stall

      Я действительно не знаю, что ответить Гарри. В моей вселенной принято извиняться, когда кто-то говорит, что ты причинил ему боль.       Не уверена, что делать с этим «я знаю».       Я не ожидала извинений, но и этого тоже. Если он знает, что причинил мне боль, то зачем тогда это делает? Я не могу найти в себе силы думать, что он чувствует себя виноватым или раскаивается в этом.       Как он говорил, если он делает что-то, что причиняет кому-то боль, это не его проблема. Так что, возможно, он просто пытается облегчить боль, которую я сама себе причиняю.       От всего этого у меня начинает болеть голова.       Он продолжает обнимать меня, успокаивая, пока я пытаюсь унять дрожь. Мне неловко плакать перед ним, но я просто ничего не могу с собой поделать. Алкоголь творит странные вещи с эмоциями.       Он делает меня чересчур честной, и я не могу держать свои слова или мысли при себе. Но, как говорится, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме.       В конце концов, он разворачивает меня лицом к себе, проводит пальцами по моим щекам, чтобы стереть слезы, и сгинает колени, чтобы его глаза оказались на одном уровне с моими:       — Не плачь, милая… — Бормочет он, обхватывая мой подбородок, и подушечками больших пальцев поглаживает мои щеки.       Мне удалось заставить себя время от времени втягивать воздух, мои глаза устали и горели от того, что я позволила слезам взять надо мной верх.       Я все это время не отрываю взгляда от его груди, сомневаясь, что у меня хватит сил противостоять тому, чтобы он снова затянул меня в себя.       Он притягивает меня к себе, снова обхватывая руками за талию, и я морщу нос, прижимаясь щекой к его влажной рубашке.       Я не замечаю этого до последнего, но его руки скользят вверх по моей спине, расстегивают лифчик и вытаскивают его из-под свитера, чтобы бросить на пол.       Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и его губы растягиваются в мягкой улыбке:       — Видишь, я же говорил, что не буду смотреть.       Я моргаю, глядя на него покрасневшими глазами, и уголки моих губ приподнимаются, даря ему мрачную, но благодарную улыбку.       Его губы плотно сжимаются, когда он испускает еще один глубокий вздох:       — Мне не нравится, когда ты так меня смотришь.       Оу… ладно.       Я хмурюсь, опуская взгляд на его грудь, и он снова вздыхает, прижимаясь губами к моему лбу:       — Я имел в виду, что мне не нравится, когда ты выглядишь такой грустной, лучше, когда злишься.       Мои плечи поднимаются и опускаются, когда я тихо говорю:       — Подожди пять минут, и я уверена, ты сделаешь что-нибудь, что выведет меня из себя.       Он поднимает руки, обхватывает мое лицо, отводит его слегка назад и смотрит на меня сверху вниз с веселой улыбкой.       — Серьезно, пять минут? Думаю, я справлюсь за две, — уверенно говорит он, и его улыбка становится шире.       — Да, наверное, — мои губы растягиваются в искренней улыбке, и я посмеиваюсь.       Он нежно поглаживает меня по щекам, выглядя довольным тем, что ему удалось выдавить из меня смех:       — Давай наденем штаны, — он делает паузу, приподнимает брови и тихо усмехается. — Никогда не думал, что скажу тебе это.       Я закатываю глаза, прижимая руки к его груди:       — Все когда-нибудь бывает в первый раз.       Он смотрит на меня мгновение, изучая мое лицо, как будто глубоко задумавшись о чем-то, прежде чем кивнуть:       — Да… точно, — парень отступает на шаг, кладя руки мне на плечи. — Сможешь надеть их сама, не сломав ногу?       Я пожимаю плечами, глядя на него тяжелым взглядом:       — Ничего не могу обещать.       — Все таки у нас есть что-то общее, — говорит он себе под нос, и это звучит так, словно он сказал это скорее себе, чем мне.       Он убирает руки и на мгновение кладет их мне на плечи, словно проверяя, смогу ли я устоять на ногах.       — Я отвернусь, просто дай мне знать, когда закончишь.       Я удивлена его уважительным жестом, учитывая его послужной список. По крайней мере, я ожидала какого-нибудь непристойного комментария или того, что он, по крайней мере, попытается найти какой-нибудь предлог, чтобы стянуть с меня трусики.       Он поворачивается спиной, складывает руки за спиной и оглядывает комнату, изучая детали моей спальни, пока я не слишком изящно стягиваю нижнее белье и натягиваю спортивные штаны.       Конечно, мне пришлось сесть, чтобы надеть их, а после и лечь, чтобы натянуть окончательно, но важен пункт назначения, а не само путешествие.       Я поднимаюсь и сажусь на край кровати с раздраженным видом:       — Ладно, я выжила.       Гарри поворачивается ко мне с кривой ухмылкой:       — Я верил в тебя.       Он подходит и встает передо мной, присаживается на корточки и кладет руки мне на колени.       — Мне, наверное, пора идти, — говорит он тихо, как будто эти слова имеют кислый привкус на его языке.       Я опускаю голову, кладу руки на колени и поигрываю с его пальцами. Не знаю, когда увижу его снова, и, честно говоря, не думаю, что готова уже расстаться.       Набравшись храбрости, я отвечаю так же тихо:       — Или… ты мог бы остаться.       Я не вижу его реакции, но чувствую, как напряглись его руки:       — А ты этого хочешь? — Спрашивает он тихим голосом, но от меня не ускользают удивленные нотки.       Мы снова тихо разговариваем, как тогда, когда были в его постели, относясь к ситуации так, словно она нежная и хрупкая, как крылья бабочки.       Я медленно киваю, наблюдая, как мои пальцы тревожно переплетаются между собой.       Повисает затянувшееся молчание, и я жалею, что у меня нет его таланта всегда знать, о чем думают люди.       — Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно шепчет он, и мои плечи опускаются.       — О… ладно, забей… Все в порядке.       Его руки снова сжимают мои колени, когда он наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом:       — Нет, Эбби, у меня нет одежду, она вся промокла насквозь, я не смогу в ней спать.       Так же быстро, как мое сердце упало, оно снова наполнилось и подпрыгнуло в груди.       — Ты бы остался, если бы у тебя была одежда? — Перепроверяю я, чтобы убедиться, что правильно его поняла.       — Не думаю, что ты захочешь, чтобы я спал голым, — отвечает он, обвиняюще хмуря брови, но уголок его губ приподнимается, демонстрируя мне ту же самую дразнящую ямочку.       Я резко выпрямляюсь так быстро, что это пугает его, и он чуть не падает навзничь, но ему удается удержаться на ногах.       — Подожди здесь, — говорю я, поднимая руки. — Всего одну секунду.       Он озадаченно смотрит на меня, но, похоже, снова находит развлечение в моем странном поведении.       Я подхожу к своему комоду, споткнувшись лишь раз, и открываю нижний ящик, роясь в нем. Когда я нахожу то, что искала, я поворачиваюсь к Гарри, который теперь сидит на краю моей кровати, уперевшись локтями в колени и сцепив руки, и вопросительно смотрит на меня.       Вернувшись к нему, я останавливаюсь и протягиваю руки, показывая ему его же футболку и спортивные штаны:       — Держи, — говорю я, чувствуя легкое смущение.       Гарри берет их, сначала выглядя удивленным, пока не разглядывает поближе, а затем снова поворачивается ко мне, на этот раз выглядя ошеломленным:       — Они все еще у тебя?       Я сажусь рядом с ним на кровать, все еще считая, что стоять слишком сложно, и застенчиво пожимаю плечами:       — В них комфортно.       Ничего не могу с собой поделать, но сейчас чувствую себя самым большим неудачником. Я никогда не смогла бы толком объяснить, почему сохранила одежду, которую он дал мне, когда мы виделись последний раз три года назад, но, наверное, какая-то часть меня хотела сохранить что-то, что было не просто воспоминанием, а напоминанием о том, что это было по-настоящему.       И технически мое объяснение не было ложью, они были правда очень удобными. Я спала в них почти все ночи, пока не начала встречаться с Энди, чувствуя, что неуместно носить одежду другого мужчины, будучи в отношениях.       Так что с тех пор они просто хранились в том ящике.       Гарри ничего не говорит, просто смотрит на свою одежду и проводит по ней рукам, как будто у него галлюцинации.       Я вдруг снова начинаю паниковать, что он сочтет меня более странной или даже жутковатой. В некотором роде так оно и есть.       — Извини, если… Если это доставило тебе неудобство, — извиняюсь я, желая дать пинка своему тупому мозгу за то, что он решил, что это гениальное решение — отдать ему его же одежду.       — Помнишь, как я сказал… Что для меня ты стала первой и последней? — Внезапно спрашивает он, все еще разглядывая свою одежду, словно пытаясь понять, что она означает.       — Хм, да, — отвечаю я, выглядя слегка смущенной.       — Это было одно из того, что я имел в виду, — бормочет он, снова оглядывая одежду, прежде чем сфокусировать взгляд на мне.       Я закрываю глаза и в замешательстве качаю головой, пытаясь понять, о чем он говорит, прежде чем открываю их снова:       — Не поняла, у тебя никогда не было спортивных штанов до того, как ты встретил меня?       Он тихо смеется, его глаза светятся нежностью, когда он смотрит на меня:       — Ты убиваешь меня своей наивной искренностью, — он снова опускает взгляд на свою одежду, прочищая горло. — Нет, я имел в виду, что никому другому не позволяю носить мою одежду.       Мои брови приподнимаются, когда я встречаюсь с его взглядом, устремленным на одежду, зажатую в его руках:       — Почему?       — Потому что это слишком личное для меня, — объясняет он, прежде чем успевает взять себя в руки, и я вижу, что ему хочется запихнуть этот редкий честный ответ обратно себе в рот, как только он осознает, в чем признался.       Несмотря на то, что у меня возникает желание продолжать задавать вопросы, удивляясь, почему он считает это слишком личным жестом, я решаю оставить эту идею. Боюсь, что если буду слишком давить на него, он снова исчезнет.       Я вспоминаю, как в тот день он потребовал, чтобы я надела его одежду, и теперь осознаю, какой странный взгляд он бросил на меня, когда я это сделала. Тогда я просто подумала, что он считает, что я выгляжу нелепо в его слишком большой футболке и спортивных штанах, в которое я едва могла влезть.       А еще я вспомнила, как он давал мне свою футболку для сна, и даже сегодня вечером накинул на меня свою куртку.       Я не могу сейчас пытаться расшифровать, что все это значит. У меня в голове и так слишком много мыслей о том, почему он просто исчез и игнорировал меня в течение нескольких недель.       — Хочешь, я закину твои вещи в сушилку? — Осторожно предлагаю я, оттягивая ткань на рукаве его рубашки. — Они высохнут до завтра.       Он кивает головой, все еще погруженный в свои мысли, но трет глаза большим и указательным пальцами, как будто прогоняет их.       Парень встает с кровати, его пальцы тянутся к пуговицам на рубашке, и он начинает расстегивать их.       Как только его рубашка спадает с плеч, у меня такое чувство, что мой живот вместе с ней падает на пол. Я наблюдаю, как мышцы на его спине перекатываются под влажной кожей, а его руки тянутся к брюкам, чтобы расстегнуть и их.       Я прикрываю глаза, желая оставить его наедине, и слышу, как он посмеивается, стягивая джинсы.       Сквозь пальцы я замечаю, что он наблюдает за мной.       — Тебе не обязательно закрывать глаза, мне все равно, если ты будешь смотреть, — он запускает пальцы под резинку своих трусов и начинает стягивать их вниз, а я мгновенно сдвигаю собственные пальцы на глазах.       — Ну, мне не все равно, — пискнула я, пытаясь отвлечься от образа его торса, где стрелка из мышц указывает прямо под нижнее белье.        — Знаю, — неопределенно бормочет он сам себе, и я слышу, как он шаркается вокруг, одеваясь.       Я снова смотрю сквозь пальцы, как только слышу долгое молчание, и вижу, что он стоит только в спортивных штанах.       — Не люблю спать в футболках, — объясняет он, как будто читает, что у меня на уме, еще до того, как я это говорю.       — Ладно, — тихо говорю я, убирая руки и опуская взгляд на одежду на полу, быстро собирая ее, чтобы у меня не возникло соблазна посмотреть на него или смириться с тем фактом, что на нем нет трусов, что хорошо выделяют спортивные штаны.       Я не произношу ни слова, пока добираюсь до ванной, кладу его одежду в сушилку и мысленно подбадриваю себя, направляясь обратно в спальню.       Когда я возвращаюсь в комнату, то обнаруживаю Гарри в своей постели. Он лежит на спине, накрыв бедра одеялом, положив голову на сложенные за головой руки, и смотрит в потолок с таким выражением, будто глубоко погружен в свои мысли.       Что-то в атмосфере изменилось, снова воцарилось ощущение подавленности от тишины, и кажется, что малейший звук может нарушить все происходящее в любое мгновение.       Звук тихо закрывающейся двери привлекает его внимание, и он задумчиво наблюдает, как я медленно и осторожно подхожу к кровати.       Он ничего не говори, просто наблюдает за мной, пока я забираюсь на кровать под одеяло, сохраняя ненужную дистанцию между нами и ложась на спину.       Мое сердце колотится о грудную клетку, как теннисный мячик, которым снова и снова бьют о стену.       Я чувствую, что немного протрезвела, увидев полуголого Гарри. Этого было достаточно, чтобы привести мои мысли в порядок.       Но реальность того, что он в моей постели, обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я пытаюсь осознать, как все изменилось: от мысли, что я никогда больше не увижу его, до того, что он лежит рядом со мной менее чем через 24 часа.       Напряжение, повисшее в воздухе, буквально давит на меня, и я переворачиваюсь на бок, сворачиваясь калачиком, чтобы попытаться спрятаться от этого. Я просто хочу, чтобы хоть раз в жизни я знала, что делать с ним, или как вообще с ним обращаться.       Он кажется таким далеким, хотя он всего в нескольких дюймах от меня. У него есть такая манера заставлять тебя чувствовать, что ты одна в комнате, даже когда он рядом. Как будто он растворяется где-то в своих мыслях, и ты не знаешь, где его искать.       Я пролежала так, кажется, несколько часов, хотя на самом деле это были всего лишь мгновения, но рядом с Гарри даже время течет по-другому.       Кровать прогинается, и я задерживаю дыхание, когда чувствую, как рука Гарри обвивается вокруг моей талии, притягивая меня к себе и разрушая разделяющее нас расстояние.       Он обнимает меня, утыкаясь носом мне в шею и испуская долгий вдох:       — Так-то лучше.       Я не знаю, что сказать, поэтому просто молчу, пытаясь справиться с ощущениями, что снова тону в нем.       Бабочки в моем животе ведут войну, в которой я сомневаюсь, что выиграю, но я не могу заставить себя сделать ничего, кроме как расслабиться рядом с ним, наслаждаясь его присутствием и надеясь, что никогда не выветрю запах его одеколона со своих простыней.       — Гарри… — Шепчу я, закрывая глаза, когда он переплетает свои пальцы с моими и прижимает мою ладонь к себе, а вторая его рука обхватывает меня и притягивает ближе.       — Мммм? — Мурлычет он, просовывая свою ногу между моими, как будто пытается придвинуться еще ближе.       Я сглатываю, задавая вопрос, на который уже и так знаю ответ:       — Тебя здесь не будет, когда я проснусь, не так ли?       Он ничего не говори, просто крепче обнимает меня, и его молчание только подтверждает мое предположение.       Я прикусываю губу, чувствуя себя успокоенной и раздавленной одновременно. Я чувствую себя такой довольной, находясь рядом с ним, но опустошенной из-за того, что это временно.       Я борюсь с тем, чтобы не заснуть, но сегодняшние эмоциональные американские горки вперемешку с опьянением давят на мои веки.       Боюсь, что чем раньше я засну, тем больше это будет похоже на те сны, которые мне снились, когда мы лежали вот так, но всегда я просыпалась в пустой постели.       Он покрывает мою шею медленными успокаивающими поцелуями, шепча нежные слова о том, чтобы я не думала о завтрашнем дне и попыталась выспаться.       — Никому не позволяй причинять тебе боль, Эбби. Не терпи этого ни от кого, хорошо? — Тихо говорит он, прижимаясь ко мне лицом.       — Хорошо, — шепотом соглашаюсь я.       Он сглатывает, замирая, прежде чем прижаться ко мне:       — Это касается и меня.       Проснувшись утром, я обнаружила, что кровать пуста. Я знала, что так и будет. Место рядом со мной холодное и очевидно, что он ушел несколько часов назад.       Это оставило во мне чувство опустошенности, как я и предполагала, и только глубже вонзило нож в мою грудь, когда я увидела, что он оставил свою футболку и спортивные штаны сложенными на краю моей кровати.