stall

      На следующее утро я проснулась от того, что Гарри осыпал мое лицо поцелуями, выманил из постели чашечкой кофе и сказал, что мне нужно подняться и принять душ, потому что у меня был важный день и я должна была собраться.       Он сидел на кровати, скрестив руки на груди, и дулся, как маленький ребенок, когда я отказалась пустить его в душ вместе со мной, но я знала, что если позволю ему, то точно опоздаю на собеседование.       Парень стоял, облокотившись на стойку в ванной, и наблюдал, как я крашусь, успокаивая меня по поводу синяков на моем лице, говоря, что они скоро исчезнут, и как хорошо я справляюсь с их маскировкой.       Я все еще видела грусть в его глазах, когда он говорил о них, но обнаружила, что постепенно чувствую себя лучше по поводу состояния своего лица, находя положительные стороны в том факте, что если бы не та ночь с Энди, между мной и Гарри все было бы не так, как сейчас.       Что бы ни происходило между нами, я до сих пор не знаю, как это назвать.       Я едва не рухнула от изумления, когда Гарри заявил, что поедет со мной на собеседование и дождется, пока я закончу, — а для этого надо было выйти пораньше, чтобы он успел заскочить к себе, наскоро ополоснуться и переодеться.       Когда мы вышли из его квартиры и направились к моей машине, он крепко сжимал мою руку, и мой желудок начал вытворять что-то невообразимое, пока он подбадривал меня, говоря, что сегодня у меня все получится и мне не о чем беспокоиться.       Я знаю, что Гарри перешел все границы, отправляя мое резюме, и с его стороны это было безумием, но я думаю, возможно, он понимал, что это то, чего я никогда бы не сделала сама, и я ценю его поддержку.       Думаю, его сердце, о существовании которого я недавно узнала, было на правильной стороне, даже если его логика давала сбой.       К тому времени, как мы добрались до приюта, я была вне себя от беспокойства, и Гарри это видел, хотя от того, как он пытался отвлечь меня от этого, у меня до сих пор кружится голова.       Только что мы просто сидели в машине, припаркованной на автостоянке, а в следующее мгновение я поняла, что он тянет меня через центральную консоль к себе на колени, а его пальцы зарываются в мои волосы, и он целует меня так страстно, что я вообще забыла, какой сегодня день.       Не знаю, стало ли мне после этого лучше или хуже, я не планировала идти на собеседование возбужденной и с желанием перекрестить ноги.

***

      Гарри стоит, прислонившись к моей машине на парковке, и листает что-то в своем телефоне, когда я выхожу после собеседования. Улыбка, которая появляется на его лице, когда он поднимает глаза и замечает меня, почти заставляет меня споткнуться о собственные ноги и поцеловать бетон.       Когда я подхожу к нему, я крепко сжимаю губы, чтобы скрыть собственную улыбку, и разглаживаю руками перед своего платья.       В электронном письме было сказано одеться повседневно. Когда я сказала об этом Гарри, он заявил, что можно вообще прийти голой. Ага, размечтался.       Я задыхаюсь от того, насколько сильными становятся мои чувства к нему, и это пугающе. Я никогда не думала, что бабочки в животе могут причинять такую боль.       Просто надеюсь, что однажды эта неуверенность в нем исчезнет.       Он кладет свой телефон обратно в карман и склоняет голову набок с ухмылкой:       — И как дела у моей маленькой мышки?       Я медленно выдыхаю, опуская плечи:       — Я не получила работу.       Лицо Гарри вытягивается, и он выпрямляется, нахмурив брови:              — Чего?       — Агааа, — я пожимаю плечами, пытаясь изобразить разочарование. — Сказали, что я им не подхожу.       Гарри хмурится, отталкиваясь от машины:       — О, не подходишь? Ну, тогда я пойду взгляну на тех идиотов, которые могли сказать такое после встречи с тобой!       Мои глаза расширяются, когда он с разъяренны видом проносится мимо меня, и я быстро хватаю его за руку, чтобы остановить.       — Гарри, — я пытаюсь привлечь его внимание, но он просто поворачивается ко мне и указывает на здание позади себя.       — Нет! Я выскажу им все, что думаю. Ты идеально подходишь для этой гребаной работы, а они — кучка придурков!       — Гарри, — повторяю я, но он только продолжает разглагольствовать.       — Я не уйду, пока они не объяснят мне, схрена ты не создана для этой проклятой работы! Они должны целовать тебе ноги! Им крупно повезло, что такой человек, как ты, вообще хочет там работать!       — Гарри! — Почти кричу я, хватая его за плечи, и он фыркает на меня.       — Что?!       Я прикусываю губу, чувствую себя виноватой, но не могу сдержать порыв рассмеяться над тем, каким взволнованным он выглядит:       — Я получила работу.       Он отводит взгляд, удивленно морщась, и опускает плечи:       — Ты же только что сказала…       Я сдерживаю смех, выглядя смущенной:       — Я просто пошутила, я же не думала, что ты побежишь туда, желая сжечь это место дотла.       На его лице появляется бесстрастное выражение, он наклоняет голову, когда делает угрожающий шаг в мою сторону, и у меня внутри все переворачивается:        — Думаешь, это было смешно?       Я прочищаю горло, отступая на шаг:       — Эм… ну, нет, я просто дурачилась, я не думала…       Он прерывает меня, неодобрительно цокая языком и продолжая шагать ко мне, пока не прижимает меня спиной к машине. Не сводя с меня хитрого взгляда и приподнимая бровь, он кладет руки по обе стороны от моего тела, загоняя меня в ловушку.       — Думаешь, это смешно — так дразнить меня? — Тихо спрашивает он, и я еще сильнее прижимаюсь к машине, качая головой.       Все идет совсем не так, как я планировала. Я даже не могу сосредоточиться на радости от того, что только что получила работу своей мечты, потому что этот мужчина передо мной выглядит так, словно хочет съесть меня глазами.       Уголки губ Гарри приподнимаются, когда он окидывает взглядом мое лицо, прежде чем расплыться в улыбке:       — Поздравляю, детка, я горжусь тобой.       Мое собственное лицо вытягивается, когда я смотрю на него в замешательстве, снова испытывая раздражение от перепадов его настроения:       — А?       Он наклоняется вперед, запечатлевая на моих губах медленный нежный поцелуй, прежде чем отстраниться и улыбнуться:       — Я знал, что ты получишь эту работу, ты ее заслуживаешь.       Я застенчиво улыбаюсь, опуская глаза на его грудь, когда чувствую, как тепло взрывается во мне подобно фейерверку, и пожимаю плечами:       — Думаю, я должна поблагодарить тебя, я действительно счастлива, что получила ее.       Я слышу как щелкает замок в моей машине, и, обернувшись, вижу, как Гарри кладет ключи от моей машины, которые я оставила у него, обратно в карман. От внезапного понижения его голоса мои глаза становятся размером с обеденную тарелку.       — А теперь садись на заднее сиденье.       У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него, разинув рот.       — Ч-что?       Его брови сходятся на переносице, когда он переводит взгляд с моего лица вниз по моему телу и обратно.       — Я сказал. Садись. На. Заднее. Сидение. Я покажу тебе, как забавно вот так играться со мной. Не думай, что ты так легко отделалась.       Я сглатываю, когда он отступает назад, протягивая руку, чтобы открыть пассажирскую дверь, и отпускает на меня глаза:       — Не заставляй меня повторять в третий раз, Эбби, я не люблю повторяться.       Вздрогнув, я направляюсь к дверце машины, обхожу ее, пока мои руки начинают дрожать от предвкушения. Я не понимаю, что он делает.       Забравшись внутрь, я перебираюсь по сидению, прижимаясь спиной к окну машины, а он забирается следом с озорным взглядом, от которого я сжимаю бедра вместе.       Он одаривает меня дерзкой ухмылкой, от которой у меня замирает сердце, и захлопывает дверцу. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он хватает меня за ноги и притягивает к себе, пока я не приземлюсь спиной на сиденье с потрясенным вскриком. Все это происходит так быстро. Он нависает надо мной, его ноги оказываются между моими, а руки прижимаются к моей голове.       Его следовало бы назвать не Гарри Стайлс, а Гарри Гудини, потому что это точно было какое-то иллюзионистское дерьмо.       Мое сердце бешено колотится, когда я потрясенно смотрю на него, переводя взгляд с его самодовольного лица на свободно расстегнутую рубашку, которая свисает с его тела и плавит мой чертов мозг, когда мышцы на его обнаженной груди сокращаются, и когда он сгибает руки, на которые опирается.       Помогите. Мне.       — Гарри, — сглатываю я. — Что ты делаешь?       — Разве тебе не хотелось бы узнать, — бормочет он, скользя взглядом по моей груди вниз, раздвигая мои ноги еще шире своими собственным.       — Да, вообще-то, поэтому я и спросила, — пищу я, сжимая руки в кулаки, когда он спускает бретельку моего платья с плеча и наклоняет голову, чтобы прижаться к ней губами.       — Не стоит надевать такие платья рядом со мной, — напевает он, проводя губами по моей шее, ведя рукой вниз по талии, пока не добирается до бедра, впиваясь в него пальцами. Он закидывает мои ноги на себя, устраиваясь между моих ног.       — О Господи, — выдыхаю я, когда он прижимается губами к моей шее, посасывая и облизывая ее языком, вжимаясь в меня бедрами.       Он хрипло смеется, неразборчиво бормоча мне в шею:       — Это не мое имя, но я приму за комплимент.       — Гарри, мы в общественном месте, мы не можем… что бы ты ни делал, мы не можем, — пытаюсь с тревогой возразить я, задыхаясь, когда он берет мои запястья и одной рукой поднимает их над головой, перенося свой вес на ту, что все еще находится рядом с моей головой.       Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, облизывая губы.       — Видишь это лицо, Эбби? — Говорит он, имея в виду серьезное выражение, с которым смотрит на меня. — Знаешь, что это за лицо?       — На твоем лице написано: «Я так рад, что ты нашла работу, нам нужно отметить это мороженным»? — Отвечаю я высоким голосом, смущенно улыбаясь.       Серьезное выражение его лица на мгновение меняется, когда он борется с желанием не рассмеяться надо мной, прежде чем предупреждающе приподнять брови:       — Нет, этому лицу насрать, где мы находимся.       Черт возьми… а я действительно хотела мороженного.       Гарри наклоняется, ловит мои губы своими, и начинается поцелуй, который переходит в отчаянный, пока он сжимает мои запястья и прижимается ко мне бедрами, посылая жар по всему моему телу. Я задаюсь вопросом, нет ли в его одеколоне каких-то феромонов, которые просто сводят людей с ума, превращая их в лужицу.       Через несколько минут он заставляет меня тяжело задышать, и я сама прижимаюсь бедрами к нему, а между ног у меня образуется знакомая пульсация.       Тот факт, что мы припарковались на стоянке у чертовой организации по спасению животных, быстро вылетает у меня из головы, когда он заставляет меня извиваться всем телом, облизывая и лаская мой язык своим, и издает одобрительный стон мне в рот.       Он отпускает мои запястья, продолжая терзать меня своими губами, и проводит рукой вниз по моему телу, отодвигая бедра назад, чтобы дотянуться до меня между ног, отодвигая ткань нижнего белья в сторону, когда его пальцы скользят по моей промежности, собирая влагу, которую он там вызвал.       Он отрывает свои губы от моих, приподнимается и нависает надо мной, тяжело дыша.       — Думаю, нам пора, — мягко произносит он, и у меня отвисает челюсть, когда я смотрю на него с широко раскрытым ртом и тяжело вздымающейся грудью.       — Ты это серьезно? — Я тяжело дышу, чувствуя, что готова кричать от возбуждения.       Он кивает, протягивая «мгммм», и ухмыляется, не сводя с меня глаз, когда подносит свои влажные пальцы к губам, обхватывает их и втягивает в себя, приподнимая брови.       О, черт меня побери. Кажется, я только что услышала, как моя вагина ахнула.       Я все еще смотрю на него с открытым ртом, пытаясь отдышаться, что невозможно, потому что вижу то, что он делает.       Он одобрительно хмыкает, вынимает пальцы изо рта и бросает на меня самодовольный взгляд:       — Ты не единственная, кто умеет дразниться, милая. Помни об этом в следующий раз, когда захочешь поиграть со мной.       Я прижимаю руку ко лбу, все еще не веря своим глазам.       Я хочу стереть это выражение с его лица и в то же время расцеловать этого сукиного сына.       Это совершенно несправедливо. Я никогда не смогла бы поступить с ним так, как он поступает со мной. Я никогда не смогла бы этого сделать, потому что даже не знаю — как.       Он смеется над моим ошарашенным выражением лица, выглядя довольным собой, и наклоняется, чтобы чмокнуть меня в губы, а затем садится и проводит руками по волосам:       — Давай купим тебе мороженого и отвезем тебя домой, мне нужно кое-куда заехать.       Он одаривает меня улыбкой, от которой замирает сердце, прежде чем открыть дверь машины, вылезти и закрыть ее за собой. А я просто смотрю на чертову дверь, прожигая в ней дыры.       Лучше бы они продавали мороженое со вкусом оргазма, иначе я разозлюсь.