stall

      Я начинаю думать, что Гарри просто нравится разгуливать по своей квартире голым, или он делает это нарочно, чтобы вывести меня из себя.       Он даже не потрудился надеть штаны, пока не перевалило далеко за полдень, и я чуть не давилась приготовленным им завтраком, пока наблюдала, как он ходит по кухне, как напрягаются мышцы его спины, когда он открывает шкаф или моет сковородку.       Я не привыкла вести с ним светскую беседу, но мне показалось милым, когда он спросил, чем я предпочитаю завтракать.       Я предупредила, что мне нужно вернуться домой к субботе, потому что взяла с собой одежду только на два дня, на что он дал свой обычный ответ: «тогда просто не надевай одежду», а я просто закатила глаза, за что получила игривый шлепок по заднице со словами «не закатывай глазки, юная леди».       Вчера, когда я пришла к Гарри, то позвонила Морин и объяснила, что произошло, и что я не могу прийти на работу с таким лицом, а также отругала ее за всю эту тему с резюме.       Морин напомнила мне, что справится и сама, и она наняла меня только для того, чтобы видеться со мной каждый день, и она хочет, чтобы я занималась тем, что делает меня счастливой. Возможно, я немного расчувствовалась из-за этого, но это были напряженные двадцать четыре часа, и мои эмоции и так были на пределе.       Также Морин сказала, что засунет свои кристаллы Энди в задницу после того, как проклянет их — благослови ее господь.       Она действительно является для меня матерью, которой у меня никогда не было, учитывая, что моя вела себя скорее как диктатор, чем как родитель.       Гарри сказал, что договорился с сотрудниками о том, что останется дома до пятницы. Я пыталась скрыть свою хитрую улыбку от того, что проведу с ним больше суток подряд, но в то же время почувствовала неловкость. О чем мы будем говорить? Я ужасна в общении, особенно когда кто-то вроде него заставляет меня съеживаться одним только взглядом.       Я все еще пытаюсь угадать, чем он занимается на работе, потому что, кажется, он ходит туда тогда, когда ему заблагорассудится. Может, он работает на себя? Он вроде говорил, что у них есть офис? Может быть, у него свой бизнес? Он никогда не упоминал при мне своего начальника, и хотя он не разбрасывается деньгами, заметно, что в финансовом отношении он довольно обеспечен.       Еще одна загадка.       Мы провели последний час, сидя на диване и смотря фильм, на который никто из нас не обращал внимания, в перерывах между взглядами, которые мы украдкой бросали друг на друга, или когда он протянул руку, чтобы уговорить меня положить голову ему на колени, а затем его пальцы скользили под подол его футболки, которую он не позволил мне снять, по бедру, выводя бессмысленные узоры на моей коже. И это все, на чем я могла сосредоточиться.       — Мне придется отменить собеседование в понедельник, — рассеянно произношу я, наблюдая за перемещением фигур на телевизоре, но будто бы совсем не замечая их.       Пальцы Гарри задерживаются на моей ноги, а после перемещаются, чтобы заправить мои волосы за ухо:       — Почему?       Он спрашивает так, словно считает это самой абсурдной вещью в мире.       — Я не могу идти на собеседование с таким выражением лица, — я пожимаю плечами. — И у меня нет фотоаппарата, а новый я не смогу себе позволить в ближайшее время.       Я действительно расстроена из-за того, что мне придется отменять собеседование. У меня было не так много времени, чтобы подумать об этом с тех пор, как все произошло, но когда я подумала об этом раньше, то поняла, как сильно мне понравилась бы эта работа, а также то, что Энди намеренно разбил мою камеру, чтобы отнять у меня эту возможность.       Не думаю, что вообще по-настоящему знала Энди, он как будто все время носил маску. Это заставляет меня сомневаться в собственных суждениях и в том, могу ли я действительно доверять хоть кому-то.       Я все еще не уверена, доверяю ли я Гарри, но он проделывает прекрасную работу, вытягивая это переживание из меня.       — Не отменяй, к понедельнику синяки поблекнут, мы сможем их слегка подкрасить, а полностью исчезнут дней через 10, — мягко советует он, похлопывая меня по плечу, чтобы я села.       Я сажусь прямо, поворачиваясь к нему с любопытным видом:       — Похоже, ты много знаешь о синяках. Но даже если я смогу их скрыть, у меня все равно нет фотоаппарата.       — У меня большой опыт в этом, — неопределенно говорит он, избегая зрительного контакта.       Мои брови опускаются, когда я наклоняю голову, не зная, хочу ли я получить ответ на свой следующий вопрос:       — Опыт нанесения или получения?       Он по-прежнему не смотрит на меня, поджимая губы и спокойно пожимая плечами:       — И то, и другое.       Я не знаю, что и думать об этом ответе, но, учитывая, каким все более замкнутым он становится, очевидно, что он не планирует вдаваться в подробности.       Гарри часто дрался? Он был боксером? Он говорил, что занимается боксом в спортзале, но серьезный тон его голоса свидетельствовал о обширных познаниях в области ушибов. И то, что он упоминал о том, что его били по лицу достаточно сильно, чтобы он понял, что я лгу о том, как сильно у меня болит лицо, заставило мой желудок сжаться.       Мне невыносима мысль о том, что кто-то может причинить Гарри боль, а мысль о том, что он может причинить кому-то боль, вызывает у меня беспокойство, поэтому я быстро выкидываю это из головы.       Он прочищает горло, переводя взгляд обратно на меня:       — Подожди, я вернусь через секунду.        Я киваю, не желая ничего отвечать на случай, если из-за меня его внезапная смена настроения еще больше испортится.       Он поднимается с дивана, тишина в комнате нарушается только фоновым шумом от телевизора. Я смотрю ему в спину, когда он проходит мимо кухни к входной двери, проводя рукой по волосам, словно отгоняя от себя все, о чем думает.       Мои брови опускаются в замешательстве, когда он поднимает подарочный пакет с того места, где оставил его прошлой ночью. Парень выглядит встревоженным, когда возвращается ко мне, не отрывая взгляда от мраморного пола.       К тому времени, как он подходит ко мне, я тереблю свои пальцы, и его нервный вид только еще больше разжигает мое собственное беспокойство.       Он по-прежнему не смотрит на меня, когда садится рядом со мной на диван, барабаня пальцами по узорчатому картонному пакету, и только тогда я замечаю, что он покрыт мультяшными мордочками разных собак.       Гарри прочищает горло, искоса поглядывая на меня, и кладет пакет мне на колени, складывая собственные руки у себя на коленках и глядя на них сверху вниз.       Он выглядит таким смущенным.       — Гарри, что это? — Осторожно спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, потому что, похоже, малейший звук может напугать его.       — Это для тебя, — бормочет он, проводя своими большими руками по ногам, от которых не сводит глаз.       Мое сердце подпрыгивает, как будто его ударило током, и я недоверчиво смотрю на парня, а затем обратно на пакет.       — Гарри… Это подарок для меня?       Он прикусывает губу и пожимает плечами:       — Ничего особенного.       Могу поспорить, что это еще как что-то особенное. Мое сердце прыгает, как заяц, и дело не в том, что этот подарок может быть каким-то особенным, а в том, что он достаточно заботлив, раз захотел подарить мне хоть что-то.       Надеюсь, это шоколад.       Но ничего страшного, если это будет не он. Мне понравится все, что угодно. Главное, чтобы это было от него.       — Я могу открыть? — Спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на то, как нервно выглядит парень. Не хочу усугублять ситуацию, но, очевидно, что это было не тем, к чему он привык.       — Да… — Он вздыхает, барабаня пальцами по коленям. — Ничего страшного, если тебе не понравится. Я могу вернуть или поменять.       — Ни за что, — быстро перебиваю я. — Гарри, здесь может быть пачка сухого молока, и я все равно буду вне себя от счастья.       Я не вру, это странно, но мне все равно.       Я вижу, как кривятся губы Гарри, и мое чувство юмора, кажется, снимает с него стресс:       — Просто открывай уже.       Я игриво толкаю его в плечо, высовывая язык, и на этот раз он улыбается по-настоящему.       Заглянув в пакет, я замечаю красный наполнитель.       Мне нравится красный цвет. Не уверена, сделал ли он это по счастливой случайности или просто каким-то образом догадался.       Такая мелкая деталь, как собачьи мордочки на пакете, просто добивают меня. Честно говоря, он мог бы просто подарить этот пакет, и я была бы в восторге уже только от этого. Потому что это означало, что он купил мне ее, потому что знал, что мне понравится.       Такие мелочи всегда значат больше всего.       — Это подарок, а не бомба, Эбби, просто открой, — призывает он, и я думаю, что от предвкушения ему самому становится только хуже.       — Извини, — я виновато улыбаюсь ему. — Я просто нервничаю. Не умею принимать подарки.       Он прижимается своим плечом к моему:       — Давай просто скорее покончим с этим. В этом нет ничего особенного, я же сказал.       Я делаю глубокий вдох, открывая пакет и осторожно вытаскивая красный бумажный наполнитель, и не могу удержаться от улыбки. Должно быть, я выгляжу как маленький ребенок на Рождество.       Когда мой взгляд падает на коробку внутри пакета, у меня чуть челюсть не отвисает.       Надпись читается ясно, как божий день. «Canon EOS 5D Mark IV Body + EF 24-70mm F2.8 LUSM II Zoom Kit»       Я поворачиваю голову к Гарри, который все еще не отрывает взгляда от своих коленей.       — Гарри, — заикаюсь я, в глубине души надеясь, что это розыгрыш. — Гарри, в этом пакете фотоаппарат и объектив за семь тысяч долларов.       Произнося это вслух, я автоматически испытываю тошноту.       Он же не серьезно, правда? Он хоть представляет, сколько это стоит денег? И тот факт, что он заменил мне камеру. О Господи, черт возьми, у меня инсульт.        Это настолько невероятно продуманно и мило, что почти вызывает у меня агрессию. Как будто когда видишь что-то настолько восхитительное, что хочется просто ударить по этому.       Он, кажется, нервничает только больше, не в силах усидеть на месте:       — Я не смотрел на цену, парень в магазине просто сказал, что эта самая лучшая, поэтому я просто отдал ему свою карточку… Ну… тебе как? Я не знаю, какие камеры тебе нравятся.       — Гарри, — изумляюсь я. — Мой прошлый фотоаппарат едва стоил тысячу долларов. Я не могу принять этот подарок. Это такие большие деньги. Я буду чувствовать себя виноватой, если соглашусь.       Помню, как усердно работала и копила деньги на тот фотоаппарат, и я была так горда собой, когда наконец купила его. Для меня тогда он стоил миллион долларов, а не тысячу.       Я никогда даже не видела семи тысяч долларов на своем банковском счету, и теперь, когда знаю, что в пакете, мне почти страшно прикасаться к нему.       Я могла только мечтать о такой камере, проводила ночи, поедая мороженое и просматривая сайты с разными камерами, как будто смотрела порно. Порно, которое, как я думала, никогда не смогу себе позволить.       Конечно, я догадывалась, что у Гарри все в порядке с деньгами, но не думала, что настолько, чтобы, не моргнув глазом, спустить семь тысяч долларов.       Гарри проводит рукой по волосам, облизывая губы:       — Так тебе не нравится?       Мое сердце подскакивает к горлу от того, каким уязвимым он выглядит, и я тут же качаю головой, так быстро, что, кажется, потянула мышцы на шее:       — Боже мой, Гарри, это один из самых прекрасных подарков, которые мне когда-либо дарили… Я даже не могу объяснить, как много это значит для меня, но это так дорого…       Он смотрит на меня, его плечи опускаются от облегчения, когда он переспрашивает:       — Тебе нравится?       Я перевожу взгляд на пакет, все еще выглядя ошеломленной:       — Я в восторге, но, Гарри, это…       — Тогда она твоя, — просто говорит он, снова обрывая меня, никоим образом не понимая моего внутреннего потрясения от такого экстравагантного подарка.       Я все еще смотрю на него так, словно он стал еще безумнее, чем есть на самом деле:       — Зачем ты это сделал?       — Твоя камера разбита, — его лицо остается бесстрастным, как будто он не может понять, почему у меня такой вид, будто я вот-вот задохнусь.       — И мой чайник тоже сломался, Гарри, но тебе же не обязательно дарить мне другой за десять тысяч долларов, — пытаюсь привести пример я, чтобы он понял, почему я так озадачена этим.        — Эбби?       Я наблюдаю, как его глаза изучают мое лицо, и наклоняю голову, ожидая продолжения.       — Заткнись и прими подарок. Это мои деньги, и я могу делать с ними все, что захочу. Главное, чтобы тебе понравилось, это все, что имеет значения, — прямо говорит он, но к концу пытается смягчить свой голос, чтобы он не звучал так резко.       Мои брови взлетают вверх, когда я прикусываю губу и снова опускаю взгляд в пакет, пытаясь осознать все это.       Я даже не собираюсь утруждать себя размышлениями о цели, стоящей за этим, кроме того, что он просто заметил, что моя камера сломана и решил заменить ее, потому что он определенно не даст мне никаких ответов, чтобы доказать, что это означает что-то еще.       А размышления просто сведут меня с ума.       Я решаю делать то, что он говорит, и делаю все возможное, чтобы просто принять это, но просто не могу сдержать себя в том, что делаю дальше.       Мне хочется показать ему, как много это для меня значит.       Я кладу пакет на журнальный столик, осторожно, словно в нем лежат бриллианты, и делаю глубокий вдох, прежде чем наброситься на парня.       На этот раз Гарри вздрагивает от шока, когда я перекидываю ногу через его колени, оседлав его, и обхватываю его лицо, прижимаясь губами к его губам.       Его руки тут же ложатся мне на бедра, когда я целую его изо всех сил, стараясь вложить все свои чувства в этот поцелуй, чтобы он кричал обо всех эмоциях, которые я испытываю.       Через несколько секунд все смешивается. Я никогда раньше не испытывала к кому-то таких сильных чувств. И я хочу показать ему, как сильно я его ценю, даже если не могу сказать это словами.       Мы отрываемся друг от друга, чтобы вернуть в легкие немного драгоценного кислорода, и Гарри смотрит на меня, приоткрыв рот:       — Надо почаще покупать тебе фотоаппараты.       Я игриво усмехаюсь, убирая руки с его лица и кладя их ему на плечи:       — Не смей, больше никаких дорогих подарков.       — Не указывай мне, что делать, — он хмурится, как капризный малыш.       — Перестань вести себя как ребенок, — язвительно отвечаю я, прищурившись на него.       — Буду делать то, что хочу. Ты мне не начальник, — продолжает он с игривым детским упрямством.       — Гарри? — Я приподнимаю брови.       — Хм?       — Просто заткнись, — я ухмыляюсь, прижимаюсь губами к его губам, и он что-то бормочет в поцелуй, прежде чем сдаться и поцеловать меня в ответ.       В конце концов мы отрываемся друг от друга, у нас обоих припухшие влажные губы и затуманенные глаза. Я тяжело дышу, уткнувшись лицом ему в плечо.       Как и в ту ночь, когда он был у меня дома, я хочу сохранить этот момент в памяти. Я чувствую себя такой довольной и переполненной обожанием к этому мужчине, что не хочу, чтобы это заканчивалось.       Мне нужно найти способ отблагодарить его за подарок. За последние два дня он сделал для меня больше, чем большинство людей в моей жизни, и я искренне хочу сделать для него что-то особенное.       — Я подумал, мы могли бы поехать куда-нибудь и протестировать твою новую камеру, я знаю несколько мест, которые могут тебе понравиться, — бормочет он, проводя руками вверх и вниз по моей спине.       — Я с удовольс…       Мои слова прерывает мелодия звонка с кофейного столика, и я со стоном отстраняюсь от парня.       Наверное, это Софи. Я не разговаривала с ней с тех пор, как все случилось, и, честно говоря, нервничаю из-за того, что она могла заявиться на работу к Энди и устроить сцену.       Или, что еще хуже, станет расспрашивать меня о том, что происходит у нас с Гарри.       Я отклоняюсь назад, чтобы взять свой телефон, а Гарри придерживает меня за бедра, но хмурится, когда я отстраняюсь и смотрю на контакт, который высвечивается на экране входящим вызовом.       — Это мама Энди, — я хмурю брови, смотря в экран телефона и чувствуя, как напрягается Гарри.       — Просто забей, — пренебрежительно отвечает он, и я смотрю на его лицо, чтобы увидеть на нем жесткое выражение.       — Не могу, она никогда мне не звонила. Может, что-то случилось, — качаю я головой, нажимая кнопку ответа и поднося телефон к уху.       — Эбби… — пытается вмешаться Гарри, но я поднимаю руку, чтобы остановить его, когда первое, что я слышу, — это рыдания в трубке, и мой желудок тут же сжимается.       — Маргарет, здравствуйте, все в порядке? Что случилось? — Быстро спрашиваю я, чувствуя, как во мне нарастает страх.       — Эбби, — в отчаянии кричит она, ее голос срывается и кажется хриплым от многочасовых рыданий. — Энди в больнице, случилось что-то ужасное.