stall

      Чем дольше Гарри молчит, тем сильнее сжимаются мои легкие.       Блять.       Блять, блять, блять.       Я стараюсь оставаться как можно более неподвижной и спокойной, но это не получается. Мое сердце с каждой секундой опускается все ниже и ниже.       Я знала, что не должна была ничего говорить и выдавать своих мыслей о нем.       Может быть, мне следовало просто сказать что-то вроде: «У тебя симпатичное личико, мне нравится твое лицо»?       «От твоего акцента у меня мурашки по коже бегут»?       «Мне хочется придушить тебя только в шестидесяти процентах случаев, когда я рядом с тобой»?       Блять, вот именно этого я и боялась.       Мой парализующий страх только усиливается, когда Гарри отстраняется, перебирается через меня и вставает с дивана, не глядя на меня.       Я жалею, что не могу просто свернуться калачиком и исчезнуть. Это неприятно давит на меня.       Гарри запускает пальцы в волосы, уставившись в пол, словно хочет просверлить в нем дырки, а затем проводит руками вверх и вниз по лицу, будто пытаясь отогнать миллион мыслей одновременно.       Я знаю, что он не умеет переживать эмоции, и я просто обрушила на него все сразу. Я должна была догадаться, что он не справится с этим, или, может быть, это просто не тот ответ, которого он ожидал, но, честно говоря, тогда я не знаю, чего он вообще хотел.       Гарри смотрит на меня, сурово сдвинув брови и окидывая взглядом мою фигуру, словно пытаясь понять, что я вообще сказала.       — Ты серьезно это все сейчас?       Я тереблю свои пальцы, с опаской глядя на него в ответ:       — Эм… не знаю.       — Отчего это зависит? — Он хмурится, глядя на меня.       Я смотрю на свои пальцы, стараясь казаться увереннее, чем есть на самом деле, но в моем голосе звучит вся моя неуверенность.       — Понравилось тебе то, что я сказала или нет.       — А что, если не понравилось? — Медленно спрашивает он, и я втягиваю воздух, ощущая, как скручивается в желудок.       — Тогда я солгала, и мы можем притвориться, что я ничего не говорила, — я пожимаю плечами, пытаясь не обращать внимания на острую боль в груди при этой мысли.       Может быть, все это все-таки невзаимно и односторонне, как и я боялась.       Гарри замолкает, когда подходит и встает надо мной рядом с диваном.       — А если понравилось?       Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чуть ли не прокусывая кожу от того, насколько ошеломленной и застенчивой я себя чувствую:       — Тогда я говорила серьезно.              Повисает долгая тишина, прежде чем я издаю испуганный вскрик, когда руки Гарри подхватывают меня под колени и поднимают с дивана быстрым движением.       — Гарри, что за черт? — Удивленно спрашиваю я, глядя на застывшее выражение его лица, пока он поворачивается и направляется в коридор.       Он не отвечает, что только усиливает тревогу, застрявшую у меня в горле:       — Что ты…       — Хватит говорить, — обрывает он меня, и я закрываю рот, уставившись на него широко раскрытыми глазами.       Он расстроен? Зол? Он что, собирается вышвырнуть мою тупую задницу из окна?       Его челюсть резко сжата, и он широкими шагами идет по коридору к двери своей спальни, а я теряюсь в догадках, что мне делать.       Я даже не понимала, была ли это хорошая или плохая реакция с его стороны, потому что он выглядит таким погруженным в свои мысли, что снова будто находится за миллионы миль отсюда.       К тому времени, как мы добираемся до его спальни и заходим в нее, он бросает меня на кровать, как тряпичную куклу, не давая мне даже моргнуть, прежде чем заползти на меня сверху.       Его колени плотно прижаты к моим ногам, он переносит свой вес на руки и смотрит на меня так пристально, что мне хочется, чтобы кровать была сделана из зыбучего песка и я могла бы просто утонуть в нем.       Он рассматривает мое потрясенное лицо, выглядя так, словно пытается расшифровать секретный код в своей голове.       Он выглядит разъяренным, и мне хочется съежиться от этого зрелища. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он сейчас думает, потому что после всего, что я ему сказала, у меня складывается чувство, будто я раскрыла перед ним свою душу, а он запер свою за плотную дверь.       Выражение его лица становится только более напряженным, когда он скользит взглядом по моему лицу, будто пытаясь сложить кусочки головоломки.       — Я не разбираюсь в эмоциях, — резко говорит он, кажется, сбитый с толку собственными словами, и я пытаюсь придумать, как мне ответить, но он продолжает, прежде чем у меня появляется такая возможность. — Я не понимаю… этих… чувств.       Я внимательно наблюдаю за его лицом, решая не пытаться ни о чем его спрашивать. Он кажется слишком напряженным, а я не хочу раздражать его еще больше.       Кажется, в его глазах снова появился внутренний тормоз, и я бы все отдала, чтобы узнать, что это значит.       Отчасти это звучит так, как будто он разговаривает со мной, а отчасти — как будто говорит сам с собой.       Он качает головой, словно не веря своим глазам:       — Ты глупая, глупая девочка.       Ну вообще-то необязательно было сыпать соль на мои раны прямо сейчас, но все равно спасибо.       Я хмуро смотрю на него, недоумевая, зачем ему понадобилось швырять меня на кровать, просто чтобы оскорбить:       — Что ты…       — Никаких разговоров, пока я не задам тебе вопрос, — резко обрывает он меня, и я снова захлопываю рот.       Ну, ладно.       У меня учащается дыхание, когда он скользит одной рукой по моей руке, хватает за запястье и поднимает его к моей голове.       — Глупая девчонка, что согласилась зайти в ту кабинку в туалете той ночью, — продолжает он, его слова звучат медленно и задумчиво, но по мере того, как он говорит, его голос становится глубже.       Он повторяет то же самое с другой рукой, сжимая мои запястья над головой, и мое сердце начинается биться быстрее.       — Глупая девчонка, которая согласилась пойти со мной домой той ночью много лет назад.       Я смотрю широко раскрытыми глазами, как он облизывает губы, а затем предостерегающе прицокивает языком.       — Какая же ты глупая маленькая девочка, раз не держалась от меня подальше, как следовало бы.       Это была не та реакция, которую я ожидала, и я пока не уверена, хорошая она или плохая, но от того, как его зрачки заполняют нефритовый блеск его глаз, у меня в животе образуется пустота, настолько ощутимая, что трудно оставаться спокойной.       Он раздвигает мои ноги коленями еще шире, прижимаясь ко мне между ног, прикусывает губу и его брови хмурятся еще сильнее, когда он наблюдает за моей реакцией. Его руки нежно, но крепко сжимают мои запястья.       — Глупо испытывать такие чувства к такому, как я. Глупая маленькая невинная мышка, которую заботит злой змей.       Я сжимаю руки в кулаки, когда он наклоняет голову, прижимается губами к моему подбородку и начинает медленно спускаться к шее, пока говорит:       — Но я тоже глупец, раз думал, что смогу держаться от тебя подальше, что настолько хочу тебя, что одержим тобой и тем, что ты делаешь со мной, даже при том, что я сам этого не понимаю.       Все мое тело напряжено, и я прикусываю щеку, чтобы заглушить звуки, которые хотят вырваться из меня. Его слова и тон голоса словно впитываются в мою кожу, когда он их произносит.       Он двигает губами по другой стороне моей шеи, продолжая свою тихую речь, касаясь моей кожи, в перерывах между медленными поцелуями, от которых мне хочется сжать ноги.       Он всегда заставляет меня чувствовать себя так, словно меня катают на качелях взад-вперед и переворачивают с ног на голову. Никогда не знаешь, чего ожидать.       — Никогда в жизни я не хотел чего-то большего, ни одна привычка не поглощала меня так сильно, как ты.       От его слов у меня снова кружится голова. Я пытаюсь понять, что он говорит, но исходящее от него напряжение заставляет мой пульс звенеть в ушах.       Его поведение снова быстро меняется, голос смягчается, когда он наклоняется губами к моему уху:       — Могу я остаться с тобой?       Мои внутренности просто запылали и растаяли одновременно. Я бы отдала все, что у меня было, чтобы иметь возможность повторять этот момент вечно. Даже если я не совсем уверена, что он имеет в виду под этим, что это значит для нас — если вообще есть «мы».       У меня получается только кивнуть, ведь я полностью подавлена эмоциями, бушующими во мне, и ощущениями, которые он вызывает в каждой частичке меня.       Я чувствую, как он улыбается мне в ухо, прежде чем поднять голову и посмотреть на меня сверху вниз. Странно видеть его глаза такими темными и сияющими одновременно.       Понятия не имею, что творилось в голове у бога, когда он решил создать этого мужчину. Как он вообще мог ожидать, что кто-то сможет здраво мыслить или выжить рядом с ним. Он грешник с лицом святого. И я одержима.       Он наклоняет голову, чтобы чмокнуть меня в губы, все еще улыбаясь:       - Моя Эбби.       Мне потребовались все силы, чтобы не захрипеть от стука собственного сдавленного сердца.       Вот-вот и я задохнусь от всего, что слетает с его губ. Никогда не думала, что услышу от него что-то подобное. И теперь, когда услышала, я не знаю, захочу ли слышать что-нибудь еще.       Я его Эбби. В каком именно смысле — не знаю, но мне все равно. В данный момент это все, что мне нужно.       Я прогоняю мысль, которая приходит мне в голову так же быстро, как она появляется. Передо мной вспыхивает желание спросить его, могу ли я остаться с ним, но я не готова к его ответу на этот вопрос.       Каким бы хреновым это ни казалось, я знаю, что я у него есть больше, чем у меня есть он. Разница в том, что я никогда не исчезну, но во мне все еще живет страх, что он с легкостью сделает это.       Не думаю, что когда-нибудь смогла бы причинить ему такую боль, которую он мог бы причинить мне. Он уничтожит меня, снова уйдя. Он бы никогда не позволил кому-то иметь такую власть над собой.       Он медленно целует меня, отпуская мои запястья, и проводит руками по моим предплечьям, спускаясь по плечам и талии, пока не добирается до края футболки.       Мое дыхание прерывается, когда он начинает поднимать ее вверх, прерывая поцелуй только для того, чтобы быстро стянуть футболку с моей головы и рук и отбросить ее куда подальше, прежде чем снова прижаться своими губами к моим.       Его теплые руки скользят повсюду одновременно, поглаживая каждый участок обнажившейся кожи, и каждое прикосновение вызывает во мне то же самое жжение, которое я всегда испытываю к нему.       Он обхватывает своей большой рукой нижнюю часть моей челюсти, крепко удерживая ее, и запрокидывает голову, снова меняя выражение лица с мягкого на зловещее.       — Я не могу сказать тебе, что я чувствую, я не знаю, как это сделать, — признается он, проводя языком по своей припухшей нижней губе и обводя чувственным взглядом черты моего лица.       Воздух в комнате снова становится тяжелым, как будто он весит тысячу тонн, и мне хочется еще глубже вжаться в кровать, чтобы хоть немного ослабить давление вокруг нас.       Он смотрит на меня так, словно хочет проглотить целиком, а у меня такое ощущение, будто кто-то выворачивает мои внутренности наизнанку и выжимает их, как влажную тряпку.       Я даже не знаю, дышу ли я.       Он придерживает пальцами мой подбородок, перемещая свободную руку, чтобы погладить мое бедро, и грубо сжимает задницу.       — Но я хочу показать тебе, — тихо заявляет он, и обещание, которое я слышу в его голове, разливается по всему моему телу.       Он наклоняет свое лицо ближе, не сводя с меня глаз.       — Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне с тобой. Хочу показать, как ты сводишь меня с ума.       Я с трудом сглатываю. Во рту такое ощущение, будто я годами не пила ни капли воды, как будто вся влага в моем теле скопилась только между ног.       Его собственное дыхание становится тяжелее, когда он прижимается губами к моим губам:       — Могу я сделать это для тебя, детка? Ты позволишь мне?       Какого хрена он вообще ждет, что я смогу отвечать на его вопросы прямо сейчас?!       Ты не можешь просто расплавить мой гребаный мозг, а потом ждать каких-то ответов!       Мое сердце подскакивает к горлу, а я пытаюсь проглотить его обратно, кивая, прежде чем осознаю, что делаю, и он сжимает мою челюсть, крепко удерживая ее на месте и хлопая ладонью по бедру, заставляя меня вздрогнуть.       — Да или нет, только эти слова, — тихо требует он.       — Да, — отвечаю я сдавленным голосом. Слова с трудом выдавливаются из моих голосовых связок.       — Моя хорошая девочка, — мурлычет он, прикусывая мою нижнюю губу и успокаивающе проводя рукой по горящей области, которую он шлепнул раньше.       Он отпускает мою челюсть, а затем резко хватает мои запястья и одной рукой поднимает их над моей головой, а другой убирает волосы с моего лица.       Контраст между его решительными и нежными действиями разжигает во мне огонь.       Густая и глубокая хрипотца в его голосе, когда он заговаривает, заставляет каждый мускул моего тела напрячься в мучительном ожидании. Он такой низкий и зловещий.       — Я заставлю твое тело наслаждаться, Эбби, до тех пор, пока ты не перестанешь кричать.