Пепел богов

Все зашло слишком далеко. Нет, не ненависть толкает на безумство, и даже не глупость, потому что каким бы он ни был, но тупым заместителя назвать было нельзя. Тем не менее ладони блуждали по спине, остановились на острых лопатках и прижали сильнее, ближе, настойчивее, пока он терзал приоткрытые губы, языком проходясь по кромке зубов. Если прямо сейчас Йон не обратится к здравому смыслу, он не сможет уже остановиться. Но Тенгоку осталась нема. Молча отзывалась на ласку, позволила уложить на заправленную постель и избавить себя от раздражающей кучи одежды. На водолазке сдали нервы, и тонкая ткань легко подалась чужой силе, треща по швам, ошметками слетев на пол. Подернутые, вечно прикрытые в издевке глаза, искрились только ему свойственной смешинкой, скрывая неистовое буйство. Знал ли кто, как громко на самом деле дышит человек? Когда каждый поток выпущенного воздуха бьет под дых и на стадии критического кислородного голодания можно забыться настолько, что, приходя в себя, оказываешься в совершенно ином месте. Так и Хошина обнаружил себя лежащим на спине, шипящим в темноту комнаты и сжимающим отросшие волосы на макушке Йон, которая своим языком делала невероятные вещи. Раскаленный, влажный кончик скользил по всей длине, задержался на головке. Собственное сердце набатом стучало по ушам, и вместо того, чтобы выполнять базовую функцию – равномерно гонять кровь по телу, лило все не туда, да пыталось проломить ребра. Со свистом лейтенант выпустил остатки воздуха и опустил веки, когда Тенгоку подозрительно умело и глубоко взяла член в рот, тут же ритмично двигаясь. Сумасшествие. Хошина стонет сквозь стиснутые зубы, против воли толкаясь навстречу влажному, теплому и мягкому, но Йон меняет темп, явно дразнясь. Потому что ей так нравится его выражение лица, скупые и гортанные стоны, ощущение нежной, тонкой кожи на языке, что хочется просто продлить это мгновение, когда такой уверенный в себе лейтенант находится полностью в ее власти. Замком жмурится, ощущая легкий укол вины. Только учащаяся жить, совсем неопытная девушка, делает ему минет, да так, будто провела в самых хваленых борделях далеко не один год. Будь проклят тот, кто рассказал ей об этом. - Йон, - стонет Соширо, изливаясь ей в рот. Не стоило приподниматься на локтях, не стоило смотреть, как девушка глотает все без остатка, и ее глаза светятся чем-то демоническим в темноте. Этого хватило, чтобы у него снова встал. Одной рукой мужчина тянет ее за предплечье, второй отталкивается от матраца, чтобы удобно подмять девушку под себя. По спине стекал пот, пульс скакал в бешеном ритме. Сколько бы прозвищ ей не давали, сколько бы номеров не присваивали, он видел ее настоящую прямо сейчас. Хошина изучал ее жадно и неспешно, старался высечь в себе каждую крохотную деталь. Немое обожание и безграничная преданность уже не пугали, они обволакивали дрожащее от возбуждения тело, толкая навстречу сухим губам. К черту гормоны и термины, ей хорошо здесь и сейчас, и Соширо это чувствовал. Пока что счет один-один, и такой расклад заместителя не устраивал. Он никогда не умел проигрывать. Снова эти непривычно приятные ощущения, снова слезы на глазах, едва Йон почувствовала то самое прикосновение к сокровенному. Громкий стон, и пришлось прикусить ладонь, чтобы не закричать, но ее отняли от лица, притянули к себе, и лейтенант слизал выступившие капли крови, чтобы прижать за запястье к пропахшей похотью наволочке. Боги, как она стонет. Это же неправильно, это незаконно так обворожительно изгибаться под такой невесомой лаской, но вот оно, живое предупреждение задыхается от оргазма прямо под ним. Хошина, скотина, растягивает губы в усмешке и нараспев, в самое ухо тянет: - Неужели настолько, милая Йон? Сил хватает только кивнуть. Мурашки бегут по коже от близости. - Сейчас много не думай. Просто расслабься. И Тенгоку послушалась, обмякла, чтобы дернуться секунду спустя. Лейтенант обвил пальцами лодыжку, поднял ногу, чтобы оставить поцелуй на выпирающей косточке и закинуть себе на плечо. Всегда хладнокровный замком горел, прижимаясь к своей женщине, наваливаясь всем весом. Сначала на границе дозволенного пальцы собрали обильную влагу. После они же проникли внутрь, растягивая гладкие стенки. Йон отчего-то засмущалась. Стыдилась бурной реакции или собственного до ужаса громкого голоса, а может и хлюпающего звука от каждого движения, но девушка захотела провалиться сквозь землю. - Не думай, милая Йон. Ты прекрасна. Россыпь поцелуев по лбу, векам и щекам успокоила, позволила раствориться в тягучих, сильных ощущениях. Снова касание, уже уверенное и настойчивое к набухшему клитору, подкинуло Тенгоку, вырвав из груди крик. Лейтенант довольно ухмыльнулся бурной реакции. Так она должна себя чувствовать всегда – красивой, желанной, сжимающей колени по обе стороны от него, приближаясь к заветному удовольствию. Пальцы покинули теплое лоно, головка члена уперлась ко входу, и жалобный, требующий большего скулеж резанул по остаткам натянутых нервов похлеще любого клинка. Хошина вошел плавно, во всю длину, сразу же сделав ставку на глубокий, жесткий темп. Решение оправдало себя в полной мере. Каждый толчок медленно, но верно отрывал Тенгоку от реальности. Стены исчезли, Доктор и нависшая угроза последовали следом за ними, как и весь остальной мир, оставив чувство наполненности, точные движения и любящие фиалковые глаза. Ближе, еще ближе. Нужно бежать ему навстречу прямо сейчас, потому что Соширо никогда не предаст, никогда не обидит, никогда не сделает больно. - Посмотри на меня, - попросил лейтенант, а Йон и сама не заметила, как отвернулась, скрывая горящие щеки. Ногти оставили на плечах следы его слабости. Она не виновата в его желаниях и несдержанности, не виновата в том, что он наслаждался каждой проведенной вместе минутой. Не на этих хрупких плечах лежит ответственность за то, что кроме нее он никого более не желал всем своим естеством. Йон давно на грани и уже отбросила свои метания, потому и попросила отчаянно: - Хошина, пожалуйста… Пожалуйста! Мечник подался бедрами вперед, большим пальцем надавил на комок нервов и ускорился ровно настолько, сколько требовалось для исполнения ее желания. Оргазм накрыл пуще прежнего, сотрясая все тело, и через пару секунд сам Соширо отстранился, оставив белесые капли впитаться в смятую ткань меж разведенных ног. Ей нужно перевести дыхание, осмыслить произошедшее и прокрутить в памяти еще раз, чтобы поверить в реальность этой ночи. Снаружи первые хлопья снега кружились вихрем, тонким слоем укладываясь на землю, а Йон тем временем усадили в ослепительно белую ванную – подальше от внешнего холода. Теплые струи воды смывали остатки наваждения, но горячие руки вице-капитана возвращали фантазию обратно к его сдержанным стонам и ее громким крикам. - Хошина, - Тенгоку не повернула головы, но знала наверняка, что он слушает внимательней кого-либо – Хочу еще. - Милая Йон, - грудь мечника напряглась, это явно ощущалось спиной – Оценивай, пожалуйста, свои силы. Мне бы очень не хотелось доводить тебя до изнеможения. - Ты хочешь сказать, что не сегодня? - Да. - А когда? - Когда наберешься выносливости. Тебе ли не знать, моя дорогая всезнающая Йон, что секс дает большую нагрузку на организм. Наверняка Йон надула губы, но спорить все же не стала, понимая в глубине разочарованной души, что Хошина прав. Сил едва хватало, чтобы не уснуть, пока лейтенант нес ее до кресла. Он даже сам заменил постельное белье, ведь вся Йон стала будто отлитой из свинца – не двинуться. Стук в дверь доносился будто из другого измерения, казался чужим и неуместным, но укрыв девушку одеялом, Соширо все же коснулся датчика на панели и встретил незваного гостя. Им оказался совсем еще зеленый офицер с протянутой рукой. Напечатанные иероглифы четко сообщали, что Юкио Одзаки позволено завтра встретиться с объектом номер один на территории базы в Татикаве. Вряд ли ученый решится на опрометчивые действия, когда с каждого угла на него наставлено минимум по два дула и каждое может оставить его инвалидом. Лейтенант сложил записку вдвое, положил на стол и лег на кровать подле провалившейся в глубокий сон Тенгоку. Прием только в обед, так что она успеет отдохнуть. *** Свет своей стерильной белизной беспощадно терзал сетчатку, вынуждая жмуриться. Незнакомый кабинет встретил вошедшую подопытную отвратительным и холодным кафелем, запахом спирта и двумя неуютными стульями с каждого конца обычного письменного стола. На одном из них уже ждал глава НИЦ, дергаясь от нервного ожидания. Мужчина выглядел еще хуже, чем при последней встрече – без того строе лицо осунулось, глаза впали, а на подбородке пробилась жидкая щетина. И его явно выводил из себя этот равнодушный встречный взгляд, будто перед ней не уважаемый и заслуженный муж, а презренная, недостойная внимания пресмыкающаяся тварь. Если в остатке здравого смысла Одзаки еще трепыхалась мысль о неправильности решения, то гадкое пренебрежение какой-то подопытной укоренило стремление довести начатое до конца. План совершенен в своей точности, идеален в детальности и теперь должен стать непревзойденным в исполнении. Юкио вдохнул полной грудью. Скоро это закончится. Осталось только выполнить свою часть, а к первому дню зимы он самолично сотрет безразличие с посвежевшего от должного ухода лица. Омерзительно красивого лица эксперимента, который отзывается на имя Йон. - Добрый день. Ты обедала? Йон. Четыре. Какой-то номер, лишающий личности, но было велено установить доверие. - Да. Офицеры сопроводили меня в столовую ровно сорок семь минут назад. - Так давно? Пока он ждал здесь, терзаясь неуверенностью и страхом? Еще немного и своими звериными рефлексами девчонка учует раздражение. - Я ходила переодеться. Запачкалась мисо. Зверье. Даже жрать толком нормально не может и поэтому создает неудобства другим. - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. Чудовище подняло голову. Шоколадные и бездонные, ее глаза впились в душу, вытягивая секреты на поверхность. Животные опасны, если давать им волю, если показывать им страх. Юкио сжал и разжал вспотевшие ладони под столом, и заставил мышцы на лице двигаться, формируя дружелюбную, по его мнению, улыбку, но поздно. - Я вам не нравлюсь? - С чего ты взяла? Ему незачем знать, что Хошина ей рассказал об очевидных признаках – косится враждебно, избегает прямого зрительного контакта, не желает называть по имени. Все симптомы, как на ладони. - Нет, что ты. Просто я… Темнота залила комнату, точно кто-то плеснул целую бадью чернил, а потом также отступила. Это сигнал. - Просто я устал. Не знаю, говорили тебе или нет, но я направлял прошения несколько раз, но мне отказывали эти необразованные обезьяны. Дело в том, что я нашел твоего отца. То есть Доктора. И я смог спасти еще одну девочку из его рук… Лжет. Фальшь сквозила в каждом слове, каждом дерганье глаза и движении, но Йон, как учили, не дала понять, что ей это уже известно. - Я побоялся о ней рассказывать. Знаешь, ты ведь натерпелась там всякого, поэтому я подумал, что и ей придется также тяжело. Девка молчала, не проронила ни слова, только жгла своими глазищами. Раздражение превращалось в злость. - Я… привел ее. Сюда. Подумал, что ты ей будешь ближе. Злость трансформировалась в панику, и Юкио уже готов был сдаться, когда подопытная возвела глаза к потолку, прикрываясь ладонью от яркого света. Учуяла, точно как настоящий зверь. - А ты умная, - пот впитался в дешевую, синтетическую ткань свитера – Она там. В потолке. - Как вы ее туда поместили? - У меня есть друзья. - Здесь? - Да. Именно здесь. Они умные люди, поэтому смогли помочь бедной девочке. Около трех с половиной метров до потолка, извилистая паутина труб, гоняющих воздух и сотни вооруженных солдат до входа. Недоверие било тревогу, но знакомое ощущение, будто один прыжок отделяет объект от неизвестного, но родного присутствия ностальгией залил сердце. Йон верит, потому что ощущает боль и тоску над собой. И Юкио это видел. Слабую нить надежды, которую уже не перерубить, потому мужчина перевел взгляд вслед за дикаркой, и махнул рукой. Решетчатая крышка сдвинулась, в темноте технического отверстия горели неживые глаза кайдзю. - Это девочка, - выдохнула Тенгоку еле слышно, отвечая на молчаливый зов. Неизвестная замялась в нерешительности. Сначала показались из проема тонкие, совсем еще детские ноги, потом туловище, и вот это все повисло на мутировавших руках. Хотелось сказать, что с такой высоты и разбиться можно, но ребенок отцепил обрубки пальцев и ловко приземлился рядом с ученым, шмыгая носом. Красивая. Даже с чернильными глазами, оборванными волосами и пылью по всему лицу. Уродливые руки чудовища только оттеняли аккуратные черты недавнего человека, и у Йон закололо в груди. Во что ее превратили? Та посмотрела на Одзаки, дожидаясь утвердительного кивка. Стоило его получить, как ее и след простыл, и объект номер один оказалась в стальных объятиях. Смоляные слезы пачкали белоснежный свитер, а хватка оказалась настолько сильной, что отдавалась болью в принимающих давление ребрах. - Как тебя зовут? - Рэи. Мидзуна Рэи. Помоги мне, пожалуйста. Я больше не хочу назад, больше не хочу к Доктору. Они делали ужасные вещи. Резали, пытали, били и насиловали. Умоляю, я не хочу. Девочка дрожала. Не человек, но и не чудовище, не нужная ни там, ни здесь. Такой была и Йон – брошенной, потерянной, столкнувшейся со всей величиной непонятного мира, и, если бы не Хошина, она бы так и тыкалась носом по углам, точно слепой котенок. - Мы должны сказать им, что есть еще выжившая. Они помогут. Хошина… Будь на месте Юкио Исии, да или хотя бы Нагато, они бы наверняка смекнули, что должно прозвучать что-то важное, но Одзаки, будучи трусом до мозга костей, поспешил перебить девчонку, так и не уловив тонкости ситуации. - Нет, - жестче, чем следовало – Они заберут ее на опыты. Вспомни, что они заставляли нас делать с тобой. Мы должны уходить. Я поговорю с ними завтра, объясню все, и когда уже будет безопасно, мы можем привести Рэи обратно. Но до тех пор тебе нужно быть с ней. Все в этом человеке отталкивало, протестовало против каждого складного аргумента, и Тенгоку наверняка бы отказалась от нелепого обмана, если бы только не зарыдавшая пуще прежнего Рэи. Ребенок уткнулся носом в мягкую ткань, сжал пальцы и слезно просил уйти. Ей страшно, там незнакомые люди, и она превратилась в чудовище. Ее точно никто не примет, так пусть у нее хотя бы будет ночь, чтобы подготовиться. - Давай вернемся потом. Йон вспомнила своих братьев и сестер, вспомнила в мельчайших подробностях лица тех детей, которых бросила умирать в прогнившей, тесной и сырой лаборатории. Все они сплелись в одно, которое глядело на нее с уровня груди и молило лишь об одном, малюсеньком нарушении. - Но ведь они сразу поймут, что я исчезла. Что мы будем делать тогда? - Не бойся. Я все продумал. Мои друзья ждут снаружи, и они нам помогут. - Рэи, - Йон посмотрела на Мидзуну, расставив приоритеты – Ты веришь этому человеку? - Да. Господин Одзаки спас меня и едва не умер сам. Кью хотел убить его, когда мы бежали из центра, и там оставалось еще так много деток, но… Я была напугана, мне было больно и жутко, поэтому я пообещала, что вернусь, как только найду тебя. Йон, ты же не оставишь меня? Не оставит. И хоть ощущение неправильности и фальшивости происходящего давило на здравый смысл, Йон терзалась чувством вины более всех прочих, потому и кивнула, находясь под гипнозом таких же карих глаз. Юкио обещал взять все на себя, и Рэи быстро, так и не расцепив рук, оттолкнулась от земли, легко преодолев непосильное простому человеку расстояние, и ловко юркнула в единственный доступный проход. Пока они ползли по пыльной трубе, наощупь ища выход, сзади в узкое отверстие ворвался столб пыли, проталкиваемый ударной волной. Здание сотрясалось, падающие камни гремели в ушах, но Тенгоку продолжила следовать за незнакомкой до тех пор, пока пустоту не прорезали тонкие полосы тусклого дневного света. Западная сторона корпуса, обычно защищенная солдатами, встретила гостей все теми же окнами соседних домов, куда горожане мирно возвращались после тяжелого рабочего дня. Наверняка этим вечером их отвлекла сирена, гремевшая на базе СО, но едва ли насчитывалось пять удивленных голов в окнах напротив. Внизу, рядом с оглушенными офицерами, стоял цветной грузовик с приветливо распахнутыми дверцами кузова. Рэи грубо взяла Йон за руку, сама шагнула в пропасть, и утянула за собой слишком поздно опомнившуюся девушку. *** Соширо отлучился по делам, когда прогремел взрыв. В планах лейтенанта было заглянуть к аналитикам, взять уже обработанные данные по новым кадетам, чтобы вечером, под мирное сопение возлюбленной, досконально изучить их потенциал и скорректировать план тренировок. Недавнее открытие про нулевой потенциал веселило мужчину также, как и в первый день. Улыбка померкла, стоило рассчитать направление звука. Встреча. Йон. Черт. Вице-капитан сорвался с места, еле видной тенью лавируя между застывшими солдатами, и первым оказался у укрепленной двери. Конечно, новейшая разработка, коих натыкали повсюду с избытком ввиду новой жительницы, выдержала удар. «Тревога. Тревога. Объект номер один. Тенгоку Йон сбежала. Ранен глава НИЦ СО, Юкио Одзаки. Тревога. Всем отрядам приступить к поиску» Механический голос все повторял и повторял предложения, лишенные всякого смысла. Не могла она сбежать. Соширо обещал сводить ее в парк в следующий выход, и предложи вы хоть все богатства мира, не разбалованная благами современности Тенгоку не стала бы и думать о побеге. В ее системе координат изобилие развлечений и еды стояло выше всего остального. Он, лейтенант, был ей дороже всего остального. Его обманули. Нет, ее обманули, и способен на это только Доктор. Извращенец добрался до самого оберегаемого Соширо существа, и этот ужасающий факт впился в нейронные связи, гоняя импульсы между ними, стимулируя думать быстрее. Пока к двери неслись крепкие парни с таранами, Хошина метнулся в обратную сторону. Интуиция гнала его наружу, но куда именно? База огромна, вариантов масса, и, как назло, чертов Одзаки затребовал помещение для свиданий в самом здоровом здании всей территории. Промозглый ветер ударил в лицо. Мир неприветливо хмурился и бросался острыми снежинками в замкома, находу сбрасывающего бесформенную куртку зимней униформы. Больше ничто не сковывало движений, не мешало отдаться чутью и, точно собаке, по зову одного лишь шестого чувства, пружинистым бегом не направиться на полной скорости по периметру постройки. Семьдесят четыре тысячи километров площади не так давно были гордостью Татикавы, а сегодня стали ее проклятием. Ноги не двигались быстрее, не могли преодолеть порога возможностей организма. Среди всех оборонцев Хошина мало кому уступал в скорости, но сейчас передвигался со скоростью улитки, тратя время на каждую тень, каждый угол и камень, лишь бы не прглядеть. Темное пятно наверху зацепило внимание неестественностью. Холодок пробежал по спине, спустился вниз по позвоночнику. Больше неоткуда – это единственный вариант. Лейтенант затормозил прямо под ним, и первое, что насторожило отточенное чутье – отсутствие охраны. Местность открытая, рядом только прилегающий парк, и, да, в плотно сросшихся ветках кустарника нашлось тело. Одно, второе, третье… Все не дышат, ни у кого нет пульса, но, судя по температуре, смерть наступила совсем недавно – даже остыть толком не успели. - Говорит вице-капитан Хошина, - проговорил молодой человек в наушник – Пятеро погибших у западной стены. Следы шин на гравии. Проверить номера, отследить по камерам посетителей за последние четыре часа. Судя по рисунку, мы ищем фургон. Оконоги, дорогая, нам нужно знать, куда он направился. Кономи услышала сообщение, и сейчас должна сказать, что незадолго до происшествия сеть видеонаблюдения вышла из строя, должна признать вину. Оператор запоздало поняла, что в таких случаях обязана сразу доложить начальству, даже раньше, чем техникам, но мысль, что ничего не случится – самая опасная из всех – вынудила повременить с решением. У них ведь и так много работы, много дел, а что может пойти не так, когда резервные датчики обнаружения кайдзю работают от запасного генератора, а Йон в четырех стенах с главой НИЦ? А вот и пошло. - Говорит Мегуми Оконоги, - голос сестры забивал последние гвозди в крышку гроба – Юкио Одзаки скончался. Время смерти четыре двадцать три. Забираю тело на вскрытие. Девушка сняла очки и швырнула их в стену. Осколки разлетелись по кабинету, а удивленные коллеги спешили отвернуться от разъяренной Кономи, будто стали свидетелями чего-то постыдного. Все понимали, что это ее ошибка, потому что именно она настояла на том, чтобы дождаться специалиста по ремонту. Но аналитик знала, как свои пять пальцев, что паника не спасет ситуацию, не повернет время вспять. Нужно остудить голову, подумать и понять, как выследить Йон. Метель за окном усиливалась. Голые ветки со скрипом гнулись под шквальным ветром, и следы гребаного грузовика наверняка замело к чертовой матери. Да чтоб их всех кайдзю по пути сожрал. - Ну-ну, Оконоги, расслабься. Мне сейчас нужен твой непревзойденный ум. За спиной стоял лейтенант, в этом сомнений не было. Примчался, не дождавшись ответа. Но чтобы обернуться на холодную, бездушную интонацию, нужно быть самоубийцей. Наверняка из-за плохого зрения ей показалось, что иней осел на онемевших пальцах, а изо рта рваным паром вырвался воздух, только вот тяжелая рука на плече явно говорила, что заместитель в бешенстве. - Оконоги, - доброжелательно, словно серийный убийца умело заманивает очередную жертву – Найди его. - Так точно. Душки новых очков чуть сжали виски, кнопки загромыхали с невиданной скоростью, выводя на огромный экран все имеющиеся данные – резервные копии видеозаписей, дорожные камеры государственного аппарата, досье Доктора и фотография Тенгоку Йон. Вкладки всплывали одна за другой, уменьшались и разворачивались по велению собравшегося аналитика. Хошина не отвлекался на родное лицо, не думал о худшем, сфокусировав все внимание только на одном вопросе – где она сейчас? - Вижу! – парень слева, с близко посаженными глазами и кривой челкой – Ремонт пластиковых окон. Тринадцать минут назад выехал с западной стороны на шоссе и двинулся в сторону Акишимы. - Что там? – к команде присоединилась Мина, облегчая давления своего главного помощника на неподготовленных специалистов. Ее появление в операторской значительно подняло боевой дух и работоспособность. - Спортивный комплекс и городской парк. За ними лесополоса. - Смотрите внимательно. Запросите доступ к камерам на дорогах. Узнайте, куда они везут Йон. Мы обязаны перехватить их по пути до места назначения. В лесу шансов будет мало. Ашира обернулась к безэмоциональному подчиненному. Расширившиеся от волнения зрачки бегали от одной картинки к другой. Собран снаружи, уступающий панике внутри, Хошина позабыл и про фирменную ухмылку, и про издевательский прищур, и тем был опасен для операции. - Лейтенант Хошина. - Здесь. - Я знаю, - голос Мины смягчился и сделался громче, чтобы все услышали следующие слова – Йон не убивала Юкио Одзаки, и это не побег. Это похищение, и ты возглавишь группу захвата. Твой метод ведения боя лучше всего подходит для слежки и тихих операций. Я могу на тебя рассчитывать. Да, знатоку человеческих душ не составило труда прочесть не особо скрытый приказ за ободряющей речью. Капитан велела взять себя в руки, и он послушался. Глубокий вдох на четыре счет, долгих выдох на семь, и давящая атмосфера шаг за шагом превратилась в просто напряженную. Соширо справился. - Сколько человек есть в моем распоряжении? - Отряд не более пяти. Можешь взять одного сержанта. Приступай к выполнению. Все данные тебе передадут в скором времени. Верно, Оконоги? - Так точно. Хошина круто развернулся. Старая привычка вернуться в собственный ритм, ощутив ладонью рукоять меча, не помогала. Ничего удивительного. Ее же заменила другая – смотреть долго и неотрывно в кофейную радужку, слушать разную и бесполезную болтовню, и этого его лишили. Вероломно отняли, вырвали прямо из под носа. Непростительно. *** Йон опомнилась слишком поздно, потому и позволила проворному старику одурманить себя кислым раствором. Знакомый тошнотворный запах давно не щекотал ноздри. Доктор частенько прибегал к использованию собственной разработки для подавления нечеловеческой силы дочери, чтобы сковывать, подвешивать и резать мычащего от бессилия ребенка. Тяжесть разлилась по телу, сознание заволокло густым туманом, язык еле поворачивался. - Юный Нагато, трогай. Мать у нас. Все тот же старик забрался в кузов с одной стороны, и в миг изменившаяся Рэи устроилась с другой, только перед этим швырнула, точно мешок, ослабевшую Йон на холодный пол. Давно отрава не проникала в кровь, оттого и эффект оказался сильнее. Доктор называл это параличом, Йон готова назвать адом. Все слышишь и чувствуешь. И морщинистые руки, задирающие свитер, и выворачивающее наизнанку прикосновение к груди, и чужое, липкое и унизительное желание. Выносить похотливый взгляд этого иссохшего мужчины невыносимо, потому Тенгоку через силу обратила все свое внимание на Рэи, но столкнулась с живым воплощением кошмара. Девочка в таком предвкушении следила за тем, как все больше и больше оголяется кожа на пленнице, как отчаяние и отвращение к самой себе заполняют ее – слабую, обездвиженную и униженную, что Йон внутренне содрогнулась. - Исии – сама, - от плаксивого ребенка не осталось и следа – Вы хотели попробовать ее. Не лучше ли сделать это сейчас, пока мы в дороге? - Дитя, рождение новой нации требует концентрации и уюта. Ничто не даст достойную новую жизнь в неблагоприятных условиях, даже великая Мать. Не поэтому ли мы окружаем любовью и заботой тех, кого любим? Не потому ли бережем здоровье тех, кем дорожим? Все это время, под пристальным вниманием Рэи, некто Широ Исии не переставал терзать затвердевшие от холода соски ненавидящей себя Йон. Больно сжимал и выкручивал, сдавливал в старческих руках аккуратные полушария до красных следов на нежной коже, и все смотрел и смотрел на застывшее лицо. Только глаза на нем выдавали страх, но этого оказалось слишком мало, чтобы пересилить чужое желание. - Не бойся, дитя, я тебя не обижу. - Многоуважаемый Исии – сама, - подал голос водитель, глухо звуча за перегородкой – Скоро смена транспорта. Мать еще не пришла в себя? - Конечно нет, юный Нагато, - благоговейная улыбка расцвела на лице старика – Доктор превосходно рассчитал дозировку. Все же любящее сердце родителя всегда знает, что лучше для дитя. Отец. Он выведал, нашел и добрался. Грохот колес по бездорожью не шел ни в какое сравнение с шумом разрушающейся надежды. Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь, а разлетевшееся счастье всегда своими осколками режет нити связей с теми, кто его создал. «Йон, запомни, счастья не существует в том понимании, в котором о нем привыкли думать люди. Счастье, постоянное и вечное, не в эмоциях, а в стабильности и неизменности. Оно в способности вечность преодолеть» Да, точно. Так он говорил, и оказался прав. Йон обмякла, принимая участь, по старой памяти, по прошлым глубоким шрамам готовясь к наказанию за непослушание и обман. Почему она посчитала себя достаточно смелой для новой жизни? Как могла отринуть связь с отцом и решиться начать все с начала, будто не было избиений, изнасилований и длительных, болезненных процедур? Будто их не связывала жизнь в подвалах и в бегах? Будто кровь всех тех детей не оказалась пролита и по ее вине тоже? «Милая, милая моя Йон, ты слишком много думаешь. Счастье не требует ничего сложного, и в твоем случае просто начни с того, что тебе нравится. И, кстати, ты только скажи, и я с радостью это достану или покажу» Потому что в ее жизни появился он. Вошел уверенный на укрытый пластинами пол, говорил как с обычным человеком и нес с собой смелость отвернуться от прошлого. Хошина подавил не только чудовище, но и терпеливо разобрал по кусочкам неуверенность в том, что она заслужила эту жизнь. «Это не твоя вина» - мечник был серьезен, хотел быть уверен, что его поняли и, главное, приняли эти слова, во время одной из самых первых встреч после эксперимента. Они стали спасательным кругом, светом в конце того самого тривиального туннеля, и дали зацепиться за себя, как за последний оплот веры в лучшее. «Оптимизм – удел глупых. Мы, люди разумные, должны взвешивать факты, оценивать обстановку и прогнозировать будущее с учетом всех погрешностей» - Доктор не отпускал из тисков мечущееся сознание парализованной дочери. Голоса двух мужчин сплелись, закрутились в водоворот, сбивая с толку. Одна за другой укоренившиеся установки сменяли друг друга, и на контрасте сухой логики и нежной заботы Йон теряла саму себя, которую только-только начала обретать. Черты любопытной, жадной до знаний, упорной в тренировках и желании стать другим человеком девушки гнулись и трещали под напором чужой воли. «Ты – совершенство, созданное мной. Не разочаруй меня» «Да, давно я так не смеялся. Ты очень необычно разговариваешь. Почему?» «Усердие – это статистически доказанный множитель успеха, компенсирующий недостаток таланта. Талант – случайная мутация. Учись усердно, потому что это единственный способ управлять вероятностями» «Знаешь, милая Йон, это когда делаешь, даже если не хочется. Когда болит спина, горит все внутри, но ты продолжаешь, потому что обещал. Ничто не рождается из вдохновения – только из привычки делать регулярные шаги, пока другие думают. Но не распыляй себя. Если тебе не нравится дело, то усердие здесь не поможет. Найди то, что будет по душе» «Дружбой можно назвать симбиотическую форму социальных отношений. Она базируется на взаимном обмене ресурсами. Люди называют это близостью, но по сути это биологически выгодный союз» «Это когда делишься с кем-то, когда кто-то прикроет в бою или просто даст пинка для ускорения, но ты на это не обижаешься. Друг – тот, кто рядом, когда все идет к черту, или когда ты на седьмом небе от счастья. Я могу быстренько найти и тебе здесь друга, и ты все проверишь на практике. Хочешь?» «Семья – малая социальная структура для оптимизации выживания потомства и распределения труда. Ее ценность в функциональности, поэтому задавай меньше вопросов и уложи Сан на стол, пока я не посчитал тебя бесполезной» «Семья – это не те, с кем у тебя общая фамилия, хотя это тоже может быть важным. Только не в твоем случае. В общем, это те, с кем не боишься быть настоящей. Она не обязана быть идеальной, ей достаточно быть честной и принимающей» «Привязанность? Поганая девка! Опять увлеклась романами? Это бред. Обычные нейронные паттерны, закрепленные окситоцином, не более. Зависимость от других – это слабость, отказ от контроля над переменными среды» «Ты даешь обычным вещал слишком сложные определения. Представь, что связи и привязанности – это сеть, которую мы тянем. Иногда она держит, иногда душит. Нужно иметь много смелости, потому что привязаться – значит рискнуть. Но, знаешь, без риска не бывает жизни» «Любви не существует. Обычный биохимический механизм, выработанный эволюцией для обеспечения выживания вида. Заставляет связываться с партнером и заботиться потомстве. Это не чудо и не судьба, а временная нейрохимическая симуляция. И, Йон, если я еще хоть раз услышу подобные глупости, я трансформирую тебя во что-то более полезное» «Тут так легко не объяснить. Это очень странная штука. Любовь не делает тебя лучше, в ней нет логики, но есть глубокий смысл. Когда любишь, перестаешь думать о себе, и это, пожалуй, единственная вещь, которая делает тебя сильным настолько, что ты готов наступить себе на горло, если нужно. Но не путай нужду с любовью. Это разные вещи» «Ты должна быть сильной и выносливой» «Йон, моей силы хватит на нас обоих» Ее любили, и это такой же очевидный факт, как наличие гравитации. И если Йон готова рискнуть жизнью, чтобы уберечь дорогого сердцу человека от опасности, то и Хошина наверняка сделает то же самое. Ей нужно только вытерпеть, выстоять и преодолеть, но дождаться. Соширо наверняка придет. Он же обещал не оставлять.