stall

      Громкий пронзительный звук заставляет меня открыть глаза, и я со стоном могаю, чтобы разогнать сонную пелену.       Я тру их большим и указательным пальцами, пытаясь снять с них тяжесть, и морщусь от продолжающегося звона.       Гарри ворчит во сне, еще глубже зарываясь головой в изгиб моей шеи и обхватывая меня рукой.       Я тяжело вздыхаю, медленно убирая его руку с себя, на что он снова ворчит, бормоча что-то себе под нос, и я борюсь с желанием улыбнуться.       Медленно выбираясь из-под одеяла, я быстро пробираюсь к своему телефону, который лежит поверх одежды, беру его и быстро провожу пальцем по экрану, чтобы ответить и остановить этот ужасный звук.       — Алло? — Отзываюсь я все еще хриплым и сонным голосом.       — Эбигейл Рид, ты что, только что проснулась? — Раздается в динамике недоверчивый голос моей матери, и я отрываю телефон от уха, вздрагивая от ее пронзительного тона.       — Который час? — Спрашиваю я, оглядывая комнату Гарри в надежде увидеть хоть где-нибудь часы.       — Уже почти полдень! — Ворчит она.       Полдень?! Мои глаза широко раскрываются, когда я смотрю на Гарри в постели.       Как долго мы проспали?       — Извини, — вздыхаю я. — Поздно легла.       Я возвращаюсь к кровати, сажусь туда, откуда вылезла несколько мгновений назад, и вздрагиваю от удивления, когда чувствую, как рука Гарри обхватывает мои бедра, а он прижимается ко мне лицом.       Я таращусь на него сверху вниз, переводя взгляд с его руки на лицо и обратно.       Это почти комично — видеть, как кто-то, кто обычно кажется опасным хищником, прижимается ко мне, как безобидный котенок.       — И чем ты, черт возьми, занималась? У тебя есть обязанности, Эбигейл, ты взрослая и не можешь ложиться спать так поздно.       На самом деле я почти уверена, что, будучи взрослой, как раз таки могу это делать, но неважно.       — Знаю, мам, — бормочу я, чувствуя себя слишком измотанной, чтобы выслушивать ее нотации, хотя не прошло и пяти минут, как я проснулась.       — Простите, юная леди? Ты не будешь разговаривать со мной таким тоном, — огрызается она.       Я прикусываю щеку и медленно выдыхаю.       — Прости, у меня просто болит голова, — вру я, извиняясь перед ней, как и обычно.       — Тогда выпей стакан воды и не вымещай это на своей бедной матери, — хмыкает она.       — Выпью, — обещаю я, опуская плечи. — Еще раз извини.       Гарри стонет, поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня одним глазом:       — Доброе утро, — все еще спросонья выдавливает он хриплым голосом.       Я крепче сжимаю телефон в руке, до такой степени, что мне кажется, я могу его раздавить. Черт, я и забыла, как прекрасно он звучит спросонья.       — Эбби? Это что было? Там Энди? — Спрашивает меня мама, и в ее голосе слышится раздражение с любопытством.       Блять.       Блять, блять, блять, блять.       Гарри переворачивается на спину, вытягивает руку над головой и театрально зевает, что звучит совсем как чертов медвежий рык.       — Да, это Энди, — вру я, пытаясь скрыть напряжение в голосе.       Я бросаю взгляд на Гарри, который замер, все еще раскинув руки, и смотрит на меня, приподняв бровь.       Я уже подумываю о том, чтобы выброситься из окна, когда на его губах появляется медленная хитрая ухмылка.       Что бы ни творилось сейчас в твоем мозгу, Гарри, не смей.       — О, замечательно, дай ему телефон, хочу с ним поздороваться, — бодро говорит она.       БЛЯТЬ.       — Эээ эм, он сейчас не может говорить по телефону, — заикаюсь я, чувствуя, как краска отхлынула от моего лица.       — О, — я уже представляю, как драматично надувается ее лицо. — Ну, передай ему хотя бы привет.       Я прижимаю руку ко лбу, полагая, что учащенное сердцебиение указывает на приближающийся сердечный приступ.       Я смотрю на Гарри, молча умоляя его глазами не делать того, что означает эта чертова ухмылка:       — Мама передает тебе привет.       Он приподнимает брови, его ухмылка превращается в ленивую улыбку, а голова покоится на сложенных за головой руках:       — Привет маме.       Мои плечи расслабляются, и я молча благодарю его.       — Он приболел, Эбби? Странный голос, — спрашивает она, и в ее голосе отчетливо слышится недовольство.       — Эээ, да, простыл, — выпаливаю я, тихо ругаясь себе под нос.       — О, я очень надеюсь, что ему, бедняжке, скоро станет лучше, спроси, как он себя чувствует?       Как это типично для моей матери. Хоть я и запретила ему разговаривать с ней по телефону, она всегда находит способ добраться до него. Блять.       Клянусь, он нравится ей больше, чем собственная дочь.       Я плотно сжимаю губы, бросая на Гарри взгляд, говорящий «пожалуйста, помоги мне».       — Мама хочет знать, как у тебя дела?       Гарри поворачивает лицо, чтобы прижаться щекой к руке, и невинно смотрит на меня снизу вверх:       — Все еще очень хуево.       Моя челюсть чуть не вывихивается от того, как быстро она отвисает, и он выдавливает смешок через нос, сжимая губы, чтобы сдержать его.       — Что? — Спрашивает моя мама.       Я хватаю подушку из-за спины и ударяю ею Гарри по лицу:       — Сказал, что еще занят, — писклю я, и от напряжения у меня срывает голос.       Сквозь подушку доносится приглушенное хихиканье Гарри, и я прижимаю ее сильнее.       — Этот парень всегда так усердно работает, тебе повезло, что у тебя есть такой целеустремленный мужчина, как он, Эбигейл, ты могла бы многому у него научиться, — хвалит мама, но я не упускаю из виду скрытое оскорбление, которое она всегда умудряется вставить.       — Да, — отвечаю я сквозь зубы, свирепо глядя на Гарри, который отодвигает подушку от лица и по-детски улыбается мне, а его растрепанные кудри торчат во все стороны.       — Послушай, мам, мне нужно идти, можно я перезвоню тебе позже? — Умоляю я, думая о том, чтобы разбить свой телефон о стену, чтобы больше не продолжать этот разговор.       — Все в порядке, — отрезает она. — Может быть, ты одумаешься к тому моменту, когда перезвонишь.       Я прижимаю руку к лицу, крепко зажмуривая глаза:       — Да, мам, мне правда жаль, я обещаю, что перезвоню позже.       — Уж не забудь, — предупреждает она. — Поговорим позже, и, ради бога, не ложись больше спать так поздно.       — Не буду, — обещаю я. — Пока, мам.       Я вешаю трубку, не дав ей возможности заговорить снова, зная, что не услышу окончания, когда заговорю с ней в следующий раз, но я предпочту продолжить это крушение еще хоть на секунду.       Я смотрю на Гарри, который все еще лежит счастливый, и бросаю телефон на кровать перед собой:       — Серьезно, Гарри?       Он снова зевает и опускает руки, чтобы погладить свой обнаженный живот:       — У твоей мамы такой приятный голос, — говорит он, ни в малейшей степени не пытаясь скрыть сарказм.       Я хмуро смотрю на него, стараясь не отрывать взгляда от его лица и не смотреть на его худощавый, покрытый татуировками торс. На его теле должна быть предупреждающая надпись о побочных эффектах.       — Ты просто не смог сдержать язык за зубами, не так ли?       Гарри пожимает плечами, выглядя довольным собой:       — А мне кажется, что я довольно точно отыграл твоего парня, милая.       Я свирепо смотрю на него, еще больше раздражаясь из-за того, что он выглядит так чертовски великолепно, просто лежа рядом.       Раздраженно качая головой, я поворачиваюсь, чтобы встать с кровати, но останавливаюсь, когда Гарри хватает меня за руку и притягивает к себе, обхватывая руками мою талию, и поворачивает нас так, что мои плечи прижимаются к его груди.       — И куда ты собралась? — Спрашивает он своим хриплым голосом прямо мне в ухо.       Мой желудок сжимается, а сердце снова начинает колотиться со скоростью сто миль в час:       — Мне нужно одеться, Гарри, и уже пора уходить, — говорю я, мысленно ругая себя за то, как неубедительно это прозвучало.       Гарри неодобрительно цокает языком, крепче обнимая меня:       — Я только затащил тебя сюда, Эбби, так просто ты отсюда не сбежишь.       — Гарри, — фыркаю я, кладя ладони ему на плечи. — Я буквально провела здесь целую ночь, мне нужно домой.       Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, его губы скользят по моей коже, когда он говорит:       — Ты знаешь, что мне нужно?       Я знаю, что делать это глупо, но по какой-то причине я все равно спрашиваю:       — Что?       — А ты угадай, — бормочет он, прижимаясь носом к моему подбородку. Он двигает бедрами вперед, и когда я чувствую твердую выпуклость, которую не скрывает тонкий материал его трусов, все мое тело сжимается.       — Гарри! — Я сдавленно выдыхаю, крепче сжимая его руки.       Низкий стон вырывается из груди Гарри, и он еще сильнее прижимается ко мне:       — Не произноси так мое имя, Эбби, — парень двигает бедрами вперед, замирая. — Он и так уже слишком твердый.       — Г-Гарри, мы не можем… Ты сказал вчера… Ты сказал, что ничего не произойдет, — заикаюсь я, снова полностью преданная своим телом.       Каждый сантиметр моей кожи покалывает, я чувствую, как по ней пробегают разряды статического электричества, а глубоко внизу живота разливается ни с чем несравнимый жар.       — Что случилось, мышонок? Чувствуешь искушение? — Он мурлычет мне на ухо, снова прижимаясь ко мне своим стояком медленными круговыми движениями.       Я, как кошка, уже потратила свои девять жизней на отказы, у меня осталась последняя, и я не знаю, сколько еще смогу говорить ему «нет».       — Пожалуйста, Гарри, — умоляю я, задыхаясь. — Мне нужно идти.       Я ничего не могу поделать, кроме как сбегать от таких ситуаций, это единственная защита, которая у меня есть, и я знаю, что если он будет дергать меня за ниточки достаточно долго, они порвутся.       Гарри усмехается себе под нос, как будто для него это всего лишь игра в кошки-мышки.       Он прижимается губами к моей шее, и я невольно вздыхаю, снова ощущая прикосновение его мягких губ на моей коже.       — Ты могла бы просто перестать мучить себя и сдаться, — говорит он, касаясь моей кожи, убирая одну руку с моей талии и беря меня за подбородок.       Он поворачивает мое лицо к себе, наклоняясь, чтобы прикоснуться губами к уголку моего рта:       — Потому что я знаю, что я не единственный, кого это сводит с ума.       Я закрываю глаза и качаю головой, понимая, что у меня нет сил говорить. Кажется, что каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ним, он лишает меня любой решимости.       Он чмокает меня в уголок рта, отстраняясь, чтобы перекатиться на спину, а я неподвижно лежу рядом, пытаясь прийти в себя от того, что снова испытываю ощущение, будто он проник прямо в меня и зажег огонь, расплавив каждый орган моего тела.       Я медленно заставляю себя сесть, свешиваю ноги с края кровати и смотрю на него через плечо.       Меня смущает выражение его лица. Я ожидала, что он будет раздражен. Ожидала, что он посмотрит на меня так же, как Энди в те несколько раз, когда я отказывала ему или говорила, что мне не хочется, и в большинстве случаев ему все равно каким-то образом удавалось заставить меня уступить.       Он лежит и смотрит на меня снизу вверх с ленивой полуулыбкой, выглядя довольным:       — Тогда тебе лучше поторопиться, милая, — он просовывает руку под одеяло, и я сглатываю, когда вижу, как одеяло натягивается на его промежность. — Мне нужно с кое-чем разобраться, но ты можешь остаться и помочь.       Я вскакиваю с кровати, не отрывая взгляда от кирпичной стены передо мной, повернувшись к нему спиной:       — Нет, нет, я ухожу.       Я начинаю торопливо шагать в сторону ванной, но останавливаюсь, когда слышу голос Гарри позади себя:       — Ничего не забыла, Эбби?       Я осторожно поворачиваюсь и вижу, как он бросает мне ключ, прикусив нижнюю губу и обнажив свои идеальные губы.       Неуклюже поймав ключ, я перевожу взгляд с него обратно на Гарри. Он приподнимает брови, выпячивая нижнюю губу, и мои плечи напрягаются, когда я вижу, как его рука медленно движется под одеялом.       — Ты можешь посмотреть, если хочешь, милая.       Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, направляясь в ванную.       Захлопнув за собой дверь, я прижимаю ладони к лицу, пытаясь унять горящие щеки.       Я почти уверена, что он делал это нарочно, так как я безнадежно пыталась одеться, слыша его ворчание и стоны, доносящиеся из-за двери. Они проходили через мои уши прямо вниз, отдаваясь болезненной пульсацией между ног, и я почувствовала себя виноватой за то, что вообще это слушала.       У меня такое чувство, что я уже изменила Энди, хотя формально у нас с Гарри не было никаких сексуальных взаимодействий. Ему удалось размыть границы понятия измены.       Я чувствую себя предательницей из-за искушения, которое испытываю, как будто я уже совершила преступление в ту минуту, когда просто оказалась рядом.       То, что я сделала, кажется намного хуже, чем если бы я просто переспала с ним. Близость между ними кажется гораздо более глубоким предательством.       Я ужасный человек.       Я ненавижу себя еще больше, потому что знаю, что просто не могу оставаться в стороне, особенно после прошлой ночи. Я запуталась в той паутине, в которую так боялась попасть. И я добровольно в нее угодила.