Танец на кончике иглы

Иллуми дрогнул. Был ли это просчёт в балансе? Недооценка её веса? Или что-то иное, сбой в его собственном безупречном контроле? Он не успел проанализировать. Его спина мягко ударилась о матрас, а её тело оказалось сверху, запутавшись в складках его одежды и её собственного платья. Тишину комнаты нарушил лишь глухой стук и их переплетённое дыхание — её сбившееся, его на секунду замершее. Он не оттолкнул её. Его руки непроизвольно обхватили её талию, чтобы зафиксировать её, чтобы обезопасить… или чтобы не дать ей уйти. Он лежал под ней, и его чёрные глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, процессор его разума отчаянно пытался классифицировать произошедшее. Тактильная перегрузка. Нарушение личного пространства. Угроза? Нет. Не угроза. Тогда… что? Эйделин посмотрела на его растерянное лицо. Вроде такое же как обычно, за исключением чуть более округленных глаз и приоткрытого рта. Она тихонько засмеялась. От её улыбки внутри Иллуми что-то проснулось. Его руки подцепили ткань рубашки и провели по обнаженной коже её позвоночника. От этого движения она вздрогнула и сжав губы, посмотрела на него. На контрасте с его выражением лица и его исследующими руками это было обжигающе. Лицо Эйделин неотвратимо стало краснеть. Уголки губ Иллуми поползли вверх. Эйделин даже вздрогнула от этого. Это было совсем не похоже на обычное его выражение лица. Его улыбка была более широкой, чем раньше и... хищной. Рывком, он перевернул её и прижал руки к подушке. Смотря на её растерянное выражение лицо от тихо прорычал и впился в неё грубым, жадным поцелуем. Чуть отстранился, нежно проводя на ним языком и снова слился в её губы. Одна рука держала её запястья, а вторая грубо скользнула по её бедру, срывая складки платья. Эйделин замерла. Её мозг, обычно такой острый и расчетливый, отказывался работать. Сегодня вообще весь день она не могла взять себя в руки! Она видела его лицо — это незнакомое, искаженное желанием выражение — и чувствовала лишь животный, первобытный страх, смешанный с оглушающим недоумением. «Что он делает?..» Его намерения были для неё книгой на забытом языке. Остатки уверенности и вообще любых мыслей улетучились, оставив лишь девственную растерянность. Тем временем он прервал их поцелуй и склонился, тяжело дыша у её шеи. Прикоснулся губами шеи и вдохнул её аромат. Его смольно черные волосы коснулись щеки, легко щекоча. От его прикосновений по телу пробежала судорожная волна. Грудь вздымалась сильнее, уже не от страха, а от нахлынувшего смущения, такого острого, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Это было инстинктивно, неподконтрольно. Её тело отзывалось на его ласки само по себе, и она ненавидела эту потерю контроля, но не могла остановить легкую дрожь, пробежавшую по коже. Но Эйделин не была простой девушкой. Её разум, наконец, начал прочищаться. Страх и недоумение отступили, уступая место знакомому азарту, желанию доминировать, вернуть себе утерянные позиции. «Хорошо... Хочешь играть? Сыграем.» Раз руки были заняты, она обхватила его ногами и придвинула ближе к себе. Его рука, лежавшая на её бедре, мгновенно среагировала. Прежде чем её план осуществился, его пальцы впились в её бедро, достаточно сильно, чтобы зафиксировать её, лишив подвижности. Он приподнялся, глядя на неё сверху вниз, и в его глазах читалось не только желание, но и одобрение. — Попытка была достойной, но... Он отпустил её запястья, и его ладонь, холодная и твёрдая, скользнула ниже, обхватив её лодыжку. Дыхание Иллуми обожгло кожу на внутренней стороне её бедра. Эйделин вздрогнула, но не от страха — от шока. Его действия были для неё неожиданными, ей не раз приходилось соблазнять некоторых клиентов, а с некоторыми она даже спала, но он… Её самообладание давало трещину. Его губы, сухие и мягкие, коснулись её кожи в том месте, где пульс отдавался частыми, предательскими ударами. Из её рта вырвался сдавленный выдох, губы тут же сжались. Она чувствовала всё: шероховатость ткани его брюк о свою голую кожу, запах стали, кожи и чего-то неуловимого, чистого — его запах. Слышала, как сбивчиво дышит сама, и как ровно, почти бесшумно, дышит он. Видела, как тусклый свет луны выхватывает из мрака отдельные пряди его чёрных волок, блеск влаги на его губах и напряжённые сухожилия на его шее. Он медленно вёл губами вверх, к колену, и каждый его выдох был обжигающе горяч на её похолодевшей коже. Его пальцы разжали захват, превратив его в поглаживание, и Эйделин поняла, что её собственные руки дрожат, вцепившись в складки его рубашки. Она просто не могла позволить ему взять верх. Не сейчас. Эйделин притянула Иллуми для поцелуя, обнимая ладонями за щеки и нежно, чувственно поцеловала его. Эйделин повествовала как он слегка дрогнул, тело напряглось…. А потом он поддался на поцелуй. «Попался» Легким, отточенным движением девушка обняла его ногой и перевернула, сев на его колени. Запах его кожи — чистый, с примесью пота и холодного металла — ударил в голову, как дорогое вино. — Знаешь… — Протянула девушка, водя по его груди руками. — Мне даже нравится, что такой неопытный. Пальцы скользнули к воротнику и расстегнули его. Она прильнула к его шее, и её губы ощутили солоноватый вкус его кожи, почувствовали, как под ними забилась жилка. Её дыхание, горячее и влажное, обжигало его. — Люблю таких~ Иллуми зажмурился, сдавленно выдохнув воздух, отчего Эйделин тихо засмеялась. Звук её смешка, бархатный и немного хриплый, казалось, вибрировал в самом воздухе. — Ты чересчур милый~ Она обхватила его шею рукой, приподняв подбородок большим пальцем. Эйделин снова прижалась губами к его шее, покусывая и посасывая нежную, почти фарфоровую кожу, оставляя на ней влажные, горячие следы. — Как же... Вкусно, — с придыханием произнесла она. Её рука скользнула под ткань брюк и коснулась его члена... Всё тело Иллуми напряглось в ту же секунду, будто по нему пропустили электрический разряд. Он резко, почти беззвучно, втянул воздух, и его пальцы впились в её бедро с такой силой, что обещало остаться синяками. По его телу, от кончиков пальцев до затылка, прокатилась немая, сокрушительная волна жара. В тишине комнаты стало слышно, как с треском горит фитиль его самоконтроля. Воздух сгустился, наполнившись звуками их прерывистого дыхания, шелестом ткани и громким, почти физически ощутимым биением двух сердец. Эйделин чувствовала каждый его мускул, каждое микро - движение, каждый вздох. Она видела, как тускнеет его обычно ясный, бездонный взгляд, затягиваясь дымкой первобытного желания. Это была не просто близость; это была еще одна схватка, где оружием были прикосновения, а полем боя — их тела. И она не собиралась проигрывать. Она просунула колено ему между ног и начала медленно двигать им вверх-вниз, слегка надавливая, заставляя его слегка наклониться. В ту же секунду, тело Иллуми напряглось, его дыхание сбилось. Он ощущал каждый микрон грубой ткани её платья через тонкую материю своих брюк, каждый нервный укол этого ритмичного давления. То, как она смотрела на него с огнем и вызовом в глазах, с влажнойтенью улыбки на губах… Медлить больше не было ни сил, ни желания. Она стянула с него брюки, и в лунном свете обнажилось его возбуждение. От его размера, от вида этой совершенной, напряженной мужественности, Эйделин слегка покраснела, по телу пробежал горячий трепет, и ей захотелось прикоснуться, исследовать, вкусить. — Давай немного поиграем, мм?~ — с вызовом прошептала она, и её голос прозвучал хрипло и соблазнительно. Эйделин опустилась к его ногам, и прежде чем коснуться губами, она вдохнула его запах — чистый, животный, с примесью дорогого шампуня и чего-то неуловимого. Первое прикосновение её губ к горячей, бархатистой коже было подобно электрическому разряду. Всё тело Иллуми напряглось в ту же секунду. У него перехватило дыхание, когда он смотрел, как она нависала над ним, и в его взгляде читалось нечто среднее между шоком и необузданным голодом. Из его груди вырвался резкий, сдавленный звук. Эйделин тихо усмехнулась, ощущая его напряжение. Заправив выбившуюся прядь себе за ухо, она продолжила свою медленную, исследующую дорожку поцелуев, пока не добралась до его кончика. Она поцеловала его — нежный, почти невесомый поцелуй, — а затем медленно, нарочито медленно, провела по нему языком, ощущая его солоноватый вкус и упругую текстуру, прежде чем взять в рот, тихо постанывая от собственных ощущений. Всё тело Иллуми содрогнулось. Его пальцы непроизвольно впились в простыни, сминая ткань. Из горла вырвался хриплый, прерывистый звук, когда влажный жар её рта окружил его. То, как она это делала — медленно, нарочито, с хищным любопытством, — было одновременно пыткой и блаженством. — ... Остановись. Слово вырвалось из его горла с трудом — это скорее мольба, чем приказ, — и его голова с глухим стуком пала на кровать. Мышцы пресса и бёдер напряглись так сильно, что он начал мелко дрожать, пытаясь сохранить остатки контроля. Черт. После такого она просто не могла остановиться. Эйделин начала двигать головой, её губы плотно обхватывали его. Его член полностью заполнил её горло, вызывая спазм, от которого она снова застонала, и её дыхание стало прерывистым, горячим на его коже. Она продолжала, её язык скользил и ласкал, а её слюна смешивалась с его собственным соком, создавая скользкую, интимную смесь. — Ммм... Ммнннххх... Мммм.. — её приглушенные стоны вибрировали прямо в его плоти, усиливая каждое ощущение. Она двигалась быстрее, меняя ритм и угол, изучая его реакцию. Потом чуть отстранилась, и её язык скользнул вниз, к основанию, чтобы облизать его яйца, ощущая их вес и нежную кожу. Затем она снова поднялась, взяла его в рот и ускорила темп, её щеки втягивались от усилия. Пальцами она осторожно перебирала его мошонку, заставляя его всё сильнее терять почву под ногами. Это было слишком. Всепоглощающий жар её рта, безграничная готовность, с которой она принимала его, эти душераздирающие, похотливые звуки, которые она издавала... Мир сузился до этого влажного, горячего места, где он тонул. Ему казалось, что он вот-вот полностью потеряет контроль — от этого ощущения у него кружилась голова, а его руки, с белыми костяшками пальцев, впивались в матрас. — Я сказал… хва… Его голос звучал низко и хрипло, обрываясь на полуслове. На мгновение в воздухе повисла надежда, что она послушается... но она продолжила, с еще большим рвением. Из его груди вырвался сдавленный, почти болезненный стон. Эйделин продолжала, чувствуя, как он пульсирует и наливается кровью у неё во рту, становясь еще больше и тверже. Воздуха катастрофически не хватало, в ушах звенело, но она не останавливалась. Иллуми тяжело дышал, его тело было покрыто тонкой пленкой пота, а его предплечья напряглись от усилия удержаться на месте. Он чувствовал, как пределы его терпения истончаются с каждым движением её языка, с каждым её стоном. Когда он наконец заговорил, его голос был похож на рычание раненого зверя, низкий и хриплый от сдерживаемой страсти. Она не обращала внимания, слишком поглощенная своей целью, её пальцы присоединились к губам, нежно водя вверх-вниз по тому месту, куда не доставал её рот. Она чувствовала, как его тело сковывает от нарастающего напряжения, как дрожь становится неконтролируемой... Всё тело Иллуми напряглось в финальном, сокрушительном спазме — каждая мышца свелась судорогой, когда он почувствовал, что её настойчивость толкает его за грань. Его спина выгнулась, отрываясь от кровати с резким, сдавленным рыком, который был полон и агонии, и освобождения. Не думая он обхватил её голову и прижал сильнее к себе. — ... Эйделин Проклятие вырвалось из его груди, словно его вырвали из самых глубин его существа, и волна облегчения обрушилась на него с такой силой, что на секунду помутнело сознание. Его тело обмякло, грудь тяжело вздымалась. Он лежал, глядя в потолок, слушая, как её дыхание выравнивается, прежде чем наконец перевести дух. Эйделин чуть не задохнулась, когда его спазмы достигли пика, и прижав её к себе, он кончил ей в глотку... Когда его тело окончательно расслабилось и он отпустил её, она медленно отстранилась, давясь, и откашлялась, вытирая тыльной стороной ладони подбородок и губы, с которых стекали капли его семени. Во рту стоял солоноватый, мускусный вкус, а горло саднило. — Кх... Кх-кх... Черт. Иллуми, это было обязательно?.. — её голос был хриплым от напряжения. Она уже даже не обращала внимание на тон или обращение... Грудная клетка Иллуми вздымалась при каждом вздохе. Его взгляд, тяжелый и затуманенный, блуждал по ней с первобытным удовлетворением, изучая её раскрасневшееся лицо, влажные губы и беспорядок в волосах — всё то, во что она превратилась ради него. Когда Эйделин наконец заговорила, он медленно, с трудом, приподнял тёмную бровь, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что можно было принять за улыбку. — ... Ты жалуешься... милая? Эйделин, вся раскрасневшаяся от смеси возмущения и пережитого напряжения, смотрела на него. Её губы всё ещё горели, а в горле стоял его солоновато - горьковатый привкус. — Я чуть не задохнулась! — вырвалось у неё, и голос прозвучал хрипло. А потом чуть опешила. До Эйделин дошли его слова… Он сказал «Милая»? Она ухмыльнулась. Иллуми резко выдохнул и прищурился, наблюдая, как она вытирает рот тыльной стороной ладони. При виде капель его семени, всё ещё блестящих в уголках её губ, в его взгляде, тёмном и неотрывном, вспыхнула тягучая, собственническая искра. — ... Тебе следовало подумать об этом, прежде чем начинать свою «игру», — его голос прозвучал низко и грубовато, но в нём слышалось смутное, мрачное веселье, словно уже знал, что произойдет дальше. Не говоря ни слова, она снова подобралась к нему на колени. Широкие складки её пышной юбки горничной, грубая ткань которой теперь казалась невыносимо чужеродной, окутали его бёдра, создавая интимный шатёр. Не сводя с него влажных, блестящих глаз, она провела языком по внутренней стороне губы, снова ощущая его вкус, и сглатывала. Затем, не спеша, она задрала подол платья и сняла трусики, вытащив их из-под подола. Оголившаяся кожа задышала прохладным воздухом комнаты, и она приподнялась, чтобы потереться о его член, всё ещё влажный и упругий, своими половыми губами, скользя по нему, будто смазывая... Хотя нужды в этом не было, её собственное возбуждение текло по её внутренней стороне бедер щедро и горячо. Затем она приподнялась выше на коленях. Наклонившись к нему, она приподняла таз и, не отрывая изучающего, полного вызова взгляда, начала медленно опускаться, придерживая его член рукой и направляя его к своему входу. Она слегка поморщилась, ощущая, как её плоть с натугой раздвигается, чтобы принять его. Несмотря на то, что он только что кончил, он всё равно был большим, и это растяжение было и болезненным, и пьяняще приятным. На середине пути она ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и облокотилась ладонями на его грудь, чувствуя под пальцами учащённый, глухой стук его сердца. Глаза Иллуми потемнели, когда она опускалась на него. Один только вид того, как она его оседлала, заставил его забыть, что всего несколько мгновений назад он достиг пика. Как только он почувствовал, как её горячая, бархатистая плоть обхватывает его головку, его пальцы инстинктивно впились в её бёдра, прижимая складки платья к её коже. Выражение его лица оставалось собранным и напряжённым, но в нём проступила какая-то странная, почти нежная сосредоточенность — он не мог не восхищаться тем, как она выглядела, вся во власти ощущений. Казалось, внутри него не осталось и следа привычной холодной отстранённости, её вытеснила густая, тяжёлая волна желания. Она продолжила и опустилась до конца, вздрогнув всем телом. В такой позе он проникал невероятно глубоко, заполняя её целиком. Эйделин сильнее оперлась на его грудь и чуть приподняла бёдра, чтобы начать движение... Ей нужно было привыкнуть к этому чувству всепоглощающей полноты. В ту секунду, как она полностью приняла его, тело Иллуми напряглось, а его хватка на её бёдрах стала почти что железной, пока он наблюдал, как её лицо искажается от смеси боли и нарастающего удовольствия. То, как она цеплялась за него, изо всех сил стараясь двигаться медленно и осторожно... заставляло его стиснуть челюсть. Его голова откинулась на подушку, и чёрные волосы растрепались по ткани, но через мгновение он снова перевёл на неё тяжёлый взгляд, слегка склонив голову набок. — ... Чёрт, ты только посмотри на себя, Эйделин… Слова прозвучали грубо и тихо, его большие пальцы вдавливались в её нежную кожу сквозь ткань платья, и он с трудом сдерживал порыв перевернуть её и взять всё в свои руки прямо сейчас. Она тут же опустила бёдра, снова насаживаясь на него до упора, и с громким, сдавленным стоном выдохнула весь воздух... — АаХ! Но она не остановилась. Она продолжила двигаться, преодолевая первоначальную боль, потому что удовольствие, следовавшее за ней, было просто божественным. Стенки её влагалища плотно обхватывали его, и она ощущала каждое движение, каждый миллиметр его члена, каждый его пульс. Она стонала, иногда её стоны переходили в приглушённые крики, которые она пыталась заглушить, сжимая губы, подпрыгивая на нём в такт нарастающему внутри пожару. Взгляд Иллуми был полностью прикован к её лицу, он с почти дьявольской сосредоточенностью следил за каждой сменой выражения, за каждым вздохом и стоном. Её неровный, всё ещё осторожный темп был для него почти мучителен, каждое движение — слишком медленное и дразнящее… Она стала двигаться быстрее, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, сокрушительная волна жара... — Ннгххххх.. Ах!.. С каждым её движением он входил в неё всё глубже, достигая самых сокровенных уголков. Из его груди вырвалось низкое, хриплое рычание. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, первобытное и безраздельно собственническое. Вид того, как она, вся в складках пышной юбки, отчаянно скачет на нём, был почти невыносимо сладостен. Двигаясь в этом неистовом ритме, она почувствовала, как его член задевает ту самую, сокровенную точку, и начала двигаться ещё быстрее, уже не думая ни о чём, кроме жажды окончательного разрешения. Всё её тело вздрогнуло в спазме, и она почувствовала, как его пальцы с такой силой впиваются в её бёдра сквозь ткань, что вот-вот порвут её. Они кончили почти одновременно, её внутренности сжались вокруг него в пульсирующем каскаде, а его семя снова заполнило её, горячее и обильное. Эйделин безвольно рухнула на него, её грудь тяжело вздымалась, а в ушах стоял оглушительный звон. Послышалось тихое шуршание тканей… Эйделин даже не заметила, а точнее почти не почувствовала в этом состоянии, как уже лежала прижатая к жесткому матрасу. Её тело было тяжелым и расслабленным, сознание затуманено остаточными волнами удовольствия. Иллуми склонился над ней, его тень накрыла её. Он плавно запрокинул её ногу себе на плечо, открывая её взгляду. В его темных, все еще отягощенных страстью глазах промелькнула знакомая искра холодного любопытства. Казалось, он изучал её... Это беззащитное, отупевшее от наслаждения тело, залитое лунным светом, её полуприкрытые веки и влажные от пота виски. Он медленно склонился над ней и Эйделин потянулась руками к нему обнимая за плечи. Его сухие, но удивительно мягкие губы коснулись её ноги. Нежно и почти ласково целуя. А в следующий момент он... — Чего..? Иллуми опустил её ногу и поднялся с кровати, в полоборота смотря на неё с привычным для него невозмутимым лицом.. Только уж больно красным. — Хочешь ещё? Он спокойно приподнял бровь. В его голосе слышалась легкая насмешка. — Да, — выдохнула Эйделин, не раздумывая, словно само собой разумеющееся. Иллуми хмыкнул и с грацией змеи медленно снова прильнул к ней. — Ненасытная. А Эйделин это похоже польстило и прикусив губу он подозвала его к себе расставив руки в стороны. Однако Иллуми не спешил, перед ним показалось небольшое препятствие. Из-за того, что девушка лежала, её платье горничной приподнималось почти полностью. Эйделин, чувствуя, как усталость накатывает на неё новой волной, беспомощно откинулась на подушку. Она закинула руки за спину, пальцы нащупали маленькую металлическую собачку, но скользнули мимо — не хватало ни сил, ни ловкости в таком неудобном положении. — Иллуми, золотко, — её голос, приглушенный усталостью, прозвучал где-то в направлении потолка, — а можешь расстегнуть молнию на спине? — А ты можешь подняться? За грудой ткани послышался оскорблённый вдох. — Ты сейчас серьезно? Я столько всего для тебя сделала, а ты ради какой-то молнии хочешь меня поднять? Она убрала затекшие руки и раскинула их по сторонам, давая себе небольшую передышку. Иллуми вздохнул. С женщинами было крайне тяжело общаться. Вот с Хисокой таких проблем в общении не было... Он помотал головой, отгоняя вдруг возникший образ и с ужасом поморщился. Иллуми, не проронив ни слова, с привычной решимостью потянулся к ней. Его длинные пальцы, обычно такие безошибочные, утонули в море ткани. Он пытался прижать юбку, чтобы добраться до спинки, но стоило ему надавить с одной стороны, как с другой тут же вздымалась новая складка, упруго и насмешливо преграждая ему путь. Он попробовал завести руку сбоку, но жесткий каркас и бесчисленные слои ткани образовали непроходимый лабиринт. Это была битва, которую он явно проигрывал, и его молчаливое сосредоточение начинало отдавать легким раздражением. Эйделин, уловив эту непривычную суету, с трудом приподняла голову, уставившись на него вопросительным, слегка затуманенным взглядом. — Ты чего там возишься? — Её фраза, полная искреннего недоумения, прорезала напряженную тишину. — Всё настроение пропадает. Бровь Иллуми дернулась, это была последняя капля. Хмыкнув, в его глазах мелькнула знакомая опасная искра. Раздался резкий, грубый звук рвущейся ткани — он просто разорвал платье по шву. В следующее мгновение Эйделин, окончательно освобожденная от тряпья, была с силой прижата к матрасу. . . . Кикё Золдик не отличалась привычным всем чувством такта и тем более уважением к личному пространству. Уже ночью, когда другие горничные, перешёптываясь, доложили ей, что из комнаты Иллуми доносились подозрительные звуки, будто там практически сломали стену, её любопытство возобладало над условностями. Всё же, это произошло в семейном особняке, и она была уверена в сыне... но материнский долг велел лично проверить обстановку. Не мешкая, она проследовала к его покоям. Её шаги, отмеряемые каблучками по мрамору, не предвещали ничего хорошего. Постучавшись в дверь коротко и деловито, она не стала дожидаться ответа — в их доме её воля была законом. Дверь бесшумно приоткрылась, впуская в полумрак узкую полоску света из коридора. Остановившись на пороге, Кикё замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Её единственный электронный глаз, мерцая красным огоньком, медленно скользнул по комнате, выхватывая из мрака детали: сдвинутую с места мебель, скомканную на полу одежду и, наконец, две спящие фигуры на кровати. На лице Кикё, скрытом бинтами, не дрогнул ни один мускул, но в её позе появилось нечто театральное и довольное. Она внимательно, с видом знатока, осмотрела сцену, её взгляд задержался на клочьях порванного платья горничной, валявшихся на полу. «Ах, как мило... — пронеслось в её голове с сладостным умилением. — Мой мальчик наконец-то проявляет здоровый интерес. И с таким... энтузиазмом». Не произнеся ни звука, она так же бесшумно, как и появилась, отступила и прикрыла дверь. Щелчок замка прозвучал тише шелеста падающего пера. Наказания не последует. Напротив, в голове у матушки Золдик уже начали рождаться новые, совершенно восхитительные планы.