Пепел богов

- Тенгоку Йон, - вместе с безжизненным голосом в районе груди материализовался голубой экран с навигацией – Пройдите к четвертому полигону. Девушка едва ли могла найти в себе силы встать с постели, и мыли о необходимости плутать среди одинаковых белых стен угнетали даже больше, чем знание о том, что сегодня решится её судьба. Йон повернулась на бок, подтянув колени в груди и с тоской посмотрела на свой обед. На прикроватной тумбе стояла чашка мисо, рис и маринованный дайкон – ничего из этого она так и не смогла в себя запихнуть. Не то чтобы ей не нравилось, нет, просто складывалось такое ощущение, что если съесть жёлтый ломтик ещё один раз, то сам станешь редиской. Шёл уже восьмой месяц взаперти в скучной комнате и однотипными коридорами, а еда всё не менялась. - Если я не приду, они смогут меня просто ликвидировать за непослушание? Я так устала, - было сказано в пустоту больничной комнаты. Разговоры тет-а-тет с собой помогали снять напряжение и немного ослабить тяжесть в груди. Облегчение наступало сразу же, благодаря периодически вырывающимся мыслям, облачённым в слова, как если бы они действительно становились материальны и могли унести на себе тревогу, подавленность и отчаяние. Иногда, когда осмотры еле ощутимо выходили за грань, и Йон потом всю ночь выла, это был единственный способ оставаться на плаву. Многочисленные раны заживали лучше, чем на собаке, но места, где кожа ещё была нежной, едва затянувшейся в местах забора материала, ныла невыносимо. Ещё со времен приюта Йон знала, что боль от скальпеля на столе ничто в сравнении с ночными муками. Когда вокруг нет ни души, и тишина такая густая и плотная, что её можно сорвать, как покрывало с кровати, достаточно только ухватить за невидимый край, тогда и начинаются самые длинные и мучительные часы. - Тенгоку Йон, - повторила машина - Пройдите к четвертому полигону. Пришлось через силу сползти с кровати, ощутив голыми ступнями холодный пол, и направиться к скудному гардеробу, прежде переждав, когда перед глазами рассеется темнота от скакнувшего давления. В шкафу в большом изобилии висели на вешалках одинаковые серые больничные сорочки на завязках. Не было никакого смысла стараться над одеждой, когда, трансформировавшись, Йон рвала их одну за другой, только и успевай шить новые. Колючая ткань неприятно легла к телу, и объект направился на свой финальный экзамен, находу собирая отросшие волосы, кривым каскадом лежавшие на плечах. - Эй, заморыш, - нагнал её знакомый голос у самой двери – Сегодня не потерялась? - Потерялась. Сержант Синономэ меня проводила. Наруми сравнялся с явно проигнорировавшей издевку девчонкой и бросил на неё оценивающий взгляд. Капитан предположил, что НИЦ в числе всех своих опытов, имеющих много общего с пытками, исследуют влияние затяжной голодовки на организм человека. Перед ним стоял обтянутый кожей скелет – одно из тех зрелищ, когда смотреть жутко, но отвернуться не получается. Согласно последнему докладу, не позднее, чем вчера, у неё срезали кусок мышцы с бицепса правой руки, а сегодня в этом месте и следа не осталось. Наруми чуть нахмурился, не представляя, как такое немощное тело до сих пор выносит сбор материала. - Ты до сих пор превращаешься по любому поводу? - Я обращаюсь при виде колющих и режущих предметов. - Чёрт, тогда тебе бы лучше избегать членов семьи Хошина. - Кого? - Скоро узнаешь. - А почему вы здесь? – Йон не решалась отлепить глаза от пола и посмотреть на собеседника – Одзаки – сама говорил, что солдаты СО не принимают участия в исследованиях. - Я не из интереса пришёл, а чтобы подавить тебя, если выйдешь из-под контроля. Хотя с тобой моя помощь этому горшкоголовому вряд ли пригодится. Ладно, бывай. Постарайся не озвереть в край. Дойдя до нужной двери, Наруми свернул направо, к лестнице ведущей на пандус для поддержки. Во время каждого опыта вооруженные надзиратели следили с расстояния выстрела за ситуацией, и каждый раз точным ударом перебивали буйствующему образцу сухожилия, изматывая выносливость, вынуждая снова стать человеком. Сегодня на этом месте будет капитан первого дивизиона, а значит в случае провала он без колебаний спустит курок и пробьёт ядро. Точнее в данном случае сердце, обнаруженное на рентгене к всеобщему удивлению. Йон прошла в центр площадки и известила о своей готовности, после чего по комнате разнесся всё тот же бесцветный голос, отскакивая эхом от укреплённых стен. «Объект номер один. Тенгоку Йон. Семнадцать лет. Фортитуда 4.1. Тест первый.» С тихим шелестом за спиной отворились дверь, и Йон от неожиданности повернулась. Обычно её усыпляли, прежде чем впускать кого-либо в помещение, ведь всем хватало имён в списке пострадавших, с завидной регулярностью пополняемом с её щедрой руки. На полигон ступил молодой человек с лисьей улыбкой, и взгляд его прищуренных глаз был направлен на одиноко стоявшую посреди площадки фигуру в больничной сорочке. От внимания не ушли и оголённые участки кожи в боковом разрезе – тонкая, почти прозрачная, с проступающими венами на острых костях. Юноша усмехнулся ещё шире. - Капитан Наруми, так вот каких противников вы себе нынче выбираете, - повернул незнакомец голову к пандусу – А чего так высоко залезли? Неужто испугались? - Захлопнись, лейтенант Хошина, - мигом вскинулся Ген – Я здесь чтобы твоя по-идиостки стриженная голова не отделилась от туловища раньше времени. И прекращай лыбу тянуть! - Ну-ну, не злитесь. А то еще промажете, - лейтенант вернул своё внимание к застывшему оппоненту, игнорируя возмущенные ругательства – А ты у нас, сдаётся, подопытный кайдзю? - Объект номер один. Тенгоку Йон, - представилась девушка, неожиданно нескромно разглядывая приглашенного гостя – Хошина? Капитан сказал мне вас избегать. - С чего это вдруг? - Не знаю. Зачем вы здесь? - Тоже не знаю, но, наверное, проверить, способна ли ты контролировать своё превращение, и в случае отрицательного результата убить. Но мне не нравится думать, что ты будешь в такой форме. Становись-ка побыстрее чудовищем, и закончим на этом. Хошина продолжал улыбаться, но перекатывающиеся под тканью экзокостюма мышцы были напряжены, готовые среагировать на любое движение. Йон же постаралась нащупать в себе ту ярко-красную нить, за которую можно вытащить кайдзю, прятавшегося внутри, но у неё никак не выходило. Пока она сжимала кулаки, а на лбу проступала испарина, старые знакомые вновь начали свою перепалку, исторические корни которой уходят в неизвестно насколько ранние годы. Искрометные и колкие комментарии сыпались один за другим, пока у объекта сегодняшнего эксперимента от напряжения не заскрипели плотно стиснутые зубы. Соширо в ответ на скрежет критически осмотрел противника, не меняясь в лице, и ему эта ситуация очень уж не нравилась. Особенно не по душе ему пришлись заплаканные глаза, которые Тенгоку подняла на него со словами: «Простите, пожалуйста, но у меня не получается». Замкомандира тяжело выдохнул, не до конца понимания, как ему с ней сражаться – это же всё равно что ребёнка избить. «Лейтенант Хошина. Отдан приказ о нападении» Тонкие губы на секунду дрогнули, как и потянувшаяся к клинку рука. Напротив стоял простой человек нездорового вида, женского пола, старающийся не разреветься, и поэтому поспешно стирающий непослушные слёзы маленькими ладонями, и это всё не способствовало поднятию боевого духа. Пока лейтенант блуждал в лабиринтах мысли в попытке обойти мораль, Йон к ужасу осознала, что не может прекратить рыдать. Она со всей имеющейся силы зажала себе рот, потому что жалкие всхлипы упорно просачивались наружу. Не то это накопленное напряжение нашло для себя такой выход, не то выросший из ниоткуда страх смерти взял бразды правления в свои руки, но как итог, объект номер один мелко потряхивало от всепоглощающей жалости к себе. «Лейтенант Хошина. Отдан приказ о нападении» Соширо чертыхнулся, но всё же обнажил мечи, приняв боевую стойку. - Эй, девочка, я уже иду. И если это такой приём, то он вряд ли сработает. - Ага. Я… ик… сейчас. Простите. Не знаю, что на меня нашло. - Эй, заморыш! Прекрати реветь, иначе я тебя пристрелю прямо сейчас! – гневно высказался со своей позиции Ген. - Простите! Последнее слово вышло завыванием, и Йон поняла, что уже не в силах сдерживать голос. Переполненная обидой, она просто стояла, склонив голову, пока солёная жидкость оставляла горящие следы на щеках, и, срываясь с подбородка, впитывалась в дешёвую ткань сорочки. Наруми глядел на развернувшееся представление с отвращением, но наблюдавший за происходящим Исао видел за этим жалость, потому что внезапно перед всеми зрителями предстал обычный ребёнок. - Лейтенант Хошина, - передался шипящий голос Одзаки через громкоговоритель – Приказываю немедленно приступить к выполнению задания. Нападайте на чёртов объект! Иначе я отстраню вас! Наруми Ген! Прострели ей колено, пусть шевелится! Ну, чего встали…?! Итами Кейджи с самого начала наблюдал за своим коллегой из медицинского корпуса и ясно видел то, о чём его предупреждал старый товарищ. Да, Юкио сходил с ума. Лихорадочный блеск, трясущиеся руки и, пожалуй, самый яркий признак его перевозбуждения – игнорирование стандартной этики коммуникации, недвусмысленно намекали, что он больше всех заинтересован в провале Тенгоку Йон. Кейджи понимал, что допустить передачу объекта номер один в руки местного Доктора равносильно объявлению казни. Из-за серии совещаний с партнёрами и представителями власти, Итами не сумел присутствовать на первичных проверках, и наблюдал происходящее только в хронологии отчётов, да с рассказов Исао, и это были два совершенно разных взгляда на происходящее. Сухие данные с кучей терминов с одной стороны, за которой стоял по всем физиологическим показателям человек, умеющий наращивать на себя тело кайдзю, а с другой несчастный, недоверчивый и сломанный под корень ребёнок. Сам Итами видел сейчас только второе. - Руководитель Одзаки, - недобро оборвал тираду командующий Шиномия – Лейтенант Хошина и капитан Наруми состоят в моём корпусе, и подчиняются моим приказам. Боюсь, вы не в праве отстранять тех, кто вам не рапортует. Наруми Ген, оставить огонь. Хошина Соширо, действуйте на своё усмотрение. «Значит передал карт-бланш в руки паренька» - облегчённо подумал Кейджи и легко приподнял уголки губ. Тем временем лейтенант спрятал в ножны один меч, и направился к ревущему пуще прежнего объекту. Ему предварительно сообщили, что сознание девочки Йон не соответствует своему биологическому возрасту, и, хотя для Соширо было не совсем понятно, что имелось ввиду под этим изречением, он всё же решил сменить тактику. Больно уж не хотелось проторчать здесь сутки, пока она успокоится. Хошина ступал тяжело, чтобы ненароком не напугать бедолагу, и спрятал оставшееся в руках лезвие за спину, опираясь опять же на просмотренные отчёты. Показалось ему или нет, но командующий намекал на своё желание видеть успешно пройденный ценным экземпляром тест. - Ну-ну, чего ты разревелась. Смотри, вся красная, - Хошина пригнулся, чтобы заглянуть в лицо девушки, спрятанное за полотном растрепавшихся волос – Если ты не успокоишься, дядя врач разозлится и заберёт тебя на опыты. Общение с детьми не было сильной стороной лейтенанта, и пока от смеха надрывался сверху Наруми, а на полигоне звенела гробовая тишина, Йон подняла на него глаза полные возмущения, как бы говоря: «С чего ты решил, что мне три?». Вопреки неловкости, метод сработал, хоть и не предполагаемым путём, и теперь осталась только икота, которая, впрочем, не мешала Тенгоку строго отметить, что она уже половозрелый представитель рода человеческого, и не нужно обращаться с ней как с младенцем. На словах «половозрелый представитель» до Хошины начали потихоньку доходить замечания о развитии. Странное это дело, потому что приют просуществовал около семи или восьми лет, из них последние три они усиленно скрывались от военных, так откуда у неё такая странная манера говорить? Уж в десять-то, наверное, понимаешь, что сверстники так не изъясняются. «Только если ты их видишь. Ходишь там в школу, в детский сад. Только тогда можно считывать поведение окружающих и примерять на себя, а если ты сидишь взаперти всю свою жизнь и знать не знаешь какой там реальный мир, тогда конечно будешь держать курс на единственный доступный пример. В скудной биографии сказано, что личность родителей не установлена. Да и не удивительно – вон сколько людей без вести пропало за последние десятки лет. Кто сгинул в завалах, кто в расщелинах, а кого и вовсе разорвало на такие мелкие части, что поди собери» - Кто твоя мать? – вслух продолжил свою мысль лейтенант. - Не знаю. Не помню. Она очень рано умерла. - А отец? - Доктор. - Почему тогда не зовешь его «отцом»? - Вокруг меня были дети сироты, им было бы неприятно, что у меня есть хоть один родитель, а у них нет. - И ты не знаешь, как его зовут? - Не помню. - Лейтенант Хошина, - раздалось в наушниках – Её отец не был зарегистрирован в свидетельстве, там числилась только мать. По результатам расследования, девочка не посещала учебных заведений, а её ДНК нет в общей базе. Имя она сообщила сама, мы так и не установили личность. Продолжай допрос. - Что они тебе говорят? – значит, она знала, что информация может передаваться через устройства, и поняла по его мимике, что он слушал. Не такая уж и отсталая. - Говорят, что не могут понять, в какой школе ты училась. Это ты тоже не помнишь? - Седьмой кабинет с табличкой «Обучение» на минус втором этаже. - А школа? Такое место, где все делятся по классам. - Я же говорю, седьмой кабинет. Это и есть школа, - Соширо показалось, или она хотела закатить глаза – Ничего необычного, всё как у всех. Интерактивная доска, математика, химия, биология и куча всего. Первый, второй, третий и так далее классы. По четвергам после обеда холтер и медицинский осмотр. - Ты училась одна? - Ну конечно. А ты разве нет? - Нет. Нас было много. Несколько классов и дети от шести до девятнадцати лет. - Что? Школу заканчивают в шестнадцать. - Нет, в девятнадцать. Потом университет и магистратура, потом работа и семья. Что ты делала после шестнадцати? - А ты чем занимался? – Йон как будто начала терять терпение – Сколько тебе лет? Сколько у тебя детей? - Что? - Я говорю сколько у тебя детей. Ты явно старше, значит они уже должны быть. Доктор говорил, что после шестнадцати положено заводить детей, поэтому после окончания я готовилась стать родителем. Так сколько? Если бы Наруми прямо сейчас нужно было прикрыть сослуживца, в СО стало бы на одного лейтенанта меньше, потому что он был поражён ответом настолько, что чуть не забыл, как дышать. То же самое происходило в смотровой, где с каждой секундой всё больше распалялся в ярости командир Шиномия, угрожающе следя за побледневшим Одзаки. ** - Все спасенные отвечали, что Доктор их отец, – оправдывался Юкио в зале совещаний под пристальными взглядами – Откуда я мог знать, что она действительно его дочь? - Их было всего восемь. Всего восемь! И ты не мог опросить их как полагается?! - Командир Ногизака, вы так-то тоже участвовали в допросе! Чего не додумались спросить сами? Почему вините нас? – встал на защиту научного корпуса заместитель Одзаки. - В вашем заключении говорилось, что она умственно отсталая, поэтому мы и не спрашивали! Если вы не можете определить, кто перед вами, как мы могли догадаться? Это ваша работа ставить диагнозы, а мы выстраиваем стратегию отталкиваясь от этого! Если вы не способны исполнять свои прямые обязанности, то подайте в отставку! – не отставал один из военных советников. - Нет смысла искать виноватых, - поспешил остановить набирающую обороты перепалку Итами – Мы все безответственно подошли к решению этого вопроса, потому что перед нами оказались дети. Руководитель Одзаки, нам необходимо повторно провести расследование с учётом показаний всех выживших. Выделите нам время на опрос остальных пострадавших. - Это невозможно. - Почему же? - Остальные дети погибли. - И вы молчите? Как это произошло? Когда? - Они были слишком истощены! Могли скончаться даже от простого забора крови! Номер шесть прожил дольше всех, и это была неделя с вызволения. Мы проводили осмотры, но их сердца просто не выдерживали. У большинства из них не было шансов выжить, поэтому мы поставили долг выше человечности, и выжали всё, что успевали. Только образец номер один осталась цела, стоически вынесла всё, даже снятие мягких тканей для изучения регенерации. Это же удивительно. Даже в форме кайдзю образец имеет строение человека и сохраняет человеческое сердце, но её кровь обладает возможностью залечивать раны. Это всё мы смогли выяснить, переступив через мораль ради общего блага, поэтому не нужно так смотреть на меня, командир Шиномия. Вы все тоже видели в них только подопытных. Вы такие же, как и я. Исао действительно буравил взглядом излишне спокойного учёного. От его фанатичной активности к концу речи не осталось и следа, и теперь он просто равнодушно рассматривал нечто за спиной генерала. Они извели семерых детей, а Тенгоку выжила только благодаря его решению оставить её на базе, и теперь являлась единственной зацепкой по делу испарившегося Доктора. Нельзя допустить её перевода в НИЦ, иначе дни жизни для этой девочки будут сочтены, а вместе с тем растоптан последний шанс на поимку создателей человеческих кайдзю. - Исами, напиши докладную записку о ненадлежащем исполнении должностным лицом своих обязанностей. Передай её головному офису, чтобы начать расследование. В свете появившейся информации также передай прошение о сохранении объекта номер один в СО, - Шиномия пытался разглядеть в старом знакомом хотя бы лёгкий укол вины за серию непростительных решений, но Одзаки оставался нем – Одзаки Юкио, как только мы получим разрешение, я запрещу сотрудникам НИЦ входить в контакт с объектом номер один без присутствия хотя бы одного капитана или его заместителя. До соответствующего распоряжения, объект Тенгоку Йон останется здесь. На этом собрание окончено.