Пепел богов

Суматоха никогда не ускоряла скорости и точности мысли – тому свидетельствовал опыт профессиональный и житейский, потому Мегуми строго наказала никому не подходить к ее владениям. Если вы стоите, и видите дверь, значит вам нужно отойти еще дальше, чтобы наблюдать только крошечную точку в пространстве. Возле лаборатории замедляли шаг, даже когда несли крайне срочное донесение, коих набралось в последние часы около сотни. Штаб яростно закидывал корреспонденцией Татикаву. Письма на бумажных носителях и электронные распоряжения засорили все щели базы, и верхушка разве что голубя еще не отправила, так возмутил их доклад об утере ценного экземпляра. Также плевала старшая Оконоги и на их бешенство, потому что на ее столе находилось что-то непонятное. Юкио Одзаки по всем характеристикам и параметрам был человеком, безвременно погибшим при несчастном случае, но крохотный кусочек паззла не складывался в идеальной картине и настойчиво мозолил глаза. Протокол вскрытия готов, образцы тканей тщательно просмотрены под микроскопом, и ДНК в точности совпадает, но Мегуми готова руку на отсечение отдать, если окажется не права. Да, некропсия все говорит за себя, но тело на столе, рассеченное от ключиц до паха, принадлежит кому-то другому. В магию врач не верила, а вот в точные подмены вполне. - Говорит Мегуми Оконоги, - протараторила женщина по внутренней связи – Срочно досье главы НИЦ. Фотографии тела с зачисления. Младшая сестра вновь обрадовала скоростью выполнения поручений. Даже в неразберихе оперативно реагировала на экстренные запросы, потому женщина смогла погрузиться в изучение снимков не позднее, чем через две минуты. Такой же костлявый и сухой, нескладный и мелкий, Одзаки глядел своими злющими глазенками с экрана монитора, а его выпотрошенная оболочка дожидалась заключения. Пальцы, волосы, ногти, родинки и родимое пятно – все на месте. Не хватает только… Мегуми метнулась к столу, подняла безжизненную левую руку и, точно, в районе подмышки нет старого шрама от химического ожога – напоминания о важности соблюдения техники безопасности при вскрытии кайдзю. Придурок зажал локтем глаз рептилии с ядовитой железой, и вот, пожалуйста. Он должен быть совсем незаметным, но его и вовсе нет. - Капитан Ашира, - работа патологоанатома выполнена, теперь нужно передать информацию – Это не Юкио Одзаки. Глава НИЦ жив. Личность погибшего установить не получается, но дайте мне еще время. - Доказательства? – помехи шуршат в плотно сидящем устройстве. - Направлю заключение сейчас же. Даже искусные шиноби прошлого, первыми преуспевшие в имитации трупов, не могли скопировать все до единой особые приметы. Кто-то постарался на славу, но он же недооценил дотошности главного врача базы, и теперь поплатится за оплошность. *** Лопасти вертолета заворачивали тонкий слой снега в причудливые вихри, и под гул двигателя на посадочную полосу ступил сначала Итами Кейджи, а следом недовольный капитан первого дивизиона. Мальчишке бы поучиться держать лицо. Наруми оглядел стоящих по стойке смирно товарищей, презрительно задержался на Соширо, и не счел нужным воздерживаться от едких комментариев, обвинив коллег во всех произошедших бедах. Спорить здесь не о чем, аргументов в защиту и с натяжкой не набрать. Зазевались, пропустили, прошляпили, упустили, опозорились – называйте как хотите, и все точно в цель. Некогда корить себя и тратить драгоценные минуты на обмен любезностями, потому что новые данные меняли в корне ход дела. - Командующий, - Мина сделала шаг вперед – Поступили сведения, что Одзаки – сама жив. Его необходимо найти. - Совсем с ума сошла? – Наруми листал фотографии на планшете и вынутые внутренности явно намекали, что живым, в классическом понимании, их обладатель быть не может – Вы его разобрали на молекулы. Если так выглядят живые, то я лауреат нобелевской премии в области лазерной физики. - Командующий, у нас есть доказательства. Страница четыре, приложение три. У Одзаки-сама должен быть шрам от ожога, однако у погибшего не осталось и следа. Необходимо немедленно приступить к поиску. Отряд готов к выполнению задания. - Кто? Итами смертельно устал. Выдающиеся солдаты притягивают к себе не менее выдающиеся события, а большое их количество плохо сказывается на его нервной системе. Состав отряда сбалансирован с одной стороны, а с другой не внушает никакого доверия. Ладно, допустим, что Хошина Соширо действительно идеальный капитан, а Таэ Накашима неоспоримо способна перекрыть дыру в огневой мощи, не грозя при этом испепелить половину пригорода, как те же Ашира и Наруми, но вот трое новобранцев явно могли утянуть всех на дно. - Кафка Хибино эксперт в области физиологии кайдзю. Во время захвата он способен без потерь вернуть объект номер один, не причиняя критического вреда здоровью. Кикору Шиномия выдающийся кандидат с боевым потенциалом не ниже ержанта, отвечает за поддержку. Рено Ичикава направлен в качестве резерва на случай экстренных ситуаций. Кадет способен принимать нестандартные решения и хорошо ориентируется в той местности. Команда мечты дожидалась решения штаба в лице Итами, стоя за своими командирами. Кейджи на службе не первый год, и талант от бездарности может отличить едва ли не по тому, как отдается честь. Двое мужчине уже давно знакомы, а вот оставшиеся подверглись доскональному изучению. Парни крепкие, девчонка ловкая, никто не сомневается и не тушуется, готовые отдать жизнь по приказу. Да уж, переложил генерал с больной головы на здоровую. Необходимость отправить в бой совсем еще зеленых солдат, а параллельно выслушивать нытье капитана сильнейшего дивизиона, и все это тогда, когда промах грозит потерей едва появившейся зацепки по наболевшему делу. Ладно, сам Шиномия-старший вовсю отдувается перед партнерами, и ему там достается не меньше, чем другу. - Добро. Одно слово, пять пришедших в движение тел, и вот на посадочной осталось их трое – Ашира, Наруми и сам Итами. На их плечи легло координирование, управление, бюрократия и сдерживание СМИ. Более не задерживаясь, все прошли в переговорную, сделав душный кабинет центром многоуровневой операции. Командующий вскользь глянул на спутников – один капризный ребенок, вторая просто машина для убийств. Говорить с прессой явно придется ему, а эти двое, дай Бог, не поубивают друг друга за эти дни. Все распоряжения уместились в пару фраз, и мужчина двинулся в сторону ворот, за которыми его встретил гул множества голосов и пятна вспышек фотоаппаратов. Не зря у них говорят, что подозрительно тихое утро влечет за собой чрезвычайные события к вечеру. Утром того дня, когда напал шестой, Итами наслаждался крепким кофе и неспешно листал новости в ожидании свободного от встреч рабочего дня. К вечеру погибла Хикари. Утром, когда напал седьмой, Итами в свой законный выходной собирался пройти ежегодный медицинский осмотр и сыграть партию-другую в шахматы с соседом. К вечеру целый район превратился в руины. Сегодня утром интуиция говорила, что рано расслабляться. Больно уж гладко проходило запланированное совещание по распределению бюджета. К вечеру воскрес погибший ученый, отныне главный подозреваемый в деле пропавшего объекта номер один. Нет, не подумайте, командующий не суеверный, но все-таки эзотерическая мысль, что не мучайся он паранойей, так все бы обошлось мелкими жертвами, таки проскочила между бесконечными вопросами репортеров. Эти стервятники оставались неизменными во все плохие дни. - Какие у Сил обороны прогнозы? - Посмотрите погоду. Все последующие комментарии вы получите от отдела по связям с общественностью. За сим я вас покину. Тяжелые затворы базы отделили бушующую толпу от уставшего мужчины, еле держащегося, чтобы не сжать пальцами веки. В ожидании доклада он направился к врачу, чтобы своими собственными глазами увидеть работу мастеров древности. *** Прошло два с половиной часа, а по ощущениям целая вечность. Рациональная часть твердила, что живой они ее наверняка найдут, а вот эмоциональная боялась того, в каком состоянии. Просто живой – этого мало, целой и невредимой – удовлетворительно, тогда как при идеальном раскладе хотелось прямо сейчас, и чтобы ни единой царапины и только легкий испуг. Но чудес не бывает. Чертовы пробки бездушными телами машин заполонили улицы. Огни фар еле пробивались через усилившийся снегопад, а минуты утекали, как песок. Хошина не стучал пальцами по рулю, который еще немного и отвалится, не выдержав хвата, нет, он тихо и неумолимо закипал. Кафка на переднем сиденье даже голову без нужды не хотел поворачивать, уставившись в белые бессистемные вихри за окном. Данные, с которыми он ознакомился, потрясли бывшего уборщика до глубины души, и ему правда, искренне хотелось спасти ребенка от неизвестной судьбы. В том, что ее нужно именно спасать, сомнений не было, потому как первые сделанные снимки являли собой живой скелет. - Лейтенант, - Кикору подала голос с заднего сиденья казенного авто – Мы можем использовать костюм. Быстрее доберемся. Соширо и сам думал об этом, но указание звучало так, что прибегать к нему позволено только в ситуациях экстренной необходимости или при прямом столкновении с подопытными доктора. Непонятно, являлся ли затор достаточной причиной. Соширо не свойственно сомневаться в себе, но после идиотской оплошности иначе не выходило. Да, он собрался, но как наяву видел сочащуюся панику из трещин насильно склеенного самообладания. Йон в начале много говорила о методах воспитания и формах наказания, о процедурах и уроках, о редких попытках зачатия потомства. «Трещины в костях – неизбежная травма в процессе» - буднично, словно о прогулке по набережной сообщила ошарашенному лейтенанту Йон. Нет, травмы не неизбежны, более того, они недопустимы, и будь на его месте кто-то чуткий, умеющий утешать и говорить о тонком аккуратно и доходчиво, он бы объяснил Йон весь масштаб катастрофы. Но там был Хошина. Потомственный военный, воспитанный в соответствующих условиях, единственным доступным языком которого были сталь, приказы, да подбешивающие окружающих шуточки. Как прозвучал ответ? Уже и не вспомнить. Наверняка в духе короткого «не совсем», приправленного долькой циничного юмора. Изменился бы он сейчас? Вряд ли. Не его это, все разговоры о прекрасном и невесомом. Гудок соседнего автомобиля ядовито-зеленого цвета стал той самой последней каплей в переполненной чаше. Краткий приказ, четкая инструкция, и лейтенант в паре с Шиномией выскочили из транспорта, в несколько прыжков достигнув отвесных стен небоскребов, и понеслись к квартире ученого. Оставшаяся на старшую Таэ взяла управление на себя. Непонятно, был то внешний холод, резавший лицо, или же холод внутренний, образовавшийся от страха потери. Хошина готов к риску, потому и связал их своей любовью, образовав ту самую привязанность, о которой некогда спрашивала Йон. Да, она превратилась в сеть, обволакивающую безумством. Восемьдесят процентов высвобожденного потенциала, трещины в асфальте там, где он отталкивался, чтобы снова взметнуть к черным небесам. Кикору, казалось, отстала, но стоило мечнику приземлиться на перила низкого жилого дома в квартале развлечений, так мелкая девчушка не помедлила остановиться рядом, легко спрыгивая прямо перед дверью с задержкой в три минуты. Во дает. Так быстро догнать его при почти полном высвобождении? Действительно будущий столп, никак иначе. Шиномия с оружием наготове слева, Юкио потенциально внутри. Хошина громко постучал, для приличия подождал секунду, а после вынес дверь, чтобы обнаружить одинокую, пустую комнату. - Шиномия, осмотрись на кухне. Я проверю спальню. Следы недавнего присутствия, две кружки в раковине, полупустой холодильник и полки, забитые лапшой быстрого приготовления – типичная квартира холостяка. В гардеробном шкафу не обнаружилось ни одной вещи, даже простой затертой домашней футболки не лежало. Подозрения оправданы. Да даже если бы он знал, что сегодня умрет, стал бы выбрасывать всю свою одежду? Вряд ли. Самоуверенный ублюдок. - Лейтенант! Голос Кикору доносился из ванной, где, в отличие от жилой площади, творился настоящий ужас. Повсюду кровь, клочки волос и ногтей, а в раковине размякшая туалетная бумага горой забила слив. Трогать гигиеническое безумие молодая девушка по понятным причинам не захотела, но тут как нельзя кстати подоспела оставшаяся часть команды. - Бросили машину на парковке центра, и сразу примчались к вам. Вещала Накашима, пока Кафка шарил руками в смеси сырой бумаги и остатках ДНК Одзаки. Среди кучи срезанных прядей, на самом дне, нашелся и телефон. Хошина справедливо приказал убрать его подальше. Не такой же этот ученый бестолочь, чтобы обронить такую важную вещь. Или в панике он допустил непростительную ошибку? - Милая Оконоги. Свяжи с Мегуми – сан, - долгие гудки оборвались на втором, и лейтенанта неприветливо спросили, что ему нужно – Да-да, простите, что отвлекаю. У нас тут куча образцов сбежавшего. Вам что нужно? Волосы, ногти, остатки ужина и желудочный сок? Бедолагу наверное вывернуло от нервов… Видимо врач разразилась гневной тирадой, потому что замком скривился, но приказал собрать в прихваченные пакеты перечисленные материалы. Отряд вышел наружу, морозный ночной воздух отрезвлял, и Хошина жестом приказал замолкнуть. На связи верный оператор, в руке включившийся сразу гаджет. Оконоги Кономи потребовалось неприлично мало времени, чтобы взломать мудреный пароль и открыть доступ в жизнь подозреваемого. Восемнадцать процентов заряда более чем достаточно, чтобы изучить историю вызовов, тридцати секунд для того, чтобы прогнать ее через умные таблицы аналитиков и вычленить самый частый контакт за последние дни. - Так нелепо проколоться, - юное дарование правда удивилось чужой беспечности, не сводя зеленых глаз со смартфона. Соширо был бы рад сообщить, что преступники, как правило, горят на самых примитивных вещах, и Кикору стоит рассчитывать именно на наиглупейшие ошибки, но слишком уж лихорадочно он старался составить дальнейший план действий. Обстоятельства конкретно сейчас не располагали к поучительным речам. Шум снизу облегчил тяжелые размышления. Шорох пакетов, писклявый крик, и под обращенными в спину взглядами пяти бойцов разыскиваемая тщедушная фигура обратилась в бегство. Дула пистолетов следовали за каждым шагом, но лейтенант сорвался с места быстрее, чем кто-то успел выкрикнуть пресловутое «Стоять!». *** Одзаки проклинал СО, чертовку Йон, неотесанного вице-капитана, оставившего на лице кровавые отметины. Соширо в щадящем режиме нанес точечные удары, правда, наверное, больше, чем требовалось при задержании. Ученый сидел на голом полу, как провинившийся ученик сидит, дожидаясь наказания. Только в этот раз это плаха, а вместо учителя палач в лице жуткого солдата и его спутников. - Говорит лейтенант Соширо Хошина. Произведен захват Юкио Одзаки. Выдвигаемся на базу, - когда связь со штабом оборвалась, мечник обратился к подозреваемому – Ну-с, господин, можете рассказать все сейчас, и тогда обойдемся без переломов и кровавых соплей. - Шлюха. Эта ваша Тенгоку Йон теперь обычная шлюха. Сколько прошло? Три или четыре часа? Уж поверьте, она приняла в себя столько членов за это время, что самым опытным портовым блядям не снилось. Вот что такое состоянии аффекта. Когда набрасываешься на человека в наручниках и чувствуешь, как кулак выбивает передние зубы, а его кровь брызжет тебе в лицо. Когда хочется вытащить сердце, чтобы проверить, есть ли оно там в действительности. Оттащить разъяренного товарища удалось только всем вместе, и то получили по касательной пару сокрушительных ударов. На место прибыл искалеченный и напуганный мужчина, состарившийся разом на двадцать лет, с заплывшим и опухшим лицом. Кейджи толком и не узнавал знакомого из далекой, недосягаемой юности. *** - Он правда настолько тупой, что вернулся домой? В пустой столовой на поздний ужин собрались только участники операции. Все произошедшее и сказанное задокументировано и передано начальству, а это значит, что на час можно притормозить, заземлиться и хотя бы поужинать. Впрочем, после произошедшего аппетита ни у кого не наблюдалось. Лейтенант ушел с капитанами и командующим в переговорную, решать, как выбивать информацию из пленника, а сержант с кадетами сидели в ожидании приказа. - Излишняя уверенность в себе часто приводит к таким последствиям. Когда считаешь всех вокруг тупыми, скорее всего добрая половина из них гораздо умнее тебя. - Дядя, а ты не такой уж и дурак. Короткая, дружественная перепалка между сослуживцами разбавила атмосферу. Однако в переговорной, изолированной превосходной шумоизоляцией, творилось безумие. Итами сам себя не помнил от гнева, отчитывая поддавшегося эмоциям лейтенанта. Где это видано, напасть, как животное, на беззащитного человека, пусть и такого ублюдка? Только все понимали, что бушует командующий не из-за нарушения высоких моральных принципов, а потому, что Юкио едва ли в состоянии говорить. Если он что и произносит, то без шифровщика не обойтись – отсутствие зубов и прокушенный язык дают о себе знать. - От твоих извинений ничего не меняется. Писать-то хоть может? - Может. Но отказывается. - Ничего не поделаешь, - Кейджи оглядел присутствующих и задержал взгляд на Наруми – Ты проведешь допрос. - Разве это не работа регулярных войск? - Нет. Если они вмешаются, девочка-кайдзю будет уничтожена. Мы сообщим им о Докторе только после задержания. Объект номер один должна остаться на базе. Сыворотка, добываемая из ее крови, это редчайший прорыв в нашей войне, так что умрите, но доставьте ее живой. - Есть. Бедные дети, на чью долю выпало столько бед и хлопот. Поникшие и проникшиеся, подавленные и взбешенные, они будто переживали потерю товарища. От внимания командующего не укрылось то, как они отреагировали на рапорт лейтенанта. Честно признать, ему и самому невыносимо думать, что ту забитую девчонку прямо сейчас… Нет. Нужно поскорее разобраться с этим сумасшедшим, а для этого требуется вытрясти из Одзаки душу не позднее, чем в ближайший час. Наруми предстоит пережить еще один кризис, который наверняка оставит свой значимый след в формировании личности. Бороться против чудовищ легко, они другие, без разума и чувств, движимые примитивными инстинктами выживания, но встретить человека, как врага – совершенно другое дело. Те же плоть и кровь, стремления и желания, мечты и амбиции. Ненавидеть кайдзю легче, чем ненавидеть себе подобного. Капитан первого дивизиона шагал радом. Не проронил ни слова, пока спускался по крутой лестнице, пока заходил в дверь камеры, и непозволительно долго смотрел на прикованного ученого. Кейджи чувствовал укол вины. Оградил себя от них зеркалом Гезелла, и чувство, будто он скинул все работу на совсем еще зеленого, пусть и таланливого Гена, не отпускало его до тех пор, пока тот не начал говорить. Волшебная сыворотка сделала своего дело, заживила раны, даже вернула потерянные зубы, и все не на руку лишенному всякого понятия о долге и чести мужчине. - Слушай, дядя, - знакомым движением пепельные волосы откинуты назад – Я боюсь убить тебя ненароком, поэтому давай по-хорошему. Говори, куда везут девчонку-кайдзю. - Нет. Ради великой миссии. Ради новой жизни. Я стойко перенесу тяготы этого мира. - А я думал, ты умный. Юкио хотел переступить через себя, хотел стать сильнее, стать мужественнее ради тех, кто в него поверил, но с первым вырванными ногтями исчезла смелость, с вывернутыми под углом девяносто градусов пальцами и выбитыми суставами растворилось мужество, оставив за собой только горький и знакомый привкус слабости. Великий ум, признанный правительством, многочисленные достижения и открытия меркли, теряли значение, когда тонким слоем с предплечья снимали кожу. - Так ты поступал с ними? Со всеми детьми, да? Только Йон выдержала, потому что ее ублюдочный папаша приучил к боли. - Я скажу! Все скажу! Только остановись! Хватит! Раскаленные щипцы в руках капитана многозначительно маячили в воздухе, не давали сосредоточиться. Терпение – не самая сильная сторона допрашивающего, и он посчитал, что легкий шрам от ожога – малая плата за все принесенные страдания – в состоянии поторопить признание. Жженая плоть, холодящий вопль, перешедший в жалкое завывание и хрип – все это било по тому Гену, который правда не хотел доводить до прилипших кусков горелого мяса к металлу. Но была еще другая. Та, которая помнила смешную и диковатую девочку-кайдзю. Радость играм, нелепую болтовню и цепляющую прямолинейность без мишуры лицемерного уважения. Нет, она ему даже не друг, просто прохожая, неожиданно проявившая интерес к Наруми Гену, как к источнику информации. Не восхищение капитаном, не жалость к сироте, не снисходительность к безалаберности. Девочку – кайдзю, которую хоть и не назвать другом, но вполне можно считать хорошей знакомой, которых тоже по пальцам одной руки можно пересчитать. - Нагата! Его зовут Нагата! Он забрал вашу дрянь! - Куда? - Я не знаю. Но мы должны были встретиться возле села Хинохара, у деревянного моста. Завтра ночью, я должен быть там завтра ночью! Умоляю вас, поверьте мне! Я не хотел! Он меня заставил! Обещал награду, обещал место среди прародителей! Не бойтесь! У них есть средство! Девчонка не поймет! Это гормональный препарат, он поможет ей расслабиться. Она сама будет хотеть…! - Ты хоть понимаешь, что это педофилия? Ты собирался трахать ребенка под наркотой! Черт, нервы сдают. Отвлечься, отстраниться от субъекта и видеть его только как статистику, как цель. Не получилось, не вылазила из головы косматая макушка, нелепо приделанная к тощему телу. Гребаный Хошина. Если бы только он лучше смотрел своими лисьими глазенками, не пришлось бы Наруми внутренне содрогаться от оставленного им времени. Сутки. Гребаные сутки, и опыт, изложенный на бумаге, запротоколированный, будто о вещи говоришь, подсказывал, что малыми травмами часы не обойдутся. Напоследок, вопреки предупреждающему голосу командира, Ген что есть сил проехался кулаком по челюсти хнычущего Одзаки. Жалкий и ничтожный, он потерял сознание. - Ничего, оклемается. Испытает на себе действенность собственной разработки. Дверь за капитаном захлопнулась, пытающееся переварить пережитое сознание ученого окунуло его в мир, где его оценили, признали, похвалили за отвагу и дали право ощутить томительное тепло юного тела. Молодого, сильного, с гладкой кожей и упругой грудью. Одзаки упивался близостью, властью, подчинением никчемной, кривящей красивое лицо Йон, пока он раз за разом погружал член в узкое лоно. *** Два приема дурманящего средства, четыре часа пути, и в руки Доктора попала безвольная кукла, лишь отголосками напоминающая собственную дочь. Изнеженная, потяжелевшая, ослабленная тепличными условиями. Отвратительное зрелище. - Что вы с ней сделали? - Увы, дорогой Доктор, это последствия обмана. Бедняжку заманили лживыми, приторными речами и пустыми обещаниями. Не гневайтесь, прошу вас. Она еще дитя, не могла различить зло, скрытое тонкими полотнами мирской лжи. Йон чувствовала ненавистные руки, держащие словно набитую куклу. А еще она чувствовала, как саднило между ног. Там, где костлявые пальцы, смоченные слюной, повредили ткани хаотичными рывками. Она не помнила, когда перестала дышать. Воздух больше не пах ничем – ни железом, ни дорожной пылью, ни страхом. Только пустотой. Кожа словно сменила хозяина: каждая клетка отталкивала ее изнутри, будто тело само пыталось выблевать из себя случившееся. Йон не кричала, безвольно повиснув в отцовских руках. Где-то совсем рядом шумела река. Шумно, размеренно, будто уносила жизнь «до», оставляя только пугающее «после». Мир не рухнул, он просто стал грязным, липким. Доктор прижал к себе Тенгоку, поцеловал в макушку. Йон знала, что последует после. У него всегда сентиментальные действия сменялись порывами ярости, и за время разлуки ничего не изменилось. Ее швырнули в руки переминающегося с ноги на ноги Кью, и тот прижал девушку так сильно, что треснули кости. Она для него самое дорогое, самое ценное, любимое и желанное. Неказистый мальчик не был в состоянии изложить эти сильные чувства в словах, только понимал, что для того, чтобы жить дальше, Йон должна быть поблизости, под самым боком. *** Под землей сыро, промозгло и жутко пахнет человеческими отходами. Когда острые крюки пронзили спину и зацепились за лопатки, Йон издала первый звук – пронзительный крик. Даже Доктор снаружи услышал вопль, скривившись. Пока он провожал гостей, условившись встретиться завтра, беглянка совсем отбилась от рук. Ничего, он сумеет вернуть ее, его Йон. - Кью, пожалуйста, сними, - слезы крупными каплями стекали по щекам, каждое движение приносило невыносимую боль. Здесь время не властно, его не существует. Другое местоположение, совершенно идентичная комната наказаний. Потому что это стабильность, это то, что может преодолеть вечность. Ржавые ножки стола со скальпелями скрипели, нарушая тишину, которая бывает только в том месте, где долго ждали. Облепленные сеном глиняные стены, обрывки ткани, жалко отделяющие одну комнату от другой и звон металлических колец о такую бездушную перекладину, когда кто-то входит – все на месте, и это все дожидалось ее. Терпеливо, долго, накапливая силу. Нет, не крюки стали острее, и не пол холоднее. Это Йон вернулась другим человеком. Она больше не асоциальный элемент, не жалкая тень, исполняющая функции робота-ассистента. У нее есть мысли, эмоции, желания и право, законное право не чувствовать себя виноватой за крик, если больно, за слезы, если обидно, и за страх, когда огромное тело Доктора виднеется в проеме. - Дурная девка! Пощечина пришлась на левую щеку, голова дернулась, а острый конец орудия пыток скрежетом прошелся по кости, ставшей ему преградой. Следом на правую, потом кулак обрушился на голову, плечи живот. Все это время девушка кричала, сопротивлялась и билась с мучителем. Это все пройдет, это не страшно, на ней заживет, как на собаке. Настоящий ужас будет потом. Когда, разрывая мышцы, ее сорвут с крюков, бросят на стол и отдадут терпеливо ждущему Кью. Этого Йон не вынесет, не переживет. Так пусть убьют сейчас, запытают до смерти, нанесут такие увечья, что не справится и регенерация кайдзю, а Хошина… Он сильный, он переживет еще одну смерть, ведь останься она в живых, не сумеет смотреть ему в глаза. - Дрянь… Одышка мешала, неподъемная масса давала огромную нагрузку на сердце, а непривычная активность усугубляла положение. Доктор бессильно ухватился за бедра дочери, добавляя вес и оттягивая все ниже к полу. Послышался треск – не выдержала кость. - Ты совсем никуда не годишься. Кью! – слюна брызнула на оголенный живот – Забери ее! Пусть родит быстрее, пока совсем не испортилась! - Нет… Нет! Нет! Нет! Отпусти! Йон металась, старалась выцарапать Кью глаза, пнуть побольнее, но знала, что все бесполезно. Мальчишка всегда был сильнее, всегда быстрее регенерировал, поэтому и стал ей партнером. Костлявые руки дернули вниз, разрывая ткань, но боли не было. Осталось только холодящее ожидание. Вот он укладывает ее на постель, игнорируя сопротивление. Сдавливает бедра так, что все под кожей крошится. Наклоняется, лижет волосы, лицо, пристает с омерзительным поцелуем, и скользкий язык проникает в глубину горла. Стерлась связь между действием и результатом. Ничего не помогало – крики, борьба, слезы. Мозг перестал верить, что слова могут хоть что-то изменить, оставалось только сцепить зубы, ощущая грубое проникновение. Доктор, наверное, был прав, когда говорил, что счастье в вечности, силе и неизменности, что живой организм может приспособиться ко всему. Так и она, даже будучи чудовищем, не видела в последних днях смысла восстанавливаться от травм. Такой цели у тела попросту не было, потому что не было и нужны. Теперь повреждения затягивались медленно, не успевали толком соединиться, а их уже вскрывали по старым следам. В четвертый раз чужое семя заполнило Йон изнутри, в четвертый раз Кью разорвал влагалище. - Я. Скучал. Йон. Скучал. - Слезь с меня. Мальчишка не слушал, языком собирая остатки спермы и крови – самозабвенно и жалко, жадно и отвратительно. Короткий, язвительный смех прорвался сквозь оборону отреченности. Рэи сидела в углу, смотрела на чужую боль. Черные глаза впитали каждую гримасу, каждую новую волну отвращения, и они даровали облегчение и покой. Именно этого Мидзуна ждала, ради этого влачила существование. - Кью. Йон не устала. Она тоже скучала по тебе. Посмотри на нее. Искусанные губы потрескались, из груди вырывался только хрип, и когда Кью вновь залез сверху, пристраивая головку огромного члена у воспаленного входа, Тенгоку смогла только заплакать. От бессилия, злости, обиды, ненависти и отчаяния. - Уйди, похотливое животное, - далекий голос Доктора принес с собой спасение – Если она все равно не забеременеет, значит непригодна. Разберу ее на части и пересажу Ни-Йон. Кью спрыгнул со стола, находу натягивая грязные, в дырках брюки, в то время как отец подошел ближе, и без церемоний содрал кусок кожи с груди. Йон только дернулась, но и такая реакция его не утроила, поэтому напоследок сжатый кулак всем весом обрушился ниже пупка, прямо на лобковую кость. Не страшно, все срастется, через час-другой будет как прежде. Но, наверное, затянуть дыру под сердцем уже не получится ни светлыми воспоминаниями, ни терпеливым ожиданием спасения. Ничто не спасет от разочарования в себе. Вместе с Доктором ушел и густой запах пота. Теперь кроме Рэи рядом не осталось ни одной живой души, и все внутри настойчиво твердило, что Мидзуна самое неудачная компания для Тенгоку. Рэи крадущейся походкой подошла к столу, и глядя сверху на униженную Йон испытывала невероятное воодушевление. Мутировавшая рука грубо проникла в истерзанное влагалище, и в неземном экстазе Рэи отметила, как скривилось лицо ненавистного человека. - Да, Йон, вот так. С каждым толчком морщись сильнее. Тебе такое больше идет, чем дурацкие улыбочки горшкоголовому солдату. И что ты только в нем нашла? – обшитые защитным покровом пальцы обманчиво нежно убрали слипшиеся пряди с взмокшего лица – Ты знаешь, я была красивой. Мне все так говорили. Я бы справилась лучше. Взяла бы себе капитана первого дивизиона. Он же очень крут, не находишь? А твоему мальчишке разрешила бы поцеловать носки моих туфель. - Глупо, - еле слышно, из последних сил. - Что? - Глупо. Капитану Наруми ты не нужна. Ему кроме игр и убийств кайдзю никто не нужен. А Соширо… Соширо чудесный. Он замечательный, добрый и ласковый, и он никогда, слышишь, никогда на тебя не посмотрит. Потому что у него есть я… На смелость сказать подобное ушло все без остатка, поэтому Йон потеряла сознание, и уже не слышала проклятий, не чувствовала ударов. Тенгоку провалилась так глубоко в небытие, что на секунду даже подумала, что наконец-то умерла. Рэи буйствовала, кричала и крушила все вокруг, расплескав спирт, разбросав скальпели и прочие бесполезные вещи. - Дрянь! Шлюха! Как ты смеешь! Да я лучше! И если бы не ты, я бы прожила такую счастливую жизнь, что тебе и не снилось! Ты украла ее у меня, украла! Ну ничего… Да, ничего. Завтра будешь как течная сука скулить у этих сектантов, будешь ноги раздвигать перед этим сумасшедшим стариком, и тогда посмотрим, что скажет этот твой Соширо! Блик отскочил от стены. Неуловимый, еле заметный, и тут же исчез. Мидзуна, тяжело дыша, посмотрела вниз. Бледное лицо, запекшаяся кровь на губах, но там, ниже, в ложбинке меж ключиц чуждым светом блестит камень на тонкой, серебряной цепочке. Крохотный, наверняка дешевый, но такого же цвета, как волосы того оборонца с мечами. Рэи протянула руку, когтем дернула нить, и та поддалась. На груди, где до этого лежал кулон, остался глубокий порез, а в лапах чудовище уносила последнее теплое воспоминание.