stall

— Тогда о чем? Чего ты раньше не делал? — Снова осторожно спрашиваю я, не желая, чтобы он закрылся от меня, как всегда делает. — Никогда не заботился, — его глаза встречаются с моими, когда он так просто отвечает, и я вижу в них потерянность. На секунду он перестает быть похожим на высокомерного, уверенного в себе мужчину, за которого себя всегда выдает. Он выглядит неуверенным и беззащитным маленьким мальчиком.       Я поражена тем, как он выглядит. Этого достаточно, чтобы у меня защемило сердце. И больше всего на свете я хотела исправить эту ситуацию.       Все еще больше и больше я осознаю, насколько сложна эта ситуация не только для меня, но и для него. А может для него даже и больше. Я никогда не встречала человека, который настолько не разбирается в собственных эмоциях. И если ему действительно не все равно, как видно по поступкам, то уверена, что это сводит его с ума от того, насколько все запутано.       Мы совершенно противоположны. Моя проблема в том, что я всегда слишком много забочусь о нем, а его в том, что он никогда не заботился вообще ни о ком, и даже не понимает, как это делать.       Похоже, мы оба нуждаемся друг в друге, восполняя все пробелы в нас самих, которые мы не понимаем, как заполнить самостоятельно.       Возможно, я все еще многого не понимаю в Гарри, но чувствую, что становлюсь биже, и что-то изменилось со вчерашнего вечера. Как будто я заглянула в щелку двери, которую он держит закрытой на засов, чтобы никого не впускать.       Я надеюсь, что однажды он доверится мне настолько, что пригласит войти.       Слегка ободряюще я улыбаюсь ему, больше всего на свете желая избавиться от выражения уязвимости, промелькнувшего в его глазах, и храбро вкладываю мочалку в его руку, а после поднося его ладонь к своей груди.       — Твоя очередь, — бормочу я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.       Его свободная рука ложится мне на бедро. Выражение его лица я не могу понять, и он впервые опускает взгляд, наблюдая, как водит мочалкой по коже над моей грудью. Его собственная грудь тяжело поднимается и опускается, пока он водит руками. Я подстраиваюсь под его дыхание, ощущая, как оно наполняет мои легкие, чувствуя, как теплое мыло скользит по моей коже, дразня мои соски, ведь он тратит на их мытье больше времени, чем необходимо.       Я точно знаю, что это не случайно.       Его веки тяжелеют, пока он продолжает опускать руки, не торопясь разглаживать мочалкой каждый сантиметр моей кожи:       — Это работает? — Спрашивает он, и его голос звучит низко и хрипло, как будто у него напряжены голосовые связки.       — Что работает? — Тихо спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на тяжелое дыхание.       — Теперь ты чувствуешь себя со мной более комфортно? Я не знаю, что еще делать, это все, что я смог придумать, — бормочет он, нахмурит брови, пока проводит мочалкой по редким волоскам на моем лобке, а я судорожно втягиваю воздух.       Я сглатываю, киваю и выдавливаю из себя:       — Да, работает.       — Я не хочу тебя пугать, — шепчет он, опуская мочалку и проводя ею по моим бедрам, затем он почти заставляет мои ноги раздвинуться, пока просовывает ее между ними, чтобы погладить внутреннюю поверхность моих бедер.       Есть что-то такое интимное в том, что мы делаем, при этом избегая основных областей, которые мы оба отчаянно хотим исследовать глубже.       От этого мою кожу покалывает, а сердце колотится в груди так сильно, что отдается пульсацией между ног, которая только усиливается, когда он переводит мочалку выше, прежде чем снова убрать ее.       Я опускаю взгляд, прежде чем успеваю опомниться, и мои глаза почти притягиваются к татуировкам над изгибами его бедер, которые заставляют меня взглянуть на очевидный эффект, который все это производит на него.       Этого достаточно, чтобы мой желудок сжался в такой тугой узел, что я едва не захрипела, наблюдая, как его твердая, как камень, плоть слегка подергивается, а я стараюсь не задохнуться.       Я поднимаю на него глаза, замечая в них мрачный, голодный взгляд, появившийся после того, как он поймал мой взгляд на своем члене. Он прикусывает нижнюю губу, прежде чем отпустить ее.       — Я не могу этого вынести, — выдыхает он, роняя мочалку, и громкий шлепок, с которым она падает на пол, заставляет меня вздрогнуть.       В мгновение ока он делает шаг вперед, прижимает меня к стене душевой, обхватывает пальцами мои бедра, а его губы соприкасаются с моими.       Это с самого начала сводит с ума, словно натянутая струна разрывается пополам, и его язык, не теряя времени, проникает сквозь мои губы, чтобы обхватить мой собственный, отчего у него вырывается глубокий стон.       В ту минуту, когда я начинаю целовать его в ответ еще более отчаянно, чувствуя, что совершенно теряю рассудок, его руки уже повсюду, исследуют и ласкают каждую клеточку моей кожи, к которой он может прикоснуться, и я даже не могу подобрать слов, чтобы описать, какие это невероятные ощущения, когда он прижимается своим обнаженным телом к моему и подает бедра вперед, так что я чувствую, как его член прижимается к нижней части моего живота.       Его губы перемещаются на мою шею, когда я обхватываю его руками. Мы оба тяжело дышим, как марафонцы, и он снова двигает бедрами вперед, беспомощно скуля у моей шеи, пока посасывает ее, а я не могу контролировать мелкие вздохи и всхлипы, вырывающиеся из меня.       Мы оба возбуждены настолько, что это невыносимо, и мне постоянно приходится напоминать себе, что это все реально, что я на самом деле здесь, с ним, а не застряла в каком-то осознанном сне.       — Пожалуйста, — умоляет он, уткнувшись в мою шею, маниакально целуя и покусывая ее, спускаясь к плечу. — Скажи мне, что делать, я так стараюсь, Эбби, я не знаю чего именно ты от меня хочешь.       Я чувствую, что примерно в трех секундах от того, чтобы меня признали ненормальной, поэтому, поддавшись внезапному приступу безумия, зная, что у меня не хватит смелости произнести эти слова, я показываю ему вместо этого.       Высвобождая одну руку, я перехватываю его ладонь, изо всех сил сжимающую мою талию, и опускаю ее между нами.       Кажется, мы оба затаили дыхание, когда я опускаю его ладонь к своему лобку, и это единственная подсказка, которая нужна Гарри, прежде чем он сам повел ладонью между моих ног.       Я задыхаюсь, когда из него вырывается тихий облегченный стон, пока его пальцы скользят по моей промежности, а зубы впиваются в мое плечо, громко ругаясь:       — Твою мать.       Он слегка отодвигается в сторону, чтобы освободить себе больше места, прижимается к влажной коже рядом с моим бедром, чтобы хоть как-то расслабиться, и медленно проводит пальцами по моему клитору, как будто исследует и пытается запомнить каждый миллиметр.       — Я так по тебе скучал, — цедит он сквозь зубы.       Я почти теряю самообладание только от этого, давление в моем животе уже нарастает так сильно, что кажется, может лопнуть в любую минуту.       Знаю, что долго я не протяну, и я слишком не в себе, чтобы даже немного смутиться из-за этого. Я могла бы прямо сейчас встать на колени и возблагодарить бога за эти его пальцы.       Подушечки пальцев Гарри прижимаются к моему клитору, начиная надавливать медленными мучительными кругами, и моя голова откидывается к стене, рот приоткрывается и из меня вырывается глубокий стон.       Гарри прижимается губами к моему уху, обдавая его горячим дыханием:       — Я скучал по ощущениям тебя под моими пальцами, детка. Не могу забыть, какой влажной ты была в прошлый раз.       Я прикусываю губу, когда бездумно двигаю бедрами навстречу его руке, вызывая у него шипение, пока он снова прижимается ко мне бедрами, упираясь коленом во внутреннюю сторону моего бедра, чтобы раздвинуть мои ноги еще шире.       — Ты скучала по мне? Скучала по моим пальцам внутри себя? — Когда он заканчивает фразу, его пальцы скользят ниже, дразня мой вход, прежде чем он без сопротивления вводит в меня два пальца.       Я могу только стонать в ответ, цепляясь за его плечи, чтобы удержаться в вертикальном положение от ощущения, как мои мышцы сокращаются и втягивают его в себя с каждым толчком, пока его ладонь трется о мой клитор, а у меня дрожат ноги.       Он продолжает шептать мне на ухо непристойности, подбадривая меня. Его голос становится все более напряженным и грубым, пока он прижимает меня к стене.       — Пиздец, я сейчас кончу от того, что просто трусь о тебя и трахаю пальцами твою маленькую киску, — рычит он мне в ухо, когда сам начинает активнее тереться о мою кожу, и то, что я слышу, как он теряет себя, а ненормативные слова срываются с его губ, заставляет меня застонать громче.       Как и в прошлый раз, мне никогда не было так хорошо, как с ним. Необъяснимые вещи, которые он вытворяет со мной своими руками и словами, разрушают меня.       Из него продолжают вырываться гортанные стоны, его дыхание становится прерывистым, и я чувствую, как напрягается его живот рядом со мной:       — Ты скучала по моим непристойностям, не так ли? Скучала по том, как я рассказываю тебе все те грязные вещи. которые ты втайне любишь? — Он стонет мне в ухо, прижимаясь лбом к стене, и я чувствую, как внутри меня все трескается от давления, пока по телу начинают пробегать волны. — Ты только представь, что сделает этот мой грязный язык, когда я наконец заставлю тебя оседлать мое лицо, моя милая. Я хочу, чтобы ты подумала об этом, представила и кончила.       Один только образ, мелькающий в моем сознании, смешанный с соблазнительной октавой его голоса, взрывает давление внутри меня, и все мое тело напрягается в конвульсиях, в то время как я выкрикиваю слова, о существовании которых даже не думаю, пока волны цунами проходят по всему моему телу. Все, что я могу сделать, чтобы не упасть, это обхватываю его руками и надеюсь, что смогу удержаться.       Пальцы Гарри продолжают двигаться во мне, несмотря на ослепляющую эйфорию, от которой у меня звенит в ушах, когда он лихорадочно прижимается бедрами к моему телу, прежде чем с силой ударить ладонью по стене рядом с моей головой и выкрикнуть ругательства. Он сильнее вжимается в меня и теплая жидкость попадает мне на живот.       Мы оба по-прежнему прижимаемся друг к другу, наши груди вздымаются в один такт, пока мы отходим от блаженства, поглотивших нас обоих.       Гарри, наконец, двигается первым. Даже его собственные ноги кажутся неустойчивыми, когда он прижимает обе руки к стене по обе стороны от моей головы и осыпает нежными поцелуями мою челюсть до самых губ, оставляя на них долгий, смакующий поцелуй.       Моя голова наклоняется вперед, когда он прижимается своим лбом к моему, а из его груди вырывается усталый смешок:       — Не могу поверить, что только что трахнул тебя, как гребаный подросток, и это было потрясающе. Я в шоке.       Из меня вырывается звук, похожий на смех, но больше походящий на прерывистый вздох, пока я все еще пытаюсь отдышаться, чувствуя себя совершенно расслабленной и удовлетворенной:       — Это было потрясающе, — пытаюсь заверить я его, будучи измученной и опьяненной состоянием после оргазма. Я могла бы просто соскользнуть на пол, как желе.       — Ты хорошо себя чувствуешь? Я не сильно поспешил? Все было нормально? — Проверяет он, и я обвиваю его шею своими ослабевшими руками, чтобы успокоить, когда слышу нотки беспокойства в его голосе.       — Я в порядке, Гарри, все хорошо, честно, я ведь сама хотела тебя, — заверяю я его со вздохом, обнаруживая, что мне трудно даже связать свои мысли воедино.       Он оттаскивает нас от стены обратно под воду, кладет мои руки себе на плечи, чтобы я не упала, наклоняется и снова берет в руки мочалку, протирая мой живот, прежде чем отбросить ее в сторону и обхватить руками мою поясницу, прижимая мою голову к своей груди.       Гарри проводит пальцами по моим мокрым волосам, прижимаясь губами к моей макушке:       — Я не знаю, что мне делать.       — М? С чем? — Бормочу я, уткнувшись ему в грудь и борясь с тем, насколько расслабленными и тяжелыми кажутся мои веки.       — С тобой. Я слишком увлекся тобой, Эбби… Но такие люди, как я, не могут удержать таких, как ты.