Пепел богов

Тело – самое жалкое из всего созданного, и в этом Доктор убедился в очередной раз, глядя на свою милую Йон. Только вчера он еще держал ее на руках - прекрасную, укрытую плотным защитным покровом, с милыми рожками, но вскоре… Вскоре девочка выросла, толстая чешуя осыпалась, оголяя мягкие, слабые ткани, и ей никак нельзя было помочь. Доктор утер со лба крупные капли пота, грузно поднялся с мятого кресла, ощутив укол в пояснице, но набрался решимости дойти до лаборатории. Там все знакомо, все уютно, там его новая девочка, успешно принявшая все свои новые части. Да, пусть и не родная, но все же его, и эти дети не начнут разваливаться на каждом шагу, едва им перевалило за сорок, нет, они останутся сильными, выносливыми, стойкими даже в шаге от смерти. - Кью, как поживает Йон? - Хорошо. Показатели. В норме. Питается. Спит. Но. Не оплодотворяется. Ничего. От этой девки того и не требуется. Скоро, совсем скоро его малышка, крохотная, нежная девочка, вернется домой, и пусть будет отдана на растерзание полоумным сектантам, это ничего. Йон останется жива, будет рожать, полюбит своих детей – совершенную форму жизни, и станет вместилищем для сверхлюдей, которым не страшны никакие кайдзю. Лоскуты ткани впитали в себя всё зловоние комнаты, и только они отделяли Доктора от сидящей на грубо сделанном деревянном стуле Ни-Йон. Рэи давно не оборачивалась на тяжелые шаги, одышку, бившую в спину, шмыганье носа на затекшем жиром лице. Новыми глазами Мидзуна видела мир так, что желала всем сердцем ослепнуть – черный, с красными всполохами чужой жизненной силы, рваными нитями формирующими силуэт. Чертовка Йон, чью личину вынужденно пришлось нацепить, где-то прохлаждалась, наслаждалась жизнью и даже не подозревала, что по вечерам Рэи терпит проникновение огромного члена Кью, что его слюна липкой пленкой остается на коже, что ребра ломаются по три раза за заход, а потом заново срастаются, как под проклятием. Жаль, что Рэи не умерла, жаль, что придется убить ненавистную Йон. - Ты помнишь? Я говорил, что сегодня мы идем гулять. Но у тебя есть важное задание, от которого будет зависеть, разберу ли я тебя на части или оставлю жить в новом, полном сил теле, - от предвкушения скорой встречи Доктор дрожал, и волны расходились по всему тучному телу – Готова? - Да. Скоро, совсем скоро, даже если придется превратиться в чудовище, приволочь ее силой, оставить всю человечность, Мидзуно Рэи сумеет доставить девку сюда. А потом она вернется, станет прежней милой, послушной дочерью, готовой на все ради одобрения родителей. Доктор, чертов сумасшедший, возомнил себя богом, сектанты, мерзкие фанатики, возомнили себя богами, но никто из них даже не догадывался, кто мстительным ядом отравит их жалкие жизни. Да, настоящая сила у нее, и скоро ее увидят все. *** Хошина удивленно уставился на раскрытую ладонь, неприятно ощущая влажность на огрубевшем от рукояти кожном покрове. Осень в самом разгаре. Гоняет тучи, льет дожди, усиливает запах труднопроизносимого газа, вшивая на подсознательном уровне ту, кто спускается вниз по лестнице. Тенгоку тепло одета, научена наставлениями старших товарищей, но все еще инородна в этом месте, которое из-за нее же стало ощущаться настоящим домом. Не та квартира, где темно и пусто, а выкроенная металлом комната с кучей ненужной мишуры декора, стала пристанищем сердца лейтенанта. От Йон его отделяют шесть ступеней, от главных ворот тяжелая дверь и триста пятнадцать метров, а за ними маска обычной жизни, где можно наслаждаться компанией неземного создания, ласково глядящего в его мертвые глаза. Напоказ, фальшиво, наиграно и под конвоем, но все же у него свидание с Тенгоку Йон, главной женщиной его жизни. - Готова? – голос у него веселый, вспотевшая ладонь тяжела, и с трудом принимает ее протянутую руку. Эти пальцы зарывались в волосы, скользили по его груди и животу. Воспоминания подогнали кровь туда, где ей не место. Нет, не сейчас. В этот вечер нужно думать той частью, в которой есть мозги, а то те совсем отвыкли должным образом обрабатывать информацию, отдавшись инстинкту, желанию обладать. Неспешным шагом молодые люди брели вдоль серых зданий, прошли высокие башни, упирающиеся в угрюмое небо. Смотровые скалили железные зубы, как бы говоря, что не отпустят, что это только лишь фантазия воспаленного разума, когда как здесь, в реальности, нет места теплу узкой ладони и ускоренному сердцебиению. Они, пожалуй, правы, но Хошина отмахнулся, легко передергивая плечами. - Замерз? - А ты хочешь меня согреть? - Тепловые волны не передаются от человека к человеку в достаточной мере, чтобы бороться с холодом, - быстро прокомментировала девушка, тут же переключаясь на оживленную улицу. Вечерние огни города переливались желтым светом через дорогу. Люди, машины, запахи, горящие вывески, цветными пятнами украсившие стены, сбивали с толку, и Тенгоку прижалась к плечу замкома. Знакомому, крепкому, надежному плечу, как дикий зверек, выброшенный в центре мегаполиса. - Давай постоим, пока не привыкнешь. А-то того гляди, и в обморок грохнешься. - Нет, - пальцы скомкали рукав мужского пальто, скользнули ниже, двигаясь наощупь, и переплелись с его – Если с тобой, то не страшно. Серьезно? Такими банальными и заезженными словами выбить почву из под ног одного из сильнейших солдат СО? Именно так. Соширо следил за любопытным взглядом карих глаз, подмечая желания и предпочтения, чтобы минутой позже уверенно перейти дорогу, и повести Тенгоку к игровым автоматам. Ее осторожность улетучилась с первой победой, и неожиданно девочка-кайдзю показала себя куда более азартной, чем, чтоб ему под землю провалиться, Наруми Ген. По подозрению вице-капитана именно к нему тянутся корни губительного пристрастия к играм и прочим отвлекающим вещам. Но смотреть на чужую радость оказалось гораздо лучше, чем радоваться самому, и поэтому, подперев собой автомат, Хошина неотрывно наблюдал за Йон, боясь пропустить и секунду зрелища. Игры, еда, простые прогулки и неторопливые беседы отпечатались в самом глубоком слое души клеймом, горящим неистовым пламенем. Дорога петляла, вела вглубь интригующей жизни, знакомой до этого только со старых страниц книг, и привела молодых людей в закоулок, где наполовину погасшими буквами тускло светилась надпись «Бойцовский клуб» над держащейся на честном слове дверью. - Пойдем? Если вдруг меня ранят, то я несколько дней проваляюсь на твоей кровати. Соширо обернулся, глядя через плечо на замявшуюся спутницу. Ей, конечно, интересно, а как же иначе? Но слово «бой» она знала, и путем простых вычислений пришла к выводу, что подобные мероприятия могут повлечь за собой травмы и долгое восстановление со множеством неприятных процедур. Да, на базе в Ариаке и базе в Татикаве, Йон поняла, что все, что происходило с ней ранее было ничем иным, как неприятным, нагоняющим тоску и ужас, и думать, что Хошина окажется в лапах врачей, пусть и более гуманных, тоже было неприятно. Если события развернуться именно так, то как следует поступить? Выпустить кровь и заживить раны нельзя, ведь она раскроет секрет. А если правда всплывет наружу, то ее запрут в подвале и пустят на опыты, и тогда никаких прогулок, никаких вкусностей. Никакого лейтенанта. Что сделать? Вступиться за него, если начнет проигрывать? Как вообще проходят эти бои? Когда следует вмешаться и… - Ну-ну, Йон, прекрати, - в ответ на удивленный взгляд Хошина пояснил значение фразы – Я снова вижу активный мыслительный процесс, и более того, я вижу, что он идёт не туда. Моя вина, я так больше шутить не буду, но если говорить серьёзно, то я не самый слабый. Пока ты не летишь на всех парах навстречу смерти, у меня все под контролем. - Я уже извинилась и обещала, что больше не буду ходить к воротам. - Тут немного сложнее. Конечно, если твои самоистязания растут от глубокого восхищения капитаном, - на этих словах щёки Йон вспыхнули, потому что Ашира стояла в паре метров и наверняка слышала их разговор – Я всегда рад тебя поддержать и даже потренировать, но если ты вдруг удумала меня защищать, то мужская гордость сильно задета. - У мужской и женской гордости нет разницы. Доказано, что… - Не пройдёт, - Хошина улыбнулся шире, обнажая кончики клыков, а сам подошел и его руки сжались вокруг девичьей талии – Трактуя учебники, ты пытаешься уйти от неловкой темы, но здесь нам нужно раз и навсегда прояснить, что ты не должна меня защищать, поняла? Более того, если ты видишь, что я проигрываю, тебе нужно бежать как можно быстрее и как можно дальше. - Почему ты так говоришь? Я кайдзю в конце концов, и намного сильнее даже тебя без этого твоего костюма. - Да, но я всегда в нём, поэтому послушай внимательно, что я дальше скажу. Ты безусловно можешь многие вещи. Например, у тебя удивительно хорошо получается доводить меня до сердечных приступов, как недавно, но пойми одну простую истину – я не могу не распылять внимания во время операций, но делаю это, если ты носишься возле сателлитов или, упаси Господи, кардинала. И вот потеря концентрации обещает мне скорую встречу с предками, на которую я не хочу попасть в ближайшее время. - Ты хочешь, чтобы я всегда пряталась за тобой? Даже если тебе отсекут все четыре конечности? - Нет, я хочу, чтобы ты адекватно взвешивала силы. На что ты рассчитывала, когда колотила дверь, которая весит несколько десятков тонн? М? Даже убежать бы толком не смогла, и, если бы я не поторопился, тот олух своим взрывом мог разобрать тебя на части. Вот поменяй нас в этой ситуации местами. Йон на секунду задумалась и попыталась воспроизвести картину, где она с мечом наперевес рубит чудовище, а Хошина лежит под обломками и неизвестно, жив он там вообще или нет. Ей мигом стало не по себе. Страх увидеть его мёртвым наглухо замуровал здравый смысл за паникой, и она рефлекторно понеслась к источнику энергии кайдзю, лишь бы тот не навредил вымотанному бесконечной работой лейтенанту, но в итоге могла погубить их обоих. Если бы ей хватило ума тихо сидеть в укрытии, как было велено, может быть, Хошина не смотрел на нее широко распахнутыми глазами, будто его Кью слишком сильно ударил в солнечное сплетение. - Прости, - выдавила она, чувствуя, как подступают слёзы бессилия – Я хотела помочь, просто не знала как. Я боялась, что тебя убьют, и мне так хотелось хоть что-то с этим сделать, что я совсем не думала, что делаю в итоге только хуже. Прости. - Ну не этого я добивался, - скривился Соширо, видя как Йон потряхивает – Я знал, что ты сумасшедшая и слетела с катушек, и рассчитывал шаги, опираясь на это. В конце концов, насколько тупым ты меня считаешь? Шутка не удалась. С ней они вообще удаются не всегда, и то не те, на которые делалась ставка. Однако вопреки ожиданиям, что он будет её в очередной раз успокаивать, Йон нервно одернула поднявшуюся к лицу руку и посмотрела на удивлённого Соширо в упор. - Прекрати меня жалеть, ты только хуже делаешь. Я с тобой постоянно плачу – чётко проговорила она, и Хошина понял, что ему нужно внимательно слушать – Потому что знаю, что утешишь. Но я хочу научиться делать всё сама, научиться жить без тебя, если вдруг ты действительно погибнешь. Так что не мешай мне набирать силу. Пожалуйста. Слова ему не понравились, о чём говорила пропавшая улыбка. Умный заместитель командира как-то не подумал, что если он пройдет за старухой с косой, а Йон останется топтать бренную землю, то она имеет немаленький шанс дойти до кого-нибудь другого. Изобилие представителей мужского пола в окружении значительно облегчало задачу. Хошина бы остановил себя, заметив, что сам думает не в ту сторону, но распалившаяся ревность к потенциальному кандидату на роль возлюбленного его уже нервировала донельзя. - Пойдем-ка я помогу тебе осознать разницу между мной и всеми остальными. Даже если я умру завтра, то, что ты увидишь, запомнится навсегда. - Ты с ума сошёл? – донесся голос Мины, подпиравшей собой стену и с любопытством наблюдавшей разыгравшуюся драму – Там только гражданские. Зачем капитан сама лично вообще увязалась на эту прогулку по цветочным полям, остальным безликим спутникам было непонятно, но не ее правой руке. Немного путающейся в себе капитану элементарно хотелось посмотреть на взаимодействие других людей в обычных, мирных условиях. Как они флиртуют, как ухаживают, о чем говорят, и как действуют, а в ближайшее время более познавательных практик могло и не произойти. Этот-то выход, и то чудо. - Ну что вы, что вы? – Хошина беззаботно замахал рукой в воздухе – Я легонько. - Ты в костюме. - Поэтому не буду его активировать. Пятеро людей стояли в одинаковых противогазах, но капитан третьего дивизиона легко выделялась сквозящей в каждом скупом движении уверенностью. Хошина безошибочно смотрел именно на Ашира, пусть их силуэты в темноте переулка и различались с трудом. Если замкому было кристально ясно, откуда в Йон азартное начало, то глядя на командование, он понял, куда тянется желание силы. Она права, он не имеет права ее сдерживать своим переживанием. Пусть растет, крепнет и становится уверенной, а уж Соширо подстрахует, поддержит и поможет. Мужчина не сомневался, что ее вера в себя не поколеблет ее веры в него, потому что повода элементарно не будет. - Ну-с, пошлите. Покажу вам навыки рукопашного боя без экзокостюма. Занимайте места в первых рядах и прилежно учитесь. *** Йон, как под гипнозом наблюдала за одерживающим одну за другой победы лейтенантом. На днях, за обычным обедом, медсестра посвятила невинную девочку в тайну ее же души – она влюблена в Соширо Хошина, да так сильно, что кроме него никого не видит. Будь Оконоги сейчас здесь, девушка бы заверила ее, что она им еще и восхищается, как никем раньше. Герои прочитанных рассказов, великие умы древности и мудрые короли – никто не вызывал в ней такого безоговорочного чувства восторга, очарования, упоения и едва ли не преклонения, как мечник, умело блокирующий атаки и наносящий ответные удары. Шутя, играючи солдат справлялся с противниками, будто те обычные дети, по ошибке оказавшиеся в эпицентре слишком взрослой для них игры. Гибкий, ловкий, умелый и сильный. Добрый, внимательный, нежный, заботливый и… красивый? Йон тряхнула головой. На резиновых матах, поднимая облако пыли, валялся очередной оппонент, а на его скуле расплывался синяк, и завтра пока еще бледное пятно наверняка превратится в гематому с лопнувшими местами сосудами. Йон от возбуждения захлопала в ладоши, и не видела вокруг недоумевающих взглядов, сконцентрировавшись только на лисьей улыбке. Невероятен. - Ну, что скажешь? – уже снаружи, когда настойчиво молящих\й администратор уговорил неизвестного бойца-таки покинуть их жалкое заведение, Соширо обратился к девушке – Впечатлена? - Это было самое волнующее зрелище. Я даже снова почувствовала возбуждение, пока смотрела на тебя. Не нужно иметь экстрасенсорных способностей, чтобы видеть краску на лицах конвоя. В особенности на лице капитана. Хохот залил узкие зазоры меж зданиями. - Милая Йон, - сдерживая рвущийся наружу смех ответил мужчина, все еще держась за живот – О таких вещах не принято говорить вслух, особенно в компании других людей. - Почему? Возбуждение – естественный процесс, обычная нейрофизическая реакция, возникающая при стимуляции определенных участков мозга. С точки зрения эволюционной биологии, возбуждение – это механизм выживания и воспроизводства. Обычная часть репродуктивного инстинкта. Нет, все-таки он ее обожал. За прямую честность, сбивавшую с толку, за откровенность и искренность. Никаких тебе краснеющих кончиков ушей, никаких отговорок. «Ты меня возбуждаешь и точка» - а дальше живи с этим сам, уже не моя головная боль. С Йон так просто и тяжело, что сомневаешься в своих собственных решениях и действиях в отношении этой загадки. Соширо наплевал на тех, кто стал свидетелями его короткого, стремительного порыва, и притянул хлопающую ресницами Тенгоку, чтобы заключить в объятия и коснуться губами волос. Подобный жест оказался гораздо более интимным, чем самое откровенное порно, и некоторые солдаты ненамеренно отвернулись. - Ты права, дорогая Йон. Мне тебе даже возразить нечего, но то, что ты сказала, считается признанием. Видишь ли, некоторые вещи лучше оставить между людьми, не выставляя напоказ, чтобы их не смущать. Некоторое, наоборот, стоит даже подчеркнуть, чтобы потом сыграть на этом. - Почему нельзя быть просто честными? Люди желают друг друга, потому что это толкает их к размножению. Так зачем скрывать природную потребность? - Затем, что в нашем случае это непозволительная слабость. «Нашем» - так приятно звучит обычное слово только тогда, когда оно связывает близких и дорогих вместе, скрепляя невидимой, прочной печатью обета. Хошина зря надеялся выстроить стену на этот вечер. Чем амбициознее его замыслы, тем оглушительней Йон стирает в пух и прах выдуманные стратегии. Иной раз совершенно неожиданным образом. - Хорошо. Я поняла. Что мы будем делать дальше? - У тебя уже глаза закрываются, милая Йон. Дальше мы пойдем обратно, чтобы ты отдохнула, иначе завтра Мегуми нас обоих в порошок сотрет. - Хорошо. Я устала. Понеси меня. И он послушно подхватывает ее одной рукой под колени, другой под лопатки, позволяя руками обвить шею, а голову устроить на плече. Зря Хошина ее учил. Теперь все свои эксперименты в искусстве манипуляции она проведет на нем, даже не догадываясь, что и без этого мужчина готов сделать все, о чем бы девочка-кайдзю не попросила. *** Он низкий, некрасивый, с дурацкой прической и жуткой ухмылкой, но почему тогда все внутренности выворачивает от одного взгляда этого неотесанного вояки? Просто ли взгляда или именного того, что обращен к ней? Рэи скрипела зубами, кроша те в пыль, и мелкие ошметки крохотным частицами оседали на языке. Пока она мучалась, пока проживала наяву кошмары, о которых даже боятся писать, эта шлюха посмела наслаждаться полным обожания взглядом военного? На расстоянии, безопасном достаточно, чтобы избежать внимания солдат СО, Мидзуно ненавидела само существование настоящей дочери Доктора. Изуродованное лицо кривилось в отвращении, новые глаза чудовища преодолевали несколько километров и пробивались сквозь стены, дороги и деревья, чтобы навсегда запомнить нежно-сиреневый силуэт Тенгоку Йон на фоне кроваво-красных пятен чужих душ. Скоро, совсем скоро она до нее доберется. Собственными руками по кирпичикам разберет несправедливое счастье и уже наверняка убедится, что этот Хошина не пропустит ни секунды, раз уж так печется о грязной девке. Да. Именно так. Рэи запахнула тяжелые лохмотья, хоть и не чувствовала холода. Рэи вообще больше ничего не чувствовала, кроме едкого желания видеть страдания незнакомой Йон.