stall

      Вчера вечером я не смогла заставить Гарри объяснить мне, что он имел в виду, но, похоже, это его очень беспокоило. Я попыталась мягко уговорить его поделиться со мной, что он имел в виду, говоря, что такие люди, как он, не могут удержать таких, как я, и я постаралась не питать особых надежд по поводу намеков на то, что он хотел «удержать» меня в каком-то смысле. Что бы это ни значило.       К тому времени, как мы выползли из душа и забрались в постель, я снова задумалась обо всем этом.       Гарри дал мне свою чистую футболку, чтобы я могла в ней поспать, и снова выглядел застенчивым, когда предлагал ее мне. Похоже, это стало для него чем-то привычным, и я не могу сдержать то, что часть меня находит это по-настоящему милым.       Это что-то такое незначительное, но кажется слишком значимым для него.       Каждый раз, когда я оказывалась в одной постели с Гарри, это всегда сопровождалось какой-нибудь дерьмовой ситуацией. Будь то те ночи, когда он звонил мне, когда что-то с ним не так, или те два раза, когда он оставался в моей кровати.       Один раз после того, как он на целый месяц заставил меня мучаться от разбитого сердца, а другой — когда мужчина, которому я доверяла два года, использовал меня как боксерскую грушу.       Но прошлой ночью ничего подобного не было, над нами не нависали черные тучи, не было никаких барьеров, которые мешали бы нам сблизиться. Это было приятно, успокаивало и казалось почти нормальным. Или настолько близким к нормальности, насколько это возможно с кем-то вроде него.       От одной мысли о том, что произошло прошлой ночью, у меня краснеет все тело, начиная с того, как мы раздевали друг друга, и заканчивая тем, как он поцеловал меня у стены, и тем, что произошло после. Я до сих пор не могу поверить, что это произошло.       Эти его губы… Боже милостивый.       В этой новой реальности, где мне больше не нужно отталкивать его, у меня нет причин говорить ему «нет», я пытаюсь понять, как приспособиться.       Какие у нас с ним отношения, если уже не игра в кошки-мышки?       Я не настолько наивна, чтобы думать, что мы близки к тому, чтобы быть вместе в буквальном смысле этого слова, или что есть хоть какой-то шанс на это, но я не могу это назвать и дружбой. Как это вообще называется?       Не знаю, к чему все приведет дальше, но я слишком привязана, чтобы не броситься в омут с головой и надеяться, что я смогу выплыть.       Я с радостью приму все безумие, когда дело касается его, потому что он — единственное, что позволяет мне чувствовать себя живой. Что я не просто существую.       Он — взрыв ярких красок в моем черно-белом мире.       В ту ночь мы заснули, обнявшись, как какой-то деформированный крендель, и, хотя Гарри заснул быстро, я поймала себя на том, что изо всех сил стараюсь не заснуть как можно дольше. Не знаю, когда я перестану чувствовать беспокойство о том, что он просто исчезнет и будет вести себя как ни в чем не бывало. Но я надеюсь, что этот день скоро настанет.       Я даже не могу заставить себя задуматься о том, насколько он способен причинить мне боль этим. Он уже исчезал, и я была глубоко этим ранена, а теперь у него есть сила полностью опустошить меня, и этот риск становиться только больше, чем дольше я нахожусь рядом с ним.       Было странно проснуться следующим утром в его постели. Короткий приступ паники, который охватил меня, когда я проснулась одна, быстро прошел, когда я услышала, как он принимает душ. Я лежала, свернувшись на его подушке и улыбалась, как последняя дура, потому что это снова было наяву, а не во сне.       В любое другое утро я просыпалась в его комнате и вскоре уходила, всегда чувствуя необходимость сохранять дистанцию между нами и соблюдать границы. Или как будто его цель была достигнута и я больше не нужна, пока он снова не позвонит.       Но не этим утром, и я не уверена, что смогу вернуться к тому, что было раньше.       Я слышу, как выключается душ, и проходит всего пара минут, прежде чем дверь открывается, и я не могу удержаться, чтобы не выглянуть из-за подушек.       Это была ужасная идея.       Гарри вышел из ванной, окутанный клубами пара, в полотенце, низко обернутом вокруг бедер, и его влажная кожа выглядела так же соблазнительно, как стакан ледяного лимонада в самый жаркий летний день.       Его мокрые волосы растрепаны, некоторые прилипли ко лбу, и я крепче сжимаю подушку, когда он убирает их пальцами с лица.       Не знаю, хватит ли у меня когда-нибудь терпения смотреть на этого человека и не захотеть подавиться собственными слюнями.       Что, черт возьми, он вообще во мне нашел?       Когда я была с Энди, я отчасти понимала это, списывая все на то, что я сопротивлялась, но теперь, когда я согласилась, он, кажется, заинтересовался еще больше, и, как и во всем остальном, что с ним связано, это сбивает с толку.       Я бы хотела, чтобы хоть раз в жизни мой мозг отключился, потому что его способность мгновенно задумываться обо всех этих сомнениях и собственная неуверенность в себе всегда лишает меня возможности просто наслаждаться чем-то и жить настоящим.       В последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что хотела бы быть похожей на Гарри.       — Ты пялишься.       Голос Гарри вырывает меня из мыслей, возвращая к реальности, и я вижу, что он стоит в изножье кровати с самодовольной кривой улыбкой.       Я мысленно стону, зарываясь лицом в подушку, чтобы скрыть свое смущение.       Кровать прогибается, когда Гарри тихонько посмеиваться, и я прячу лицо, когда он нависает надо мной на четвереньках.       — Вечно прячешься от меня, мышонок, — говорит он, и я вздрагиваю, когда холодные капли воды попадают мне на шею.       — Гарри, слезь с меня! Ты мокрый! — Я приглушенно скулю в подушку.       — До этого уже слез. Почему, по-твоему, я был в душе? — Поддразнивает он.       Я болезненно скулю в подушку.       Зачем он мне это сказал? Теперь это все, что я вижу в своей голове, и этого достаточно, чтобы у меня поджались пальцы на ногах.       Гарри встает, сдергивая с меня одеяло, и затем снова оказывается надо мной, хватая меня за плечо, чтобы перевернуть на спину, а я все так же обнимаю его подушку, прижимая ее к своему лицу.       — Эбби… убери подушку.       — Нет, мне и так хорошо, — снова приглушенно отвечаю я, обдумывая варианты, как бы задушить себя прежде, чем это сделает образ его, нависающего надо мной, мокрого и в одном полотенце.       — Эбби… — Предупреждает он, понизив голос. — Отпусти подушку, или я пойду завтракать без тебя.       Я поднимаю руку и с энтузиазмом показываю ему большой палец:       — Отличная идея, иди и сделай это, я скоро встану.       Он вздыхает, но я слышу улыбку на его лице:       — Хорошо, будь по-твоему.       Я терпеливо жду, чувствуя, как кровать снова прогинается, но все мое тело сжимается, когда я ощущаю, как теплые руки Гарри скользят по моим обнаженным бедрам и задирают футболку к груди.              Оххх…       Я вздрагиваю от неожиданности, когда чувствую, как его губы прижимаются к моему животу, смешиваясь с ощущением его холодных влажных волос, щекочущих мою кожу, и задыхаюсь.       — Что ты делаешь? — Я нервно утыкаюсь в подушку, крепче сжимая ее.       Гарри задумчиво мурлычет, касается моей кожи, опускает губы к моему пупку, проводя руками по моим бедрам.       — Собираюсь позавтракать, — воркует он, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке на моей коже.       Прошу прощения?       Мой желудок сжимается, когда он целует и покусывает низ моего живота, просовывая руки мне под колени и раздвигая ноги.       — Разве ты не должен делать это на кухне? — Спрашиваю я срывающимся голосом, пока он прижимается губами к моему бедру, посасывая кожу и облизывая языком.       Вес на матрасе снова смещается, пока я не чувствую, как он устраивается у меня между ног, а его губы скользят по другому бедру, и он посмеивается, касаясь моей кожи:       — Не знал, что ты так любишь разнообразие, но я с удовольствием займусь этим и на кухне, если хочешь.       Возможно, прошлой ночью у меня и появился прилив уверенности, но, в отличие от него, моя уверенность никогда не держится долго.       И я вижу, что Гарри снова радуется тому, насколько беспомощной он меня делает. Он так быстро переключается с милого поведения на хитрое.       Жаль, что я не могу проворачивать с ним то же самое, что у меня нет сил быть такой наглой и соблазнительной, но вместо этого я так крепко обнимаю подушку, что уверена, она вот-вот лопнет и перья разлетятся во все стороны.       Его руки снова скользят по моим бедрам, прежде чем скользнуть к внутренней части, массируя их, и дюйм за дюймом поднимаясь все выше. Я с трудом дышу, не только от того, что сверху подушка, но и от способности этого мужчины превратить меня в лужицу за считанные секунды.       Я едва не вскрикиваю, когда его зубы хватаются за край моих трусиков, спуская их ниже, прежде чем его губы медленно покрывают поцелуями мой лобок и верхнюю часть бедер.       Кажется, я вот-вот упаду в обморок.       Его пальцы впиваются во внутреннюю поверхность моих бедер, в то время как губы медленно скользят по моей промежности через ткань трусиков. Все мое тело напрягается, пока я задыхаюсь, отбрасывая подушку от лица и пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха.       Гарри замирает, поднимает лицо и смотрит на меня с дерзкой ухмылкой, в то время как мои широко раскрытые глаза смотрят на него в ответ:       — Черт, а я надеялся, что ты не уберешь подушку, чтобы я смог закончить.       — Ты специально это делаешь, — фыркаю я, желая посмотреть на него особенно свирепо, но вместо этого мои глаза все еще слегка прикрыты.       Он пожимает плечами, приподнимается и ползет вверх по моему телу, пока его руки не оказываются по обе стороны от моей головы, а ноги — между моими:       — Я хотел поцеловать тебя, а ты не отодвигала подушку, поэтому я решил поцеловать тебя в другое место.       Я хмуро смотрю на него, наконец-то переводя дыхание:       — Ты мог бы просто сказать, чего хотел.       Он прицокивает языком, бросая на меня дерзкий взгляд, и наклоняет свое лицо ближе:       — А что в этом интересного?       — Ты ужасен, — я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку.       Он снова усмехается, прижимаясь своим носом к моему:       — Поправь меня, если я ошибаюсь, но я помню, ты говорила, что я потрясающий.       — Ох, вот ты опять скромничаешь, — язвительно замечаю я, подталкивая его носом в ответ.       Он нежно прижимается своими губами к моим, захватывая мою нижнюю губу своими с нежным мурлыканьем:       — Это твои слова, а не мои, милая.       Я улыбаюсь ему, глядя на то, каким расслабленным и спокойным он выглядит с растрепанными волосами, спадающими на глаза, и наклоняюсь, не обдумывая, чмокаю его без той уверенности, которая есть у него.       — Сделай это еще раз, — он улыбается, наклоняя свое лицо ближе.       Я не могу удержаться от того, чтобы не улыбнуться в ответ и снова целую его, а он наклоняется еще сильнее, пока его губы не оказываются впритык к моим.       — И еще раз, — его губы практически прижимаются к моим. — Еще.       Когда я собираюсь сделать это в четвертый раз, он снова прижимается своими губами к моим, начиная медленный поцелуй, опершись на локти.       Мы лежали так, наслаждаясь ощущением губ друг друга, двигающихся в неторопливых движениях, а я подняла пальцы, чтобы пригладить его влажные волосы, которые уже начали высыхать.       Он чмокает меня в губы, прежде чем отстраниться и уткнуться лицом в изгиб моей шеи, издавая довольных вдох:       — Такие поцелуи кажутся странными.       Я удивленно смотрю на него, хотя он меня не видит, технически, я смотрю ему в затылок:       — Странными?       Он снова вздыхает, а я продолжаю гладить его по волосам:       — Да… Обычно я целую кого-то только в том случае, если трахаюсь, и то редко. Странно делать это только потому, что мне нравится.       Я хмурю брови, пытаясь понять, оскорбление это или комплимент или ни то, ни другое.       Трудно понять, что небольшие проявления ласки кажутся ему такими чуждыми, в то время как секс обыденный, как ужин. У меня все наоборот.       Я молчу, продолжая расчесывать его волосы пальцами, и пытаюсь понять, что он имеет в виду. Это хорошая странность или плохая? Знаю, он сказал, что ему нравится то, что он чувствует, но не неудобно ли ему, потому что это новое чувство для него?       Нравятся ли ему поцелуи, но не нравятся ли ощущения, которые при этом возникают?       Когда я впервые встретила Гарри, он только поцеловал меня, и у нас не было секса. Или, может быть, это было потому, что он думал, что мы займемся сексом в том туалете? Но как насчет того, когда мы увиделись во второй раз? Он поцеловал меня, прижав к кирпичной стене, и сказал, что хотел этого всю ночь?       Тогда для него это тоже было странно? Непривычно и нехарактерно?       Или как насчет всех тех случаев, когда он целовал меня за последние двадцать четыре часа. Или даже когда он сказал, что хочет поцеловать меня в ту первую ночь, когда я пришла сюда?       Было ли это тогда тоже странно для него?       — Эбби, — отзывается он, поднимая лицо, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.       — Ммм? — Мычу я в ответ, все еще хмурясь, пока пытаюсь разобраться с миллионом вопросов в своей голове.       — Перестань об этом думать, — он приподнимает брови, подтверждая свою точку зрения, прежде чем быстро чмокнуть меня в губы. — Вставай, я принесу нам что-нибудь поесть.       Я наблюдаю, как он сползает с меня и, шаркая ногами, встает с кровати, подходит к двери своей спальни и открывает ее, что, как я заметила, является еще одной привычкой — запирать дверь своей спальни на ночь.       Когда он выходит из комнаты, до меня доходит, что он намерен сегодня просто ходить в чертовом полотенце бог знает сколько времени, и провожу ладони по лицу.       Мне конец.