stall

      Боль в груди невыносима, и хотя у меня перед глазами все расплывается от слез, выражение лица Гарри только усугубляет ситуацию.       Все во мне хочет подойти к нему, утешить и стереть это потерянное выражение с его глаз, но я не могу заставить себя сделать это.       Предательство, страх и замешательство захлестывают меня с такой силой, что я не могу пошевелиться, и все, что крутится у меня в голове, это то, что я даже не знаю, кто он такой на самом деле, и если он мог сделать что-то подобное с кем-то другим, то что он мог сделать со мной?       Мне нужно присесть, слишком много информации поступает в мою голову, и я не могу выбрать, какую мысль попробовать обработать в первую очередь.       Энди в больнице.       Из-за Гарри.       Энди нужна операция по восстановлению костей на лице.       Гарри сделал это с ним.       Гарри лгал мне.       Родители Энди думают, что он тайно употребляет наркотики.       Но это Гарри накачал его.       Гарри каким-то образом знаком с Дэвидом.       Что еще он от меня скрывает?       Я продолжаю пятиться, пока не добираюсь до дивана и не поворачиваюсь, чтобы сесть, закрывая лицо руками и пытаясь осмыслить все это. Гарри просто молчит, наблюдая за мной.       Даже не знаю, что я чувствую по поводу того, что сделал Гарри. Я не сержусь на него, но не знаю, как это описать. Часть меня понимает, что он сделал это из необходимости, и он несколько раз предупреждал меня, что сделает, если Энди когда-нибудь причинит мне боль.       Но я ни за что на свете не подумала бы, что он имел в виду именно это, и теперь все его угрозы, когда он говорил, что убьет его, которые я считала драматичными или преувеличенными больше не кажутся мне такими уж надуманными.       Именно эта ложь и жестокость, а также полное отсутствие у него эмоций по этому поводу так сильно меня встревожили. Я из тех, кто почувствует себя виноватой, если случайно наступит на жука, поэтому я просто не понимаю его.       Действительно ли у меня такие сильные чувства к кому-то, кто может быть настолько ужасным?       Может ли человек, в которого я влюбилась, быть чутким мужчиной для меня и монстром для всех остальных?       Я чувствую присутствие Гарри прямо передо мной, но не осмеливаюсь поднять взгляд, когда замечаю, что он присел передо мной на корточки.       Ненавижу то, что он так часто видит, как я плачу, но я не могу остановить эти слезы, даже если бы сильно захотела. Я слишком подавлена.       Я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя, хочу, чтобы все это закончилось и мы снова оказались с ним на диване, не обращая внимания на фильм. Чтобы все это дерьмо не было настоящим.       — Эбби… пожалуйста, посмотри на меня…       Боль в его голосе — единственное, что дает мне смелость убрать руки. Я такая глупая. Как бы мне ни было больно, я просто не могу видеть или слышать, как кто-то расстраивается, даже если он сам и причинил мне боль.       Когда я вижу его лицо, я просто не могу представить, как он делает то, что сделал с Энди. Не могу этого представить. И не хочу.       Я даже не знаю, го ли я боюсь. Думаю, я боюсь того, чего не знаю, что все это было ложью, и человек, который так много значит для меня, — незнакомец.       Гарри плотно сжимает губы и с опаской протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но я вздрагиваю, из-за чего он отдергивает ее, как будто я дала ему пощечину.       — Пожалуйста, не делай этого… Я никогда не сделаю тебе больно, — искренне произносит он.       — Откуда мне знать? Я никогда не думала, что ты способен на такое, а ты способен, — хриплю я, поднимая руки, чтобы вытереть под глазами.       Гарри бросает на меня страдальческий взгляд.       — Потому что ты единственный человек, которому я не хочу причинять боль, — он изучает взглядом мое лицо, и искренность в его голосе заставляет дрогнуть ту часть меня, которая так обеспокоена им.       Я ничего не говорю, потому что не знаю, что сказать. Я никогда не была готова к подобной ситуации, никогда не встречала никого, похожего на Гарри, и не понимаю, как справиться со всем этим. Понятия не имею, как поступить правильно.       Как всегда, мои представления о добре и зле размывается, когда речь заходит о нем.       — Я не хороший человек, Эбби, я никогда и не притворялся таким, — заявляет он, внимательно наблюдая за моей реакцией, и снова протягивает руку навстречу. — Но ты заставляешь меня хотеть стать лучше, быть хорошим для тебя…       Я закрываю глаза, сжимая их, и мое сердце сжимается, когда он осторожно обхватывает ладонями мое лицо, проводя подушечками больших пальцев по моим щекам, чтобы стереть слезы.       — Я не знаю, что делаю. Знаю, что ты заслуживаешь такого же чистого человека, как ты, но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя, — он испускает вздох, который звучит почти как облегчение от того, что я не отстраняюсь от него. — Я могу быть ужасным по отношению ко всем, но пока я добр к тебе, мне все равно, — Гарри придвигается ближе, кладя другую руку рядом со мной на диван. — Ты можешь злиться на меня, можешь расстраиваться из-за меня… только, пожалуйста, никогда не бойся.       Я испускаю вздох, который срывается у меня с губ, когда я прижимаюсь лицом к его руке, опускаю голову, пытаясь скрыть, как все, что он только что сказал, разрушает меня. Он поднимает другую руку, чтобы обхватить мой подбородок, продолжая поглаживать пальцами мои щеки, словно пытаясь успокоить, утешить и ободрить меня одновременно.       Так трудно даже сосредоточиться на причине, по которой я была расстроена. Трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме него.       Могу ли я в самом деле не обращать внимания на то, что он сделал? Возможно ли игнорировать эту его сторону и обращать внимание только на то, как он относится ко мне?       — Скажи что-нибудь, пожалуйста, мне нужно знать, о чем ты думаешь… — тихо умоляет он, не зная, что делать дальше.       Наступает долгая пауза, когда что-то внезапно поражает меня, и воспоминание живо всплывает в моей голове.       — Что-то может быть и жестоким и нежным одновременно… — шепчу я, поднимая взгляд, чтобы посмотреть в удивленные глаза Гарри.       Гарри выглядит растерянным, пытаясь понять, что я имею в виду, но я могу думать только о том дне, когда он повел меня в океанариум, о нашем разговоре, когда он спросил, зачем я фотографирую акулу. — Почему ты фотографируешь именно акулу? — Спрашивает Гарри, с любопытством глядя на меня, облокотившись на перила. — Она прекрасна, — рассеянно отвечаю я, сосредотачивая свое внимание на существе. — Но это же хищник, — говорит он, и я отвожу камеру от своего лица, чтобы увидеть, как он хмурится. — Это не значит, что она не может быть красивой. — Это убийца по натуре, — Гарри хмурится. — Что в этом прекрасного? Я поворачиваюсь к нему лицом и кладу руку на перила: — Природа ничего не может с этим поделать, она не может контролировать это, но в этом все равно есть красота. Что-то может быть и жестоким и нежным одновременно, иногда красота скрывается во тьме. Даже если некоторые люди этого не замечают, это не значит, что ее там нет.       Тогда я еще не знала, что именно так буду воспринимать Гарри — по натуре он вспыльчивый, жестокий и бессердечный, но это мучает его, судя по всем этим отчаянным телефонным звонкам посреди ночи. Я вижу и его тонкую сторону, вижу проблески света в темноте, которая обычно окружает его.       Может быть, мне нужно было увидеть те темные стороны, которые он так старательно пытался скрыть от меня, чтобы я смогла оценить красоту его нежности ко мне, чтобы по-настоящему понять, что что-то может быть сильным и хрупким одновременно.       Я вижу в нем красоту, даже если он этого не видит.       Не думаю, что он на самом деле такой ужасный человек, за которого себя выдает, в нем есть что-то хорошее, просто пока он сам этого не видит, и, возможно, это то, что мне нужно ему показать.       — Ты должен перестать скрывать от меня, кто ты такой, — тихо убеждаю я его, наблюдая, как хмурятся его брови, пока я говорю. — Ты не можешь продолжать скрывать от меня все эти секреты.       — Я пытаюсь… — говорит он так же тихо. — Просто это тяжело.       Понимающая часть меня не может требовать от него большего.       — Мне нужно немного времени… Чтобы переварить все то, что ты сделал, — говорю я ему, наконец-то заставив свой голос перестать дрожать.       Мы снова переживаем один из тех хрупких моментов, когда кажется, что если кто-то из нас заговорит громко, это может все разрушить.       Гарри сглатывает, выглядя обеспокоенным, когда кивает:       — Ты уйдешь?       Я качаю головой, мне неприятно видеть это выражение на его лице:       — Нет, но мне нужно, чтобы ты постарался быть более честным со мной. Я хочу доверять тебе.       Он отводит от меня взгляд, хмурясь и выглядя так, словно ведет страшную войну в своей голове.       — Ты не должна мне доверять… — Бормочет он, еще больше хмуря брови, как будто он смущен тем, что говорит дальше, когда смотрит на меня. — Но мне бы этого хотелось.        Я вглядываюсь в его лицо, накрывая его ладони своими:       — Мне бы тоже хотелось.       Я поняла, что сошла с ума в ту минуту, когда встретила Гарри, а в эту самую секунду решила, что не хочу лечиться.       Гарри делает глубокий вдох, облизывает губы и переводит взгляд на меня.       — Можно я тебя поцелую?       Все остальное, что произошло сегодня, кажется, вылетает у меня из головы, когда я смотрю на него. Я всегда слишком теряюсь в его взгляде, чтобы воспринимать что-то, кроме этих глаз.       Я задерживаю дыхание, киваю и наблюдаю, как все его тело, кажется, расслабляется от облегчения.       Кажется, я до сих пор не могу дышать, когда он наклоняет свое лицо к моему, оставляя небольшое расстояние между нашими губами, как будто боится заходить дальше.       Он прижимается своими губами к моими и замирает, как будто проверяя мою реакцию.       Когда я не отстраняюсь, он притягивает мое лицо к своему и целует меня с таким чувством, что мне кажется, я могу упасть, хотя и сижу.       Он опускается на колени, продвигаясь вперед, чтобы устроиться у меня между ног, а его рука запускает пальцы в мои волосы на затылке, пытаясь притянуть меня еще ближе к себе.       Не спрашивайте меня, как мы перешли от того, что он кричал во всю глотку, а я плакала, к тому, что теперь мы целуем друг друга так, словно от этого зависят наши жизни.       Я опьянена его знакомым вкусом и запахом виски, и даже не представляю, как смогу жить без этого.       Он начинает подниматься, подталкивая меня на диван, пока я не ложусь, прерывая поцелуй только для того, чтобы сделать несколько вдохов.       Гарри наклоняется надо мной, устраиваясь между моих ног и перенося свой вес на одну руку, в то время как другой обхватывает мое лицо.       Он отрывает свои губы, пока мы оба пытаемся отдышаться, и прижимается своим лбом к моему.       — Я так испугался, что ты никогда не позволишь мне сделать это снова, — говорит он тихим голосом, в котором слышится облегчение и беспокойство одновременно.       — Не думаю, что когда-нибудь смогу отказать тебе, — честно отвечаю я тем же тоном, поднимая руки, чтобы взъерошить мягкие волосы у него на затылке.       — Это пугает меня больше всего.       — Ты о чем? — Мягко спрашиваю я, всегда пытаясь ухватиться за соломинку любой честности или признаний.       В его голосе столько уязвимости и незащищенности, что у меня снова начинает болеть сердце.       — Что я потеряю тебя, если ты увидишь, кто я на самом деле.