Танец на кончике иглы

Весь следующий день для Эйделин прошёл в тягучей, размытой неловкости. Привычный ритм особняка, в который она так старательно вписалась, вдруг изменился, и она осталась на его обочине, не зная, куда сделать следующий шаг. «Поработать над неуязвимостью». Слова Иллуми эхом отзывались в её сознании, но теперь их звон был не ядовитым, а загадочным. Она не ждала скрытой атаки — она пыталась разгадать скрытый смысл. Но Иллуми не появлялся. У неё не было никаких поручений, будто её намеренно выдернули из привычного механизма и поместили в вакуум. Это бездействие было странным. Оно не разъедало изнутри, а заставляло чувствовать себя не на своём месте, потерянной. Она ловила на себе взгляды других слуг — любопытные, настороженные. Они что-то обсуждали. Скорее всего, её. Девушка привыкла к обсуждению своей персоны. Сейчас ей даже не приходилось прислушиваться — она слышала, как они шептались о её профессионализме и боялись, что с ними сделают то же, что и с прошлыми горничными. Обычно такие разговоры могли бы польстить, но сегодня мысли были заняты другим. Внутри не было крика... лишь навязчивое, тихое вопрошание: «Что всё это значит?» Ближе к вечеру, когда предзакатный свет уже начинал золотить окна, к ней подошла пожилая горничная. — Деточка, раз ты ничего не делаешь, у меня для тебя задание в восточном крыле. Комната 34. Нужно провести инвентаризацию архива, — тихо проговорила старушка и, поклонившись — или это спина заболела? — ушла. Итак. Восточное крыло. Самое заброшенное, редко посещаемое место в особняке. Комната 34. Эйделин мысленно прокрутила карту помещений. Глухой, пыльный угол, вдали от кабинетов и жилых покоев. «Хотя бы будет чем заняться» — вздохнула она. Эйделин мысленно проверила расположение булавок в складках платья — привычка, вторая натура. Выполнение поручения оказалось монотонным, почти медитативным действом. Комната 34 была заставлена стеллажами до потолка, забитыми папками с отчётами полувековой давности. Воздух был густым и спёртым, пах пылью и желтеющей бумагой. Эйделин действовала с механической точностью. Выдвигала тяжёлые папки, сверяла номера в описи, смахивала пыль с переплётов. Но её сознание блуждало где-то далеко. Слух ловил шаги за дверью, далёкие, приглушённые звуки жизни особняка... Взгляд скользил по замысловатым узорам пыли в луче заходящего солнца. Все её размышления были только о нем. О его вчерашних словах, поступках… и действиях. Это ужасно бесило девушку, но она никак не могла с этим справиться. Закрываешь глаза – тут же он, открываешь – ищешь его образ в вещах, узорах, да даже в пыли… Эйделин с силой затащила последние протертые книг на полку. Раздался громкий стук и книги еле-еле встали на место. Она закончила инвентаризацию и поставила последнюю галочку в ведомости. Она представляла, как дверь откроется, и он появится на пороге. Но теперь это был не образ угрозы, а скорее фигура загадочная, чьи мотивы она тщетно пыталась постичь. Но ничего не происходило. Только пыль медленно кружилась в луче заходящего солнца. Тишина была не оглушительной, а глубокой, заставляя её погружаться в собственные мысли. Каждая минута в этом уединении добавляла новый вопрос к и без того длинному списку. Выйдя из комнаты, она на мгновение замерла в пустом коридоре. Ни души. Ни звука. Только её собственное, чуть уставшее дыхание. «Я так больше не могу» — с этой мыслью она направилась в его комнату. Комната Иллуми была воплощением его сущности: минималистичная, стерильно чистая, лишённая каких-либо личных вещей, кроме необходимого. Воздух пах сталью и слабым, холодным ароматом мыла. Она просидела в кресле в темноте несколько часов, сливаясь с тенями. Напряжение всего дня, томительное ожидание и полная неопределённость истощили её нервы. Усталость была тяжёлой, как свинец, но не физической — ментальной. Она больше не могла ждать. Дверь открылась бесшумно. На пороге возникла высокая, уставшая фигура. Иллуми вошёл, движения его были чуть медленнее обычного, но не менее грациозны. Он не зажёг свет, привыкший к темноте. В тот же миг в его сторону, разрезая полумрак, со свистом полетел нож. Иллуми отклонил голову на дюйм, и лезвие с глухим стуком вонзилось в стену позади него. Он плавно перевёл взгляд с рукоятки кинжала на неё. Глаза в темноте казались абсолютно чёрными, бездонными. Он наклонил голову. — Объяснись. Эйделин поднялась с кресла. На её лице играла натянутая, раздражённая улыбка. Она подошла к нему, выдернула нож из стены с усилием. — Вы где были, господин Иллуми? — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалось стальное напряжение. — На задании, — его ответ был ровным и безразличным. — Ах, вот оно как... — она прошипела, и её улыбка стала ещё более неестественной, слегка натянутой. Она вовремя отпрянула назад. Иллуми даже не пошевелился, лишь пальцы его руки совершили короткое, отточенное движение. Снизу вверх по дуге просвистели две иглы. Эйделин увернулась. Его нога описала молниеносную дугу. Девушка успела подставить предплечья, блокируя удар, но чудовищная сила отбросила её в сторону, к противоположной стене. Из-за её спины, будто из ниоткуда, вылетели ещё два кинжала. Иллуми проследил за ними взглядом — промах. Но его острый взгляд зацепился за тонкие серебристые отблески, тянувшиеся за лезвиями. «Проволока» Он не успел среагировать. Из облака пыли, поднявшегося от её падения, вылетела сама Эйделин. Она рванула за проволоку, и кинжалы, описав вокруг него атакующую спираль, плотно обвили его торс и руки, сковав движения. В следующее мгновение она была за его спиной, выкручивая одну из рук в болезненный замок. — Что скажете сейчас по поводу моего профессионализма? — её дыхание было сбившимся, но голос звучал торжествующе. Ответом послужил тихий, отвратительный хруст. Потом второй. Иллуми без тени боли на лице вывернул собственную руку, высвобождая её из захвата, разрывая проволоку напряжением мышц. Он резко развернулся и замахнулся — его пальцы, остановились в сантиметре от её удивлённого лица. — Иллуми..? — прошептала она, застыв. Но он смотрел не на неё. Его взгляд был прикован к её плечу. Она медленно перевела глаза туда же. Торчащая из мышцы тонкая стальная игла поблёскивала в лунном свете. Она была там с самого начала, с его первой, почти незаметной атаки. — Не люблю, когда меня недооценивают. Она могла бы испугаться или наоборот раздражиться, но вместо этого, на лице отразилась печаль. Чтобы не сказать лишнего, она поджала губы. Мужчина вынул игру и собирался куда-то уходить. Эйделин быстро догнала его и преградила путь, расставляя руки в стороны. — Ты сама на себя сегодня не похо… — Иллуми не успел договорить, Эйделин схватила его за воротник и потянула на себя, второй рукой она аккуратно обхватывая его раненую руку. — Постой здесь. — Она тут же вылетела из комнаты. Мужчина продолжил стоять, на обычно безэмоциональном лице показалась толика непонимания, которую было тяжело скрыть.