stall

      У меня перехватывает дыхание, пока я пытаюсь понять, правильно ли я расслышала ее:       — Маргарет, успокойтесь. Что значит «Энди в больнице»?       Я быстро отстраняюсь от Гарри, начиная паниковать, встаю, прижимаю руку ко лбу и смотрю на парня, который все еще смотрит на меня с непроницаемым выражением лица и нахмуренными бровями.       Все, что я слышу в трубке, — это рыдания Маргарет. Они звучат безутешно, она даже не может говорить.       Что случилось? О Боже, он пытался причинить себе вред? Или попал в аварию?       Я знаю, что из-за того, что он сделал со мной, я не должна так сильно волноваться, но у меня просто нет сил ненавидеть или злорадствовать. Мне никогда не было бы приятно думать о том, что кто-то может пострадать, независимо от того, что они делали со мной.       — Ты знала, Эбби? — Восклицает она сквозь рыдания.       Маргарет всегда была добра ко мне, она никогда много не говорила и казалась сдержанной и уравновешенной, но, тем не менее, всегда была вежлива.       У меня самой сердце разрывается, когда я слышу, как она расстроена.       — Знала что? Маргарет, я не понимаю, что случилось? — Спрашиваю я, впадая в еще большую панику, и странно смотрю на Гарри, когда он встает с дивана, идет на кухню, берет стакан и достает бутылку виски из-под раковины.       Серьезно?       Я отвлекаюсь от него, когда Маргарет выдавливает из себя то, что говорит дальше, и вся краска отходит от моего лица.       — Наркотики… Ты знала, что он употреблял наркотики?       Я чуть не роняю телефон, прижимая руку к животу, когда чувствую позыв к рвоте:       — О чем вы? — Спрашиваю я, мои мысли несутся со скоростью сто миль в час.       Энди никогда бы не притронулся к наркотикам. Что, черт возьми, случилось?       Я смотрю на Гарри обезумевшими глазами, который стоит, прислонившись к кухонной стойке, и, плотно сжав челюсти, опрокидывает в себя стакан виски.       Он даже не смотрит на меня, и я не могу понять, почему он даже не спрашивает, что происходит. Или почему ему, кажется, не все равно.       В трубке раздается еще одно сдавленное рыдание, прежде чем я слышу приглушенный разговор и шарканье, а после появляется голос отца Энди:       — Эбби?       Он звучит гораздо спокойнее, почти совершенно невозмутимо.       — Дэвид, здравствуйте. Извините, вы можете сказать мне, что происходит? — Я чувствую себя все более напряженной с каждой секундой.       Звук, с которым Гарри со стуком ставит свой стакан на стол, пугает меня, и он прижимает ладони к стойке, опускает голову и скрежещет зубами.              Почему он так себя ведет?       Больше всего на свете я хотела бы подойти к нему, чтобы чувствовать себя в безопасности от бури, которая, кажется, бушует вокруг меня. Но, похоже, сейчас он не хочет иметь со мной ничего общего.       — Маргарет сейчас слишком расстроена, чтобы разговаривать, — объясняет он, и в его голосе слышится раздражение. — Мы в больнице Франкстона, сегодня утром нам позвонили и сказали, что Энли привезли сюда прошлой ночью.       Франкстон? Какого черта Энди там делал? Он никогда раньше там не был.       — Что случилось? С ним все в порядке? Почему Маргарет спрашивает меня о том, употреблял ли он наркотики? — Я начинаю расхаживать по гостиной Гарри, чувствуя, как желудок подкатывает ко рту. Не знаю, как разобраться в своих чувствах. Я никогда больше не хотела видеть Энди после той ночи, но также никогда не желала, чтобы с ним случилось что-то ужасное.       — Кто-то нашел его в переулке возле стриптиз-клуба, обкуренного, пьяного в стельку и жестоко избитого… Они, похоже, думают, что что-то пошло не так во время покупки наркотиков… Эбби, ты хоть представляла, что он этим занимается? Что он посещает подобные места? — Его отец не испытывает ни грамма беспокойства, судя по его голосу, но точно слышится отвращение ко всему этому.       Я крепче сжимаю свой телефон, глядя на Гарри, и чувствую, как учащается мой пульс.       Думаю, я слишком потрясена, чтобы по-настоящему что-то почувствовать к тому, что только что сказал его отец. Это даже не похоже на реальность.       — Эбби? — Снова зовет он, пока я ничего не могу сделать, кроме как смотреть прямо перед собой, совершенно застыв.       — Я и понятия не имела, — шепчу я.       Не могу поверить, что это правда. Просто не верю, что Энди притронулся к наркотикам или даже был рядом со стриптиз-клубом. Он сделал это из-за меня… это моя вина?       — Я не могу поверить, что он сделал это со мной, — огрызается Дэвид, и я хмурюсь от его тона.       — Вы уверены… уверены, что он принимал наркотики? — Тихо спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Так много всего произошло за последние 48 часов, что я не знаю, смогу ли справиться еще и с этим.       — У него взяли анализы, когда он попал сюда. В его организме было все, не говоря уже о кокаине и марихуане, которые нашли в его карманах. Он хоть представляет, за какие ниточки мне придется потянуть, чтобы его, блять, за это не арестовали?       Последняя часть звучит так, как будто Дэвид сказал это для себя, но мне трудно даже сосредоточиться на том, что он говорит.       — Мне так жаль, Дэвид… Я и понятия не имела… С ним все будет в порядке? Не могу поверить, что это произошло, — такое чувство, что я стою вне своего тела и наблюдаю за этим разговором со стороны. Я заботилась об Энди в течение двух лет, а теперь не могу обнаружить в себе никаких чувств.       — Тебе, наверное, стоит приехать в больницу. Он пробудет здесь неделю или две, ему нужно несколько операций, чтобы восстановить кости лица.       Я резко втягиваю воздух и зажимаю рот рукой, когда мое сердце падает в пятки. Что бы с ним ни сделали, это звучит ужасно.       Я с трудом сглатываю, не зная, как сказать то, что должна сказать. Не хочу причинять Энди боль, но я не шутила, когда сказала, что больше никогда не хочу его видеть.       Конечно, он не сказал своему отцу, что мы больше не вместе, и я не хотела, чтобы он узнал об этом таким образом.       — Дэвид… Я… Я не могу приехать в больницу, извините. Мы с Энди больше не вместе. Мы расстались почти месяц назад. Мне очень-очень жаль, я просто… Я не могу сейчас с ним увидеться, — я стараюсь объясняться как можно осторожнее. В обычной ситуации я бы просто отправилась в больницу, даже с таким лицом.       Но недавно обретенная смелость заставляет меня настаивать на то, что я чувствую, даже если это кого-то расстраивает.       Повисает долгая пауза, я задерживаю дыхание. Меня охватывает чувство вины за то, что я не могу объяснить его семье точную причину своего отказа. У них и без того хватает забот.       Плечи Гарри, кажется, опускаются и напрягаются одновременно, как будто он испытывает облегчение, но в то же время становится еще более раздраженным, прежде чем наливает себе еще выпить.       В моей голове слишком много всего бушует, чтобы даже пытаться задуматься о том, почему он так себя ведет, но я бы хотела, чтобы он не был таким отстраненным и холодным в данный момент, потому что он нужен мне, и я не знаю, что делать.       Я чувствую себя совершенно беспомощной.       Меньше чем за два дня моя жизнь словно перевернулась с ног на голову, и я не понимаю, как с этим справиться.       Гарри подносит напиток к губам, а сам смотрит на стол, словно прожигает в нем дыры, и моя кровь застывает в жилах, когда я перевожу взгляд на костяшки его пальцев.       Он не мог этого сделать…       Мое внимание привлекло то, что Дэвид наконец заговорил, как будто он переваривал то, что я сказала. Отвращение в его голосе почти ядовитое:       — Я понял… Что ж, похоже, он многое от меня скрывал. Не могу поверить, что он мог так опозорить нашу семью.       У меня нет времени ответить, прежде чем Дэвид заговаривает снова. Его все тот же строгий голос сменяется с раздраженного на холодный и профессиональный:       — Слушай, Эбби, мне нужно идти, пришел доктор… Если захочешь узнать, как он, просто позвони нам.       Он вешает трубку, не дожидаясь прощания, но я этого не замечаю, продолжая просто смотреть на Гарри, а моя рука опускается, все еще сжимая телефон.       Кажется, что все обрушилось на меня внезапно: телефонный звонок, Энди в больнице, наркотики, то, как сильно он был избит. Ужас, охватывающий меня при мысли о том, что Гарри имеет к этому какое-то отношение, заставляет мою грудь сжиматься так сильно, что я боюсь задохнуться.       Конечно, мужчина, с которым я легка в постель прошлой ночью, который был таким нежным и любящим по отношению ко мне, не мог быть способен на что-то настолько жестокое…       Конечно, он не стал бы смотреть мне в глаза и лгать о чем-то подобном.       Я медленно подхожу к столу, чувствуя, как с каждым шагом мое сердце бьется все быстрее, а он по-прежнему отказывается смотреть на меня, и его поведение только усиливает неприятные ощущения у меня в животе.       — Это были родители Энди, — с опаской начинаю я, с трудом выдавливая из себя слова. — Он… в больнице.       Гарри даже не моргает, просто мычит в ответ и продолжает пить.       Я кладу свой телефон на кухонную стойку, подходя к ней, и наблюдаю за парнем, поскольку он даже не обращает на меня внимания.       Мои брови опускаются, я снова сглатываю. Страх только сильнее скручивает мой желудок, и я снова ощущаю тошноту:       — Его нашли в переулке прошлой ночью, пьяного, под кайфом и избитого так сильно, что ему понадобится несколько операций, чтобы залечить повреждения на лице.       Гарри только пожимает плечами, допивая свой напиток:       — Ну, с более приятным парнем этого бы не случилось.       Мои губы приоткрываются в недоумении, и я пытаюсь представить, как мужчина, который был так заботлив со мной прошлой ночью, говорит что-то настолько бессердечное, без капли эмоций.       — Я не думаю, что Энди мог притронуться к наркотикам, Гарри, — осторожно говорю я, пытаясь оценить его реакцию, чувствуя себя еще более неуверенно из-за всего его поведения. Он напоминает мне о том, как в первый раз позвал меня к себе домой — в нем есть какая-то горечь и ожесточение.       Гарри впервые смотрит на меня, и выражение его лица становится таким же суровым, как и его резкие слова:       — Ага, ну еще ты не думала, что он ударит тебя, а теперь посмотри на свое лицо.       Я отступаю назад, как от пощечины, чувствуя, как его слова пронзают меня насквозь.       Никогда не думала, что Гарри может использовать это против меня. После того, как увидел, через что мне пришлось пройти. И я бы все отдала, чтобы вернуть того мужчину, с которым я была прошлой ночью или даже пятнадцать минут назад. Потому что тот, кто стоит передо мной, выглядит точно так же как тот, который разбил мне сердце.       Мне больно, я напугана, я в замешательстве, и моя голова раскалывается от миллионов вопросов и мыслей, обрушивающихся на нее.       Гарри замечает выражение моего лица, и на мгновение его холодная маска тает, когда он направляется ко мне, протягивая руку:       — Эбби, я не это имел в виду, я…       — Что с твоими руками, Гарри? — Резко обрываю я. Боль в груди выталкивает мои слова, когда я перевожу взгляд с его руки обратно на лицо.       Он останавливается в нескольких шагах от меня, опускает руку, и на его лицо возвращается холодное выражение:       — Я уже говорил тебе.       Я качаю головой, чувствуя тот же комок в горле. Если раньше у меня не было подозрений, то то, как он вел себя с тех пор, как зазвонил мой телефон, заставило их появиться.       — Пожалуйста… Пожалуйста, не ври мне…       Я помню, каким злым он был в ту ночь, когда пришел ко мне домой и нашел меня в синяках. Помню его угрозы. Помню, как он исчез, почти ничего не объяснив, до полуночи. И помню, в каком состоянии были его руки…       Я наивная, но не тупая.       Не думаю, что смогу смириться с тем, что Гарри, глядя мне в глаза, лжет. Что человек, который мне так дорог, может совершить что-то настолько жестокое и ужасное по отношению к другому и казаться таким невозмутимым.       Может быть, я не могу этого понять, потому что никогда не была способна причинить боль ни одной душе, и сострадание — это единственное, что я знаю. Но я даже не могу понять, что чувствую по поводу того, что Гарри, возможно, все-таки сделал это.       Он ничего не говорит, просто запускает руки в волосы, смотрит в землю и закрывает глаза. Его брови нахмурены так же сильно, как и челюсти.       И снова он не смотрит на меня.       Это весь ответ, который мне нужен.       — Ты… сделал это, не так ли? — Шепчу я, не в силах скрыть опустошенную дрожь в голосе.       Он опускает руки, все его тело напрягается, когда он смотрит на меня:       — Что я тебе говорил о том, чтобы ты не задавала вопросы, ответы на которые тебе не нужны?       Жестокое осознание начинает захлестывать меня. Мои страхи были не напрасны. И это сокрушает меня. Часть меня надеялась, что он скажет, что это неправда, что у него есть ответы, чтобы доказать, что это не он, а я просто слишком остро реагировала.       Как он мог сделать что-то подобное?       Я прикрываю рот рукой, качая головой, чувствуя, как щиплет глаза, и начинаю пятиться.       — Почему тебя вообще волнует что с ним случилось? — Продолжает он, выглядя раздраженным, и направляется ко мне.       Мой голос дрожит, когда я смотрю на него так, словно даже не знаю, кто он такое:       — Потому что он человек, Гарри. Никто не заслуживает ничего подобного… Ты… Ты соврал мне.       Он останавливается как вкопанный, морщась и вытягивая руку перед собой:       — Знаешь, почему я солгал об этом? — Он указывает на мое испуганное выражение лица. — Потому что вот так ты смотришь на меня прямо сейчас.       Мое сердце, кажется, разрывается в груди. Я ничего не могу поделать с тем, как сильно сопереживаю, как сильно меня пугает насилие или то, что я его не понимаю. Но острая боль, разрывающая меня, вызвана скорее тем фактом, что теперь я знаю, что Гарри способен на что-то подобное.        Это тот, кто он есть на самом деле? Это тот, кого я так долго обожала, сама того не подозревая?       Он злится еще больше, запуская пальцы в волосы, чтобы подергать их у корней:       — Блять, Эбби, перестань так на меня смотреть.       — Как ты мог так поступить? — Я задыхаюсь, мои руки сжимают щеки, по которым текут слезы. — Ты понимаешь, что ты наделал? Его родители думают, что он наркоман. Они никогда ему этого не простят… Он потеряет карьеру, он потеряет все, это разрушит его жизнь.       Я даже не хочу знать, как Гарри удалось ввести наркотики в его организм, я не вынесу подробностей. Не хочу даже представлять, как те же самые руки, которые заставляли меня чувствовать себя в такой безопасности, пытают кого-то.       Гарри фыркает, с рычание ударяя кулаком по столу и вопя во все горло:       — Отлично! Он этого и заслужил! Ты даже не слышала то гребаное голосовое сообщение, Эбби! Он в точности такой же, как тот человек, который его вырастил, а такие люди должны получать по заслугам!       Я стою как вкопанная, страх не дает мне пошевелиться из-за его вспышки ярости, и моя грудь вздымается:       — Человек, который его вырастил? Какое отношение ко всему этому имеет его отец, ты его даже не знаешь.       Гарри горько смеется, качая головой, и снова направляется ко мне:       — Ошибаешься, Эбби, я прекрасно знаю его отца. И я знаю, что он заслуживает этого не меньше, чем его дерьмовый сынок.       Когда он произносит это, на его лице отражается злоба, но когда он походит ко мне, оно искажается гримасой боли, как только я отшатываюсь от него и делаю шаг назад.       У меня голова идет кругом. Слишком много информации, которую я пытаюсь осмыслить за один раз перемешивается с эмоциями, обрушивающимися на меня.       Откуда Гарри знает Дэвида? Он и Энди знал? Все это время он был знаком с ним? Он знал их еще до того, как встретил меня? Почему тогда скрывал это от меня? Он врал мне все это время?       — Я не понимаю… — хриплю я, мой голос такой тихий, что его едва слышно.       Взгляд Гарри становится печальным, пока он изучает мое лицо, и впервые с тех пор, как мне позвонили, я слышу в его голосе неподдельные эмоции:       — Пожалуйста, только не бойся меня… Пожалуйста.       Я отступаю от него еще дальше, и он опускает голову, как будто я ударила его в живот:       — Я вообще не знаю тебя, Гарри…       Он резко втягивает воздух, качает головой и снова смотрит мне в глаза. В них появляется то же уязвимое выражение, что и прошлой ночью:       — Я тоже не знаю, кто я такой… С тех пор, как встретил тебя.