stall

      Вечер, проведенный с Энди, как обычно, состоял из того, что я слушала, как он рассказывает о работе, о следующей грандиозной идее, которую он придумал, чтобы подмазаться к отцу.       Обычно я сидела с улыбкой, послушно кивая на все, что он говорил, изображая интерес, потому что считала, что это для него важно.       Вечера, подобные сегодняшнему, заставляют меня еще больше осознать, что мы всегда говорили только о нем, ни разу не упомянув о том, как прошел мой день, как у меня дела или как я себя чувствую.       Мы никогда не говорили о моей работе, обсуждали только то, чего от меня будут ожидать, когда я буду работать на его отца, и как я должна быть благодарной за такую возможность.       Мы ни разу не говорили о том, чего я хочу для себя, и я понимаю, что Энди просто никогда не спрашивал об этом.       У меня такое чувство, будто с моих глаз сдернули занавеску, и теперь я впервые вижу вещи, которые прежде не замечала.       Я вспоминаю слова Софи о том, что он точь-в-точь как моя мать, и, наблюдая за ним сейчас, пока он сидит и рассказывает о себе так, будто я должна ловить каждое его слово только потому, что он его произносит, я понимаю, что она была права.       Я вспоминаю все ехидные комментарии и замечания, которые он скрывал за беспокойством или двусмысленными комплиментами, и я тогда так легко поддавалась чувству вины, что просто предполагала, что проблема во мне.       Господи, я действительно в буквальном смысле встречалась со своей матерью с членом.       Единственное, когда он заговорил обо мне сегодня вечером, это тогда, когда он посоветовал мне надеть побольше одежды, скрывая ехидство тем, что я могу замерзнуть.       На мне шорты для сна и укороченный топ, я у себя дома, это мое тело, кого, блять, волнует, что вообще на мне надето?       Полгода назад Эбби задохнулась бы от такого заявления. Хотя я чувствовала себя более уверенно, надевая вещи, которые подходят не только для женского монастыря, я никогда не была готова отстаивать свою точку зрения, если у Энди или моей матери было свое мнение на этот счет.       Он также прокомментировал то, что я заказала пиццу, а не приготовила ее сама, как обычно.       Что ж, извини, Энди, но не у всех серебряная ложка во рту и горничная, которая готовит, так что ешь свои пепперони и молчи, а то подавишься.       Я начинаю понимать, почему Джейкоб был так раздражен им, не говоря уже о Софи.       Похоже, Энди сохранял этот фасад все то время, что я его знаю, и я только сейчас осознаю это. Я замечаю все те вещи, на которые раньше просто не обращала внимания, которые я бы простила ему, а теперь все это действует мне на нервы.       Как я могла мириться с этим в течение двух лет?       Я не могу отделаться от ощущения, что во многом моя новая проблема с отношением к себе связана с Гарри. Похоже, его уверенность заразительна, и я не могу отделаться от чувства, что он намеренно пытается передать ее мне.       Впервые в жизни я не извиняюсь перед Энди и своей матерью, и я почти не знаю, что мне с собой делать.       — Итак, пирожочек, — начинает Энди, вытирая подбородок салфеткой.       Я замолкаю, откусывая кусочек от пиццы, и отодвигаю ее ото рта:       — Не называй меня так, пожалуйста, Энди, мы больше не вместе.       Он кладет локти на обеденный стол, переплетает ладони и смотрит на меня:       — Ну, это как раз то, о чем я собирался с тобой поговорить. Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы забыть об этой ерунде.       Я роняю пиццу на коробку, все еще держа руку в воздухе, и поднимаю брови, глядя на него:       — Что, прости?       Энди одаривает меня уверенной улыбкой:       — Я говорил, что тебе нужно время, и оно у тебя было. Я знаю, ты не это имела в виду, и я тебя прощаю. Я знаю, ты хочешь быть со мной, Эбби.       — Эээ, нет, — я моргаю, глядя на него и хмуря брови. — В этом-то и проблема, Энди, я не хочу быть с тобой… Постой. Прощаешь меня? За что?       — За то, что бросила меня, — улыбается он. — Я понимаю, что ты этого не хотела.       Я смотрю на него, как на сумасшедшего:       — Именно этого я и хотела, Энди, — медленно объясняю я, как будто ему тяжело или он плохо слышит. — Поэтому я это и сделала.       Его ноздри раздуваются, но он продолжает улыбаться, что, честно говоря, начинает меня пугать:       — Пирожочек…       — Не называй меня так, — решительно обрываю я, начиная раздражаться.       — Эбби, ты плохо соображаешь, — хмурится он. — Ты моя.       — Это я плохо соображаю? — Мои брови взлетают вверх.       — Это все твои друзья, Софи и все остальные, они просто вбивают тебе в голову эти мысли. Даже твоя мама согласна со мной, — говорит он, объясняя это мне, как будто я ребенок.       Я пристально смотрю на него, прищуривая глаза и упираясь ладонями в стол:       — Ты говорил с моей матерью?       — Она волнуется, — утверждает он, как всегда защищая ее.       — Волнуется о ком? Вряд ли, блять, обо мне, — бросаю я в ответ, беря со стола свой телефон, чтобы проверить время.       Сейчас только 7 вечера, а мне показалось, что прошла целая вечность, черт возьми.       — Твоя мама — потрясающая женщина, Эбби, не говори о ней так, — ругает он.       Я усмехаюсь, качаю головой и смотрю на Энди с невозмутимым выражением лица:       — Если она тебе так нравится, Энди, так и встречайся с ней.       Его глаза вспыхивают, когда он морщит нос:       — Что, черт возьми, на тебя нашло, Энди?       — Ничего, благодаря тебе, — бормочу я себе под нос, стараясь не улыбнуться при мысли о том, насколько забавным это показалось бы Гарри, или о том, что я вообще это сказала.       — Что ты сказала?       — Сказала, что иду в туалет, — говорю я громче, встаю из-за стола и ухожу, не дожидаясь его ответа.       Я закрываю за собой дверь и смотрю в раковину, уперевшись на нее руками.       Просто дыши.       Раньше я думала, что знала Энди, что он был замечательным, добрым и хорошим человеком.       Но теперь я понимаю, что он просто убеждал меня, что это со мной что-то не так, таким коварным образом, что я принимала это за заботу, потому что он лучше меня, и я должна быть благодарна такому человеку, как он, за то, что он со мной.       Он прикрывал свои намерения правильно подобранными словами, чтобы это звучало так, будто оно исходит из чувства заботы или любви, но это было просто для того, чтобы унизить меня или заставить усомниться в себе.       Эта метафора с волком в овечьей шкуре теперь действительно обретает смысл.       Позволить Энди прийти сюда было ошибкой, я не могу быть с ним друзьями, он ясно дал понять, что не намерен слушать меня или то, чего я хочу, если только это не то, что он хочет услышать.       Мне нужно попросить его уйти.       Он пришел сюда только для того, чтобы настоять на своем, думая, что я послушно уступлю, как делала и всегда.       Но не в этот раз.       Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, отталкиваюсь от раковины и выхожу за дверь, цепляясь за свою решимость и уверенность, чтобы настоять на своем.       Когда я возвращаюсь, Энди стоит перед обеденным столом, и на его лице такое пассивное выражение, что у меня внутри все сжимается.       — Энди, — мягко начинаю я, останавливаясь в нескольких метрах от него, чтобы сохранить дистанцию. — Думаю, будет лучше, если ты пойдешь домой…       — Эбби, ты думаешь, это смешно — выставлять меня идиотом? — Холодно спрашивает он, поднимая мой телефон и держа его в руке.       Я хмурю брови, переводя взгляд с телефона на него и обратно:       — Что ты делаешь с моим телефоном?       Он качает головой, усмехаясь, и в его глазах появляется то мрачное выражение, которое я уже видела раньше:       — Я видел сообщения, Эбби, скажи мне, ты трахалась с ним до того, как ушла от меня? Или ты ждала этого момента, чтобы начать вести себя как дешевая шлюха?       Он рылся в моем телефоне? Кем, блять, он себя возомнил?       Я приоткрываю рот и хмурю брови:       — Никогда больше не смей так со мной разговаривать, что, блять, вообще с тобой не так? Я ни с кем не спала… О чем ты вообще?       Он швыряет мой телефон на стол, подходит ко мне, а я делаю шаг назад.       — Не прикидывайся идиоткой. Ты хоть представляешь, как это смотрится? Ты ебалась с этим куском дерьма?       Я поднимаю руки, защищаяс и пытаясь увеличить дистанцию, когда он останавливается передо мной.       — Энди, — я пытаюсь говорить спокойно. — Я не спала ни с кем, кроме тебя, больше двух лет… Успокойся, о чем ты говоришь?       — Гарри! — Рычит он, расправляя плечи и свирепо глядя на меня.       Меня тошнит. Если он увидел те сообщения, которые Гарри присылал мне, пока я была на работе, мне нужно было бы серьезно постараться, чтобы объяснить, что это шутки.       Ну, Гарри то был серьезен, но в каком-то смысле это еще и его чувство юмора.       — Энди… — Произношу я, стараясь сохранять спокойствие и не волновать его еще больше. — Я не спала с Гарри. Сообщения, которые он писал, были шуткой. Можешь спросить Морин, она была там.       Его челюсть напрягается, когда он стискивает зубы:       — Он приходил к тебе на работу?       Дерьмо.       — Тебе нравится позорить меня, Эбби? — Огрызается он, сжимая кулаки.       Исходящий от него гнев вызывает у меня все большее беспокойство, и я изо всех сил стараюсь, чтобы это не отразилось на моем лице.       — Нет, конечн…       — Заткнись! — Огрызается он. — Когда ты собиралась сказать мне, что нашла работу в каком-то дурацком приюте для животных? Как ты могла так со мной поступить? Ты же знаешь, как важна работа в фирме моего отца.       — Просто позволь мне…       — ЗАТКНИСЬ, — рявкает он, приближая свое лицо к моему, когда я начинаю пятиться. — Ты это спланировала, да? Планировала вместе с ним унизить меня?       Мое сердце колотится со скоростью сто миль в час, а желудок скручивает от страха. Я не узнаю человека, на которого смотрю. Эти карие глаза, которые я всегда считала такими нежными, на самом деле черные и бездушные.       Он выглядит безумным.       — Энди… послушай себя, — я пытаюсь выражаться осторожно, изо всех сил стараясь не огрызаться на него. — Я бы никогда так не поступила.       — Ты так сильно хочешь делать свои дурацкие фотографии? — Рычит он, подходя к моему фотоаппарату, который лежит на кофейном столике, и сжимает его в кулаке. — Ты думаешь, что эта хрень важнее меня?       Я прислоняюсь спиной к обеденному столу, пряча руки за спиной:       — Не думаю, — я пытаюсь успокоить его, начиная чувствовать, как настороженность переходит в настоящий страх.       Я никогда его не боялась, он всегда казался таким безобидным, но то, как он ведет себя сейчас, похоже на то, что я заперта в конате с психопатом.       Ощупывая пальцами стол, я пытаюсь заглянуть себе за спину, чтобы незаметно дотянуться до телефона.       Его лицо искажается от гнева, а голос срывается, когда он кричит:       — Ты думаешь, что можешь просто бросить меня ради него? Что он может забрать то, что принадлежит мне?       Мой желудок подскакивает к горлу, когда пальцы дрожат, но я сжимаю в них телефон. Я пытаюсь разблокировать экран, наощупь тыкая куда попало, пока не нажимаю туда, где, как я надеюсь, находится кнопка вызова. В данный момент мне все равно, кому звонить, мне просто нужно связаться хоть с кем-то.       — Энди… — умоляю я. — Просто успокойся, мы можем поговорить об этом.       — Нет! — Кричит он, швыряя камеру в стену позади меня, отчего я вскрикиваю и закрываю лицо, думая, что она ударит меня, пролетая мимо.       Треск эхом разносится по всей комнате, и я слышу, как она вдребезги разбивается.       Я убираю руки и поворачиваю голову, видя вмятину в стене, смотрю на пол, вижу разбитый объектив моей камеры, и мое сердце замирает.       — Хочешь фотографировать в этом гребаном приюте? — Он мрачно рычит, сжимая кулаки, и я отшатываюсь от него, но он проходит мимо меня и забирает мою камеру, а я с ужасом наблюдаю, как он несет ее на кухню, поднимает над головой и швыряет о кафельную столешницу, добивая ее окончательно.       — Хватит! — Кричу я, и мой голос срывается, а на глаза наворачиваются слезы, когда я наблюдаю, как-то, ради чего я так упорно трудилась и что так много значило для меня, разбивается вдребезги прямо у меня на глазах.       Он переводит взгляд на меня, в его голосе слышится злоба:       — Попробуй теперь сделать свои гребаные фотографии, лживая сука.       Боль и гнев разрывают мою грудь, слезы текут по щекам.       — Убирайся! — Кричу я. — Убирайся из моей квартиры!       Я и глазом моргнуть не успеваю, как Энди оказывается передо мной и хватает меня за руки с такой силой, что я не могу удержаться и вскрикиваю.       — Эбби, сейчас же извинись передо мной, за то, что так поступила со мной!       Его глаза выглядят совершенно дикими, а на лице такое злобное выражение. И хотя я понимаю, что лучше не говорить того, что я сказала, я не собираюсь уступать ему даже с дрожащим голосом.       — Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что тратила свое время на такого, как ты. Пошел. Нахуй.       Я была готова к пощечине. Я знала, что она последует. Я собиралась с духом и закрыла глаза.       Но чего я никак не ожидала, так это того, что его кулак врежется мне в челюсть с такой силой, что я отлетела назад, ударившись о стол.       У меня даже не было времени осознать это, и все, что я могла, это закричать и умолять его остановиться, когда он вытащил меня из-под стола за волосы и швырнул с такой силой, что я почувствовала, как из меня вышибло дух.       Меня никогда раньше никто не был, я никогда не дралась, никогда не сталкивалась с каким-либо насилием, и все, о чем я могу думать, это о том, как бы я хотела, чтобы Гарри был здесь.       Я сворачиваюсь калачиком на боку, пытаясь делать резкие вдохи между всхлипами и втянуть тот воздух, который был выбит из меня.       — Смотри, что ты заставила меня сделать! — Яростно кричит он надо мной. — Как ты могла заставить меня сделать это!       Все мое тело дрожит, я проглатываю металлический привкус во рту, чувствую, как тепло стекает по подбородку, когда я плотнее сжимаюсь.       Я просто хочу к Гарри.       Крик ужаса вырывается из моих легких, когда он хватает меня за руку, переворачивает на спину, опускается на колени, чтобы обхватить меня за талию, а я немедленно закрываю лицо:       — Пожалуйста, хватит, — всхлипываю я, как маленький испуганный ребенок.       Я снова вскрикиваю, когда он убирает мои руки от лица, его ладонь трескается о мою щеку, и острая жгучая боль пронзает всю мою голову:       — Посмотри на меня! Я люблю тебя! И вот как ты обращаешься со мной!       Моя грудь вздымается, когда я смотрю на него снизу вверх, и кровь так быстро бежит по моему телу от адреналина, что я даже больше не ощущаю боли.       Мне нужно заставить его остановиться. Что я могу сделать, чтобы остановить его?       Его пальцы запутываются в моих волосах, отрывая мою голову от земли с такой силой, что мне кажется, будто мои волосы выдираются, а его черные безумные глаза смотрят на меня с таким отвращением, что меня пронзает волна страха.       Он отводит кулак, и я зажмуриваю глаза, ожидая худшего, успевая закричать:       — Энди, что подумает твой отец!       Я зажмуриваюсь в ожидании удара, которого не происходит, и медленно открываю глаза, чтобы увидеть, как он застыл, словно его только что ударили по лицу.       — Если кто-нибудь увидит меня такой, представь, что они подумают о твоей семье, подумай, что скажет тебе твой отец, — выдавливаю я из себя сквозь рыдания, надеясь, что есть какой-то способ достучаться до него.       Его рука отпускает мои волосы, когда я запрокидываю голову, а руки опускаются по бокам, пока он оглядывает меня, как будто сам не понимает, что только что произошло.       — Эбби… — Шепчет он, как будто видит меня в первый раз.       Его руки тянутся к моему лицу, и я отшатываюсь, снова крича в страхе:       — Нет! Пожалуйста!       Я смотрю на него затуманенным взором, а он отдергивает от меня руки, словно я его обожгла.       — Боже мой, Эбби, мне так жаль… — Задыхается он.       Я сжимаю дрожащие губы, пытаясь сдерживать рыдания:       — Пожалуйста, уходи, Энди, пожалуйста, я никому не скажу.       Его голос срывается, когда он опускает голову, закрывая лицо руками:       — Мне так жаль, я не хотел этого, не хотел, никогда не хотел причинять тебе боль.       — Все в порядке, я в порядке, — хриплю я, пытаясь сказать все, что в моих силах, чтобы отвадить его от себя. — Просто уйди, ладно?       — Хорошо, — он кивает, уткнувшись в ладони, и всхлипывает. — Я заглажу свою вину, клянусь, Эбби. Я просто очень сильно люблю тебя.       Я ничего не говорю и просто киваю. Мое лицо искажается от боли, когда я закрываю глаза.       — Я пойду, — хрипит он. — Я все исправлю, Эбби, я обещаю.       Снова прижимая дрожащие руки к лицу, я плачу.       Он шаркает вокруг, открывается входная дверь, наступает долгая пауза, и он хрипло произносит тихое «Я люблю тебя», прежде чем я слышу, как дверь закрывается.       Меня накрывает облегчение и боль, а вся грудь сотрясается от каждого рыдания.       Я поворачиваюсь на бок, убедившись, что он ушел, медленно поднимаюсь и морщусь от боли, которая начинает распространяться по лицу и телу. Подползая к обеденному столу, я подтягиваюсь, чтобы опереться на него, тянусь за телефоном, но тут же падаю обратно, подтягивая колени к груди.       Сжимая телефон в руках, я стараюсь унять дрожь, и протираю глаза, пытаясь разглядеть экран.       Я сосредотачиваюсь и вижу, что экран вызова все еще открыт. Гарри — На связи Продолжительность разговора: 15 минут       Как только я вижу, что звонок продолжается, я судорожно прижимаю телефон к уху, пытаясь успокоить свой срывающийся голос.       — Г-Гарри? — В отчаянии выдыхаю я.       Тишина.       — Гарри? — Повторяю я, но только для того, чтобы услышать тишину на другом конце провода.       Я прячу лицо в коленях, всхлипывая и ужасно желая просто услышать его голос и сказать, что все это был дурной сон.       Я жду еще несколько минут, тихо плача, пока не понимаю, что его там нет, и мое сердце уходит в пятки.       — Ты нужен мне, — хриплю я, мой голос срывается и звучит тихо и потерянно.       Я отключаю вызов, роняю телефон и обхватываю себя руками, чувствуя себя совершенно одинокой и с разбитым сердцем. Часть меня даже не может поверить в то, что только что произошло, но пульсирующая боль на моем лице и припухлость, которая начинает ныть вокруг рта, доказывают, что это было на самом деле.       Часть меня желала, чтобы Гарри в любой момент ворвался в дверь или чтобы каким-нибудь чудом он спас меня от Энди.       Но он этого не сделал.       Мой телефон все еще молчал.       И я не спала той ночью до тех пор, пока не смогла больше держать глаза открытыми, ожидая услышать стук в дверь или телефонный звонок. Но этого не произошло.       Все, чего я хотела, — это чтобы Гарри пришел и обнял меня, пока я не перестану чувствовать этот страх и боль внизу живота. Пока я не почувствую себя в безопасности.       Но он так и не пришел.       И я просто легла спать одна, зная, что, как бы сильно он мне ни был нужен, его рядом не было.