stall

Harry's P.O.V:

      Я стону, переворачиваясь на другой бок, приподнимаюсь с покрытых потом простыней, сажусь и свешиваю ноги, пока ступни не касаются пола.       Наклонившись, я беру бутылку виски и две таблетки с прикроватного столика, пытаюсь перевести дыхание, кладу их на язык и запиваю теплым алкоголем, который уже много лет как перестал жечь горло.       Что ж, месяц попыток понять, смогу ли я стать трезвенником, прошел даром. В любом случае, это была чертовски глупая идея.       Я не смогу измениться.       Прошлой ночью я снова почувствовал, что не хочу сдирать кожу с собственного тела, когда демоны вырываются наружу, когда мой мозг отключается.       На мгновение все это исчезло.       На мгновение мне показалось, что я не болен.       Из-за нее.       Я упираюсь локтями в голые колени, запускаю пальцы во влажные волосы и дергаю их за корни, пытаясь заглушить крик.       - Возвращайся в кроватку, - мурлычет она, все еще тяжело дыша, и я вздрагиваю, когда чувствую, как ее пальцы скользят по моей спине.       - Какого хера ты все еще здесь? - Шиплю я, нисколько не заботясь о том, чтобы скрыть отвращение в голосе.       Я чувствую, как кровать позади меня двигается, и ее оглушительный голос разносится по воздуху:       - Что ты сказал? - Огрызается она.       - Проваливай, - бормочу я, зажмуривая глаза и ожидая, когда эйфория разольется по моей крови, чтобы немного снять напряжение.       - Пять минут назад, когда твой член был во мне, ты хотел, чтобы я была здесь, придурок, - выплевывает она, кровать снова проминается, когда она сползает с нее, чтобы встать передо мной.       Просто уходи уже, блять, пока ты не надавила мне на последние нервы и не сломала их.       Я наклоняюсь, подбирая с пола трусы, и натягиваю их, когда встаю, не забыв прихватить по пути полупустую бутылку.       Возвышаясь над ее миниатюрной фигуркой, я даже не узнаю девушку. Они все становятся одной и той же безликой парой сисек, которые я не запоминаю.       Кроме нее.        Я наклоняюсь к ней лицом, сохраняя холодный и горький взгляд:       - Убирайся... вон, - повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.       - Какой же ты мудак! - Кричит она, разводя руками в недоумении.       Расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю.       Я сжимаю горлышко бутылки так, что костяшки пальцев белеют, стискиваю челюсти и со всей силы швыряю ее в стену через всю комнату, даже не моргнув, когда она взрывается и по комнате разносится оглушительный треск.       Девушка вскрикивает, ее глаза расширяются от ужаса, когда она отпрыгивает от меня:       - Что, блять, с тобой не так?       Многое.       - Это было последнее предупреждение, - рычу я, указывая рукой на дверь.       Она бросается за своей одеждой, все еще испуганно глядя на меня, а я просто стою и наблюдаю за ней с отсутствующим выражением лица.       - Ты, блять, сумасшедший! - В ужасе кричит она, натягивает платье на себя, и даже не потрудившись его застегнуть, выбегает из моей комнаты, сжимая туфли в руках.       Блестящее наблюдение.       Я смотрю на нижнее белье, которое она оставила на полу, и подхожу, морща нос. Зажимая трусики двумя пальцами, я выбрасываю их в мусорное ведро, где им самое место.       Туда, где место большинству людей, включая меня.       Но только не ей...       Я вздыхаю, снова запуская пальцы в волосы и грубо дергая их, пока расхаживаю взад-вперед.       Что, блять, она со мной делает?       Я не могу выбросить из головы эти кристально чистые глаза, что бы я ни делал. Не важно, сколькими женщинами я пытаюсь вытеснить ее образ из головы, в итоге я все равно повторяю одно и то же имя, когда делаю с ними все то, что хотел бы делать с ней.       Эбби.       Это какой-то полный пиздец.       Я до сих пор ясно, как божий день, помню, как в первый раз эти длинные ресницы распахнулись и глазки взглянули на меня, выглядя такими невинными, и от этого у меня кровь забурлила в жилах.       У меня были все виды ломки, какие только можно себе представить, и нет такого вещества, которое я бы не употребил, чтобы меня днями или даже неделями не било в конвульсиях или рвало от попыток вывести его из организма.       Но абсолютно ничто не сравнится с болью в костях, когда дело касается ее.       Каждый раз, когда я обнимаю ее, я чувствую себя змеей, сжимающей ту самую маленькую мышку, которую она мне так напоминает. И это бедное наивное создание думает, что его утешают, а не душат.       Я погублю ее.       Такие люди, как она, не предназначены для таких, как я. Да я даже не думал, что такие, как она, существуют. По крайней мере, в моем мире.       Я чувствую тот же зуд на своей коже, напряжение в животе, которое медленно сжигает меня изнутри.       Подняв с пола свои джинсы, я лениво натягиваю их на ноги, пока приход окутывает меня, притупляя пытку до приглушенной пульсации во всем теле.       Я знаю, что есть только один способ приостановить это, пока мне не понадобится следующая доза. Окончательно это никогда не пройдет.       Медленно, как в тумане, я выхожу в коридор, направляюсь в гостиную и останавливаюсь перед коллекцией причин, благодаря которым мог бы увидеть ад.       Я медленно провожу пальцами по новому ряду кассет, отсчитывая пять, которые я положил туда за последний месяц.       Перед моим мысленным взором снова всплывает лицо Эбби, и я встряхиваю головой, чтобы отогнать это воспоминание, и зажмуриваюсь.       Она как ангел на моем плече, напоминающий мне обо всем, чего у меня нет, обо всем, что я должен чувствовать, но не могу.       Всякий раз, когда я рядом с ней, я чувствую себя хищником, выдающим себя за домашнего питомца, и я часто задаюсь вопросом, что бы она почувствовала, если бы узнала, что делила постель с дьяволом.       Она такое милое, нежное создание, такая хрупкая и невинная. Она аккуратно приземлилась мне на ладошку, и я даже не вздрогнул, когда понял, что сжал кулак и раздавил ее.       Она пробуждает во мне то, о чем я и не подозревал, - чуждые эмоции, которые охватывают каждый орган моего тела, пока я не начинаю чувствовать, что задыхаюсь.       Когда я увидел это разбитое выражение в ее глазах, я почувствовал такое же стеснение в груди, как в ту ночь, когда у меня случилась передозировка кокаина, и если бы я не был трезв, я бы решил, что это снова она.       Не знаю, что это было за чувство, но я не мог его вынести.       Мне просто нужно покончить со всем этим.       Я достаю один из футляров с видеокассетой, номер 12, и открываю его, чтобы найти ключ для своего побега.       Сжав ключ в руке, я ставлю пустой футляр обратно в ряд других.       И направлюсь к входной двери, не утруждая себя обувью или рубашкой. Они мне не понадобятся.       Я все еще не могу избавиться от мыслей об Эбби, выходя на лестничную площадку и вцепляясь в перила. Меня выворачивает наизнанку, когда я переваливаюсь через край.       Меня всегда тошнит перед этим.       Но скоро станет лучше.       Я был не в состоянии подавить грызущее меня изнутри разочарование из-за того, что по какой-то гребаной причине эта драгоценная девушка была настолько глупа, что хоть как-то заботилась обо мне.       Все было иначе, когда я думал, что она просто хочет трахнуться со мной, с этим я бы смирился. Смирился бы с тем, что дьявол сидит у нее на плече и нашептывает ей на ушко грехи, которые, я знаю, таятся у нее глубоко внутри.       Я мог бы провести остаток своей жизни, упиваясь каждым дюймом ее молочно-белой кожи и ощущением ее подо мной или надо мной, или, черт возьми, даже сидящей у меня на лице.       Я бы с радостью вырезал это на своем надгробии, если бы утонул в ее сладком вкусе.       Независимо от того, сколько раз я пытался воспроизвести ту ночь, которая была у нас с ней, стараясь испытать то же эйфорическое покалывание во всем теле, ничего не получалось.       Она - единственное противоядие от этого, а я эгоистичный ублюдок, который, похоже, не может держаться от нее подальше, прекрасно понимая, что развращаю ее.       Она такая хорошая девочка, блять, чертовски хорошая.       Я беру себя в руки, вытираю рот тыльной стороной ладони и сплевываю отвратительный привкус через перила.       Осталось совсем немного.       Я запрокидываю голову и делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем оттолкнуться от перил и начать спускаться по лестнице.       Мой разум обращается к тому куску дерьма, который заполз в жизнь Эбби - Адам, Эндрю, как бы там его, блять, ни звали.       Сначала я был удивлен, что она была с кем-то вроде него, учитывая, что он и его отец - отбросы общества, но я быстро понял, что милая маленькая Эбби, как всегда, просто понятия не имела, с кем она связалась.       Возможно, этот парень и не знал, кто я такой, но я точно знал, кто он, а тем более чертовски хорошо знал его отца, и Эбби ничего не может сделать, чтобы удержать меня от того, чтобы отправить их обоих в черную дыру, в которой им самое место.       Этот папенькин сынок понятия не имеет, с каким огнем он играет, и я последний раз спускаю ему это с рук, ради Эбби.       Я смогу справиться с последствиями своего выбора, но не хочу, чтобы они отразились на ней. Однако, если я когда-нибудь найду еще одну отметину на ее фарфоровой коже - он труп.       Я просто подставлю все это как несчастный случай или что-то в этом роде.       Дойдя до конца стальной лестницы, я обхожу ее и направлюсь в заднюю часть пекарни.       Передо мной снова возникает лицо Эбби, как будто оно умоляет меня не уходить, а я просто сжимаю кулаки и тру ими глаза, чтобы отогнать это видение.       Я вижу, что у нее на лице написано, что она хочет мне помочь. Этот огонек надежды, который говорит о том, что, может быть, я смогу позаботиться и о ней.       Ну, я этого не сделаю.       Я не могу, я не способен на это. У меня слишком туго с головой.       Я просто знаю, что это за чувство во мне, злоба и насилие, которые обычно окружают мое сердце железной стеной, исчезают, когда я рядом с ней. У меня возникает мучительное желание защитит ее, сохранить ее тонкую натуру.       Она - воплощение добра и чистоты, тонущая в зыбучем песке зла, и я отчаянно пытаюсь удержать ее на плаву.       Я не влюблен в нее, у меня даже в ДНК не заложено это чувство. Я понятия не имею, что такое любовь. Меня никто никогда не любил, даже собственные родители.       Они создали такого же бессердечного монстра, как и они сами.       Нет, то, что у меня с ней - это просто болезненная одержимость, способ ощутить вкус света, которого, как я знаю, у меня никогда не будет.       Я хватаюсь за цепь, намотанную на дверные ручки, ведущую в подвал пекарни, отпираю навесной замок и медленно открываю двери.       Скоро все стихнет, совсем как тогда, когда я с ней.       Я спускаюсь по лестнице, закрываю за собой двери, и в ноздри мне ударяет тот же запах, который преследует меня с детства.       Я иду по темному цементному коридору, слыша, как мои босые ноги шлепают по бетонному полу.       Подхожу к той самой чугунной двери, поворачиваю большую ручку и чувствую, как по телу разливается предвкушение.       Я следую тому же ритуалу, что и всегда, протягиваю руку и дергаю за шнурок лампы, свисающей с потолка. Красный свет освещает комнату, когда лампа раскачивается взад-вперед.       Подойдя к столу, я нажимаю "воспроизвести" на старом проигрывателе и жду, когда воздух вокруг меня заполнит все так же навязчивая классическая мелодия.       Я смотрю на видеокамеру, беру чистую кассету из стопки рядом с ней, вставляю ее в камеру и включаю.       Закрыв глаза, я медленно выдыхаю и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, расправляю плечи и разминаю шею, когда медленно открываю глаза.       Пришло время принять мое лекарство.