезонить его.       Самоуверенная ухмылка сползает с его губ, когда он сокращает расстояние между нами, переводя взгляд на мое лицо:       — Я мог бы сказать тебе то же самое, Эбби, и все же ты здесь.       Мое лицо вытягивается, когда я осознаю смысл его слов.       От их тяжести мое сердце падает куда-то в желудок, и у меня нет никакого ответа на это.       Хотя все это время я знала, что он мне не подходит, но то, что он приравнивает себя к тому же уровню опасности, что и безрассудное погружение в катастрофическое количество наркотиков и алкоголя, лишает меня дара речи.       Что-то в том, как он это произнес, прозвучало как предупреждение и вопрос одновременно. Как будто он предостерегал меня и в то же время пытался понять, зачем я вообще здесь.       — Это была плохая идея, — произношу я, совершенно не соображая, что к чему.       С тех пор как он открыл эту входную дверь, все пошло кувырком, и, как обычно, я не могу отличить хорошее от плохого, правильное от неправильного.       Гарри подносит руки к моему лицу, в его суровых глазах снова появляется мольба:       — Не уходи.       Я сражаюсь с теми крохами решимости, которые у меня еще остались. Любой здравый смысл подсказывал мне убраться как можно дальше от Гарри. Черт возьми, меня вообще не должно было здесь быть.       — Просто останься, ладно? Только на вечер, — снова умоляет он.       Я давно поняла, что просить и умолять не в характере Гарри. Интересно, это будет единственный раз, когда я услышу это от него.       — Мне нужно, чтобы ты осталась, — шепчет он, и его голос срывается на тот уязвимый тон, который звучит в нем так непривычно.       Я чувствую, как внутри у меня все тает и издаю сокрушенный вздох. Я идиотка.       — Хорошо, — тихо уступаю я. — Я останусь.