Танец на кончике иглы

Следующие несколько дней Эйделин была тенью, идеально вписавшейся в мрачный ритм дома Золдиков. Она выполняла поручения с бездушной точностью, появлялась там, где была нужна, и исчезала, как только её присутствие становилось избыточным. Она не пыталась снова приблизиться к Иллуми, не бросала на него многозначительных взглядов. Её поведение было безупречным. И именно это держало Иллуми настороже. Спокойствие перед бурей. Игра в послушание, за которой пряталось нечто большее. Однажды поздним вечером он нашёл её в библиотеке. Она стояла у высокого окна, глядя на луну, окутанную дымкой. В руке был том старинной поэзии — тот самый, что принадлежал его матери. Свет луны выхватывал из полумрака изящный контур её профиля, делая её похожей на призрака или фарфоровую статуэтку. Он вошёл бесшумно, но она, конечно, почувствовала его присутствие. Не оборачиваясь, тихо прочла строку: «...И в этой тишине, что острее клинка, рождается танец, что смертью дышит». Эйделин медленно повернула голову, и её взгляд встретился с его. В её глазах не было ни вызова, ни подобострастия. Лишь глубокая, бездонная тишина. — Ваша мать имела изысканный вкус, — заметила она, закрывая книгу. — Она понимала, что поэзия и смерть — две стороны одной медали. И та, и другая требуют безупречной формы. Иллуми сделал несколько шагов вглубь комнаты, останавливаясь на почтительном, но небезопасном расстоянии. — Бессмыслица. Поэзия — это просто слова. Смерть же — действие. — Вы правда так считаете? — Её взгляд чуть прищурился, глядя на мужчину. Иллуми не ответил сразу. Он почувствовал, как что-то холодное и острое проникает под кожу: не страх, а осознание того, что она видит слишком много. Мысль скользнула, и взгляд его потемнел: эта девушка записывает всё; как паук, плетёт сеть из обрывков его слов, привычек и его… слабости. Он замолчал — не потому, что боялся сказать лишнее, а потому, что впервые за долгое время кто-то стоял перед ним без страха и жажды власти, — только с интересом. Он сделал шаг. Второй. Третий. За пару мгновений оказался почти вплотную, нависая над Эйделин. Его чёрные, холодные глаза упёрлись в её ровную улыбку. — Я всё думал, что вызывает во мне эти чувства…— Он чуть наклонился к ней. — Твоё спокойствие раздражает. Ты словно Тот клоун, который пытается парадировать меня. — Клоун?.. Его взгляд оставался неподвижным — в отличие от рук. Одно мгновение — и Эйделин с силой прижалo к стене, приковав руки над головой. Из её лёгких выбило воздух; тело выгнулось, пытаясь отстраниться. Он тут же второй рукой прижал её за шею обратно к стене, не давая вздохнуть. — Так и хочется сорвать с тебя эту маску. Твоё притворство лишь всё усложняет. Боль сдавила виски, потемнело в глазах, но беззвучный смешок вырвался из её сжатого горла. Она зажмурилась не от страха, а чтобы скрыть внезапную вспышку торжества. Он сорвал ритм. Первый вышел за рамки холодной оценки. Крошечная, но невероятно сладкая победа. — Притворство? — её голос прозвучал сдавленно, хрипло, но без тени уступки. Она заставила мышцы расслабиться в его железной хватке; тело будто обмякло — лишь бы появилось хоть немного пространства для вдоха. — С тобой… кх… мне довольно тяжело притворяться. Её веки медленно приподнялись. Зелёные глаза остро впились в его чёрные. В них не было страха. Не было вызова. Только бездонный интерес. Его хватка на её запястьях усилилась. Ногти слегка вонзились в кожу. Он чувствовал тепло её кожи и учащённый, неровный пульс на шее. «Это не ложь, но…» — он не до конца понимал, чем вызван этот пульс. Тогда он изменил тактику: ослабил хватку, перехватил её руки и провёл указательным пальцем вдоль подушечек ладони — немой вопрос. Он заметил лёгкое шевеление пальцев; они напряглись. Спокойствие в её глазах сменилось непониманием. На лице всё ещё держалась улыбка, но уголки губ еле заметно дрогнули. — А. Кажется, понял, — его лицо медленно приблизилось к ней, и, когда показалось, что он вот-вот коснётся её губ, он изменил траекторию, остановившись у уха. — Я тебе нравлюсь? Пальцами второй руки он нащупал пульс на её шее. Догадка подтвердилась. В тот же миг Эйделин, воспользовавшись ослабленным вниманием, резко вывернулась: ногами зацепила его и сбила. Он отшатнулся и на мгновение потерял равновесие, опершись о массивный письменный стол. В следующее мгновение острие небольшого кинжала, выхваченного из скрытых ножен, уже прижалось к его горлу. Дыхание её сбилось; в глазах плясали зелёные чертята ярости и торжества. Холод клинка был единственной преградой между ними. — Не стоит проверять оружие на исправность, приставляя его к своему горлу, — прошипела она. — Оно может оказаться заряженным. Шею пронзила резкая боль. Он вонзил одну из игл, заставив её замереть. Взгляд Иллуми оставался спокоен, но в глубине что-то шевельнулось — не гнев, а любопытство. — Теперь понятно, почему ты попросилась именно ко мне… Он перехватил её руку и забрал кинжал, после чего вытащил из её шеи иглу и, пока она не успела ничего предпринять, заломил руки за спину и, поменявшись с ней местами, прижал её грудью к столу. Она попыталась вырваться, но быстро осознала, что не сможет. — Ах, и что же? Я вам больше не нужна? — Тяжело вздохнув, девушка показала наигранно грустное выражение лица, но дрогнувшие улыбка и голос выдавали её. — Зависит от твоего ответа. Что тебя связывает с моим братом? — Каким именно? — Непонимающе смотрела она. Раздался глухой стук. В стол, рядом с головой вонзился кинжал. — Ах, да. Вспомнила. — Выражение её лица застыло. Посмотрев на клинок, она прикрыла глаза. — Решила просто позлить~ Но Иллуми, похоже, не удовлетворил её ответ. Его пальцы отпустили оружие и плавно провели по контуру челюсти. Эйделин замерла, ощущая, как по спине пробегает ледяной пот страха. Каждое нервное окончание кричало об опасности, предупреждая, что эти же пальцы в мгновение ока могут с такой же легкостью сломать ей шею. — Не переживай, я ничего с ним не сделаю. Он отпустил её руки, и она выпрямилась. Лёгким жестом она коснулась груди — немой поклон. — Я же ваш меч. Ваш клинок… Без приказа я ничего не буду делать. Только в редких случаях, когда посчитаю крайней необходимостью. Мужчина прищурился. — И что же в твоем понимании считается крайней необходимостью? — Хмм… — Она протянула руку к его кисти. Аккуратно вела выше, сопровождая движения взглядом. — Например, такая. — Хм… — она протянула руку к его кисти, аккуратно повела выше, провожая движение взглядом. — Например, такая. С этими словами она обвила его шею, прильнула к нему, накрывая его губы своими. Приоткрыла глаза — он смотрел на неё, не меняясь в лице. Тогда она просто углубила поцелуй, сплетаясь с ним языками. Потом отстранилась и, тихонько посмеиваясь, почти шёпотом произнесла: — Ты и правда похож на куклу. Красивая девушка целует, а ты даже не реагируешь. Он слегка наклонил голову. — А какой реакции ты хотела? — Хоть какой-то, — выдохнула она, всё ещё чувствуя вкус его губ. Горло саднило, по коже запястий ползло жгучее онемение, но внутри всё ликовало. Он не оттолкнул её сразу. Не прикончил. Уже что-то. — Хоть тень удивления. Гнева. Отвращения. Что угодно. Ты же живой человек, в конце концов, — она коснулась его груди, прислушиваясь к биению сердца. Она пожала плечами и с прежней улыбкой взглянула на него. Иллуми продолжал стоять, рассматривая её. — Хорошо. — Что?.. Уголки его губ приподнялись вверх. На лице Эйделин показалось удивление на долю секунды. Его пальцы приподняли её подбородок, большой палец скользнул по нижней губе. В ответ по её телу прошла лёгкая, почти невесомая дрожь. Он приблизился и, убрав палец, облизнул её губы и поцеловал, недолго, но властно, углубляя поцелуй. Она поддалась ему, но он внезапно прервал поцелуй и кончиком пальца коснулся её губ, останавливая. — Пожалуй стоит с тобой поработать над неуязвимостью. Ты слишком легко поддаешься на провокации. По щеке стекла капелька пота. Эйделин выдавила кривую улыбку, пытаясь сохранить самообладание. — Как жаль…А мне казалось, что я достаточно компетентна. — И правда жаль. — Проговорил он над самым ухом с привычной холодностью, но даже так, легкий жар прилил к щекам. Он явно заинтересовался ею. И, к собственному удивлению, это вызывало у Эйделин скорее страх, чем ожидаемое предвкушение. — Доброй ночи, Эйделин. С этими словами он отстранился и вышел из библиотеки.