Танец на кончике иглы

Сознание вернулось к Эйделин плавно. Она потянулась на кровати и ощутила легкую прохладу. Холод простыни там, где должно было быть тепло тела. Она открыла глаза. В комнате Иллуми царил порядок, почти болезненный в своей стерильности. На секунду, её даже показалось, что всё что произошло прошлой ночью — это был сон или простая галлюцинация, вызванная её желанием. Однако боль в некоторых местах давала понять, что это была реальность. Следы вчерашней бури — сдвинутая мебель, смятые простыни — были устранены с методичной безжалостностью. От них двоих не осталось и намёка. Она приподнялась на локте, и тут её взгляд упал на стул у кровати. На нём аккуратно была разложена новая одежда горничной: чистое платье, передник, чулки. Рядом лежал небольшой флакон с обезболивающим и стакан воды. Уголки её губ сами собой потянулись вверх, сладкая, почти глупая теплота разлилась где-то под рёбрами. «Стесняется,» — мгновенно решила она, — «Проснулся раньше, чтобы всё убрать, подготовить лекарство, новый наряд... но не смог остаться. Боится утренней неловкости.» — Как мило. Эта мысль придала ей уверенности, смыла остатки смущения. Она встала, её тело отозвалось глухой, приятной болью в мышцах — немыми свидетельствами его страсти. Приняв таблетку, она быстро облачилась в новое платье. Ткань пахла свежестью и чужим, семейным стиральным порошком. Она поймала своё отражение в затемнённом окне: немного бледная, но с блеском в глазах. Он её. И теперь он знает это. И ей нужно было это показать — мягко, игриво, дать понять, что она всё понимает и принимает его странную заботу. Она нашла его в главном зале. Он стоял у высокого окна, скрещивая руки на груди и опираясь спиной к стене рядом и поворачивая голову к окну, созерцая рассеивающийся утренний туман над садом. Стройный и недвижимый. В его позе не было ни намёка на вчерашнюю разгорячённость, только привычная, ледяная сосредоточенность. Но это только сильнее возбуждало Эйделин. — Доброе утро, господин Золдик, — произнесла она, подходя ближе. Её голос прозвучал немного ниже обычного, намеренно томно. — Или уже стоит обращаться просто «Иллуми», после... всего? Он медленно повернул голову к ней. Его чёрные глаза встретились с её взглядом, и в них не было ровным счётом ничего. Ни смущения, ни досады, ни намёка на ту интимность, что связала их несколько часов назад. Только плоская, безжизненная поверхность озера в безветренный день. Он слегка наклонил голову в бок и приподнял плечо, его взгляд стал более темным, оценивающим… Эйделин не до конца поняла, что он означает, но он пробирал её до костей, отчего по телу девушки прошелся холодок, от которого она просто не смогла сдержать улыбки. — Утро, — констатировал он, его голос был ровным и бесцветным, как диктовка погоды. — Твои новые обязанности начинаются сегодня. Ты будешь помогать на кухне с инвентаризацией провизии. Старшая горничная Эльза выдаст тебе список. — Что..? — резко выдохнула Эйделин. Он говорил так, словно они только вчера встретились, и он отдавал первое в её жизни распоряжение. Ни тени вчерашней хрипоты, ни искры из тех тёмных глубин, куда она заглянула. Её тело, всё ещё хранившее память о его прикосновениях, похолодело. Ирония, с которой она вошла в зал, застряла у неё в горле комом. — Инвентаризация... — повторила она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. — Полагаю, это наказание за порчу казённого имущества? — Она кивнула в сторону своего нового платья, пытаясь вернуть лёгкость тону. И было неважно, что это он разорвал её. Ей нужно было зацепиться за что-то, чтобы вернуть привычную беззаботность к её виду и… к их отношениям. Иллуми продолжал смотреть на Эйделин этим холодным, пристальным взглядом, от чего уголки её губ слегка дрогнули. — Платье было непригодно для носки. Это — логичная замена, — сказал он, и в его тоне не было даже намёка на шутку. — Наказанием за подобную выходку как была при первой нашей встрече — была бы смерть. А это… обязанность. Не путай. Он сделал шаг мимо неё, и его рукав едва коснулся её плеча. От этого мимолётного касания по её коже пробежали мурашки — смесь воспоминания и ледяного настоящего. Внутри всё вскипело, Эйделин резко обернулась, чтобы съязвить, что-то очень болезненное в его адрес, чтобы было не так больно, но он лишь снова кинул на неё этот взгляд, слегка поворачивая к ней голову. Она опешила и слова застыли неприятным комом в горле. — Сделай это до полудня. Кухня не должна простаивать, — бросил он через плечо и направился к выходу из зала. Эйделин застыла на месте, чувствуя, как теплое, глупое упоение от его «заботы» рассыпается в прах, оставляя лишь горький осадок и странную, сжимающую сердце пустоту. Что-то пошло не так. Что-то застыло… Она выполнила поручение с привычной, механической эффективностью. Подсчёт мешков муки, банок со специями, проверка сроков годности — монотонная работа, за которую её переполненный, хаотичный ум был почти благодарен. Почти. В процессе произошло несколько странных вещей. Когда она тянулась к верхней полке за тяжёлой банкой с солёными огурцами, её собственные болезненные мышцы дали о себе знать резким прострелом. Она чуть не выронила банку, но в последний момент её рука дрогнула и замерла. Иллуми, появившийся в дверях кухни как раз для того, чтобы забрать забытый на столе блокнот, остановил взгляд на ней на секунду дольше необходимого. — Эльза, — произнёс он ровным голосом, поворачивая взгляд на пожилую горничную, — проверку верхних полок можно отложить до завтра. Эйделин была в замешательстве. Это была его забота? Или что-то другое? У него как будто других дел не было, кроме как сидеть здесь и следить за процессом! Вроде заботиться, но… — Господин Золдик… — Займись делом. — Резко отрезал он. И ушёл, не дожидаясь ответа. Помощи не было. Была лишь холодная корректировка рабочего процесса для повышения эффективности. Позже, когда она мыла огромный чан, к ней подошла Эльза и ворча что-то под нос о «новых методах», принесла пару толстых резиновых перчаток. — Господин распорядился, для всех горничных, чтобы меньше травм было на кухне, — пробурчала старуха, не глядя на Эйделин. Звучало нейтрально, почти лениво — как обычное изменение распорядка. Но слишком уж вовремя эти «заботы» появились: сразу после того, как её дёрнуло в плече, когда она потянулась к верхней полке; сразу после того, как горячая вода обожгла сбитые костяшки пальцев. Слишком точечно для случайного улучшения условий труда. И при этом достаточно обтекаемо, чтобы никто не смог сказать, что это сделано ради одной-единственной горничной. «Для всех», — повторила она про себя и невольно усмехнулась. Конечно, для всех. В том числе — и для неё. К полудню ведомости были заполнены, мешки переписаны, банки рассортированы. Кухня вернулась к привычному шуму, запаху тушёного мяса и горячего хлеба. Эйделин — к своей маске: лёгкие комментарии, отточенные движения, внешняя беззаботность. Она почти убедила себя, что утреннее ощущение холода в его голосе было всего лишь показавшейся трещиной. Что новые обязанности — просто прихоть, а не тщательно рассчитанный шаг. Почти. Она не знала, что в другой части особняка, за толстыми стенами и под холодным светом ламп, её имя уже фигурировало в другом списке — не в инвентарной ведомости кухни, а в строках нового контракта. … Кабинет Силвы Золдика не был местом для душевных бесед. Это был командный центр, стерильный и функциональный. Свет от ламп холодного спектра падал на разложенные карты, папки с досье и одинокий компьютер. Воздух был неподвижен и пах старым пергаментом, сталью и властью. Иллуми вошёл без стука. Его отец, Силва, сидел за массивным столом, его исполинская фигура казалась высеченной из того же тёмного дерева, что и мебель. Кикё стояла у окна, её силуэт в элегантном платье и широкой шляпе был похож на экзотическую хищную птицу, наблюдающую за территорией. — Ты вызывал, — констатировал Иллуми, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. — Да, — голос Силвы был низким и густым, как донный ил. Он не поднял глаз от документа. — На твою новую горничную поступил заказ. — Не горничную, — почти пропела Кикё, поворачиваясь к ним. Её голос звучал сладко и удовлетворённо. Электронный глаз мерцал в полутьме. — Ты же сам сказал, что приписал её к себе лично. Статус меняется, дорогой. Силва слегка, почти незаметно, напряг челюсть. — На… близкого помощника Иллуми, — произнёс он с лёгким, едва уловимым оттенком нежелания. Слова, обозначающие личную связь, давались ему тяжело. Иллуми не шелохнулся. Его лицо оставалось маской бесстрастия. — Источник? Мотивация? — «Скорпион», — ответил Силва, наконец отрывая взгляд от бумаг. Его глаза, холодные и оценивающие, упёрлись в сына. — Ты должен помнить. Конкурирующий клан, мы устраняли их капрала полгода назад на границе Йорк-Нью. Иллуми кивнул разом, без единого лишнего движения. Он помнил. Операция была чистой, быстрой. Цель — мужчина средних лет, слишком болтливый для своего положения. Его устранил… — Эйделин была на том задании со мной, — голос Иллуми был ровным, как линия горизонта. — Всё было выполнено чисто и без свидетелей. Контакт с целью был нулевым. — Не с целью, — вмешалась Кикё, делая несколько лёгких шагов вперёд. Каблучки отстукивали по паркету отмеренный такт. — С его младшим братом, который прибыл на место через минут пять. Тот, кажется, успел мельком её увидеть. Запомнить. А теперь, похоже, провёл собственное расследование. И сделал выводы. — Какие выводы? — спросил Иллуми, хотя ответ уже висел в воздухе, тяжёлый и отравленный. — Что через неё можно бить по тебе, — сухо заключил Силва. — Он заплатил втрое против стандартного тарифа за ликвидацию наёмницы. И выдвинул условие: чтобы убийство совершил кто-то из семьи. В идеале — ты. Иначе он уйдёт со всем своим капиталом к «Паукам». Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Отказать — значит не только потерять крупного клиента, но и продемонстрировать миру, что в непробиваемой броне Золдиков появилась трещина. Слабость. Точка давления. Из-за какой-то горничной. — Предложение финансово и стратегически выгодно, — продолжил Силва, снова глядя в папку, как будто обсуждал закупку нового оружия. — Я хотел отправить Милла… Его слегка, почти по-домашнему, толкнула в бок локтем Кикё. Жест был нежным, но не допускающим возражений. — …Но было принято совместное решение оповестить тебя, — закончил Силва, и в его тоне прозвучала тень чего-то, что могло бы быть уважением к сыну, а могло — просто расчётом его реакции. — Я бы хотел задать вам вопрос. — Не дожидаясь ответа, Иллуми продолжил. — Эйделин хорошо справляется со своими обязанностями, как горничной, так и убийцы. Она довольно компетентна в обоих этих сферах и даже смогла заменить двух горничных… — Которых она сама и убила. — Произнесла Кикё, перебивая, но как бы дополняя сына. Иллуми молчал. Он видел логику, выстроенную его родителями, угроза репутации, финансовая выгода. Его руки лежали вдоль тела, расслабленные. Только плечи были слегка напряжены, а брови еле заметно нахмурились. Всё сходилось к одному, единственно верному ответу. — Я догадывался о возможности такого развития, — наконец произнёс он отстранённым тоном. — Я готов взяться за это дело. — Ох, сынок, не смотри так угрюмо, — Кикё приложила изящно сжатую в перчатке руку к груди, изображая лёгкую драму. Она наклонилась чуть вперёд, и её электронный глаз, вращаясь, поймал свет, сверкнув красным. — Если это всего лишь инструмент — ты его заменишь на более качественный. Если это слабость… — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, сладким и ядовитым мёдом, — …то тем более нужно от неё избавиться. Ты ведь понимаешь? В её голосе сквозило нечто большее, чем простая констатация. Было любопытство. Желание увидеть — как он поступит. Готов ли он ради эффективности переступить через что-то, что стало… чуть больше, чем инструмент? Это был её тест. Иллуми встретил её «взгляд» своим каменным. — Я понимаю. Цель — Эйделин. Способ — на моё усмотрение в рамках условий клиента. Сроки? — До конца недели, — ответил Силва. — Клиент нервничает. И чем быстрее ты это сделаешь, тем меньше шансов, что слухи расползутся дальше. — Место? — Территория заказчика. Он хочет видеть тело. Доказательство. — Ясно, — Иллуми чуть замешкался, но кивнул, завершая обсуждение. — Я приступлю к планированию. Он развернулся, чтобы выйти. Его движения были такими же бесшумными и плавными, как всегда. — Иллуми, — остановил его голос отца. Тот обернулся. — Не испорть оружие без необходимости. Оцени её реакцию и, Иллуми, — Он сделал небольшую паузу. — Не подведи фамилию. Это не было проявлением мягкости. Это была последняя проверка: способен ли он оценить ресурс до его уничтожения, извлечь максимум данных. Даже из этого. — Я всегда оцениваю, — тихо ответил Иллуми и вышел, закрыв за собой дверь без единого звука. В кабинете воцарилась тишина. Кикё вздохнула, полная сладостного ожидания. — Интересно, какой выбор он сделает, правда, дорогой? Силва лишь хмыкнул, снова погрузившись в отчёты. Иллуми шёл по коридору, его шаги были беззвучны. В голове проносились различные мысли. Это последний и самый жёсткий жест. Отец даёт сыну не просто приказ убить, а приказ провести казнь. Ему даже думать не приходилось, он ситал слова отца между строк: «Ты допустил ошибку, позволив создать эту ситуацию. Теперь исправляй её не как мститель или палач, а как мастер — извлекая из ошибки финальный, самый ценный урок.» Но для Иллуми это был приказ убить двумя способами одновременно: физически и психологически… Её и свои зарождающиеся чувства, превратив их в ничто. Это самый сложный и бесчеловечный тест, который только мог придумать его отец, прикрываясь заданием. Где-то на периферии его безупречного, машинного сознания, в отделе, ответственном за тактильные и обонятельные воспоминания, всплыл образ: её кожа в лунном свете. Звук её смеха, приглушённого и хриплого. Вкус её губ… Он отбросил эти данные как нерелевантные. Помехи. Ненужный шум. План требовал чистоты. И он обеспечит её. … Следующие два дня в особняке прошли под знаком странного, приглушённого спокойствия. После ледяного утра и поручения на кухне Иллуми словно вернулся к своей привычной манере общения — скупой на слова, но конкретный. Однако теперь в этой конкретности появилась новая, едва уловимая гравитация. Эйделин, пытаясь вернуть себе почву под ногами после его отстранённости, с головой ушла в режим идеальной исполнительности. Все поручения Иллуми, а ими на секундочку стали поручения старшей горничной Эльзы, Эйделин выполняла безукоризненно. Правда, внутри оставалось множество вопросов, касательно такого распределения обязанностей, об отношении Иллуми к ней, о странных, порой абсурдных заданиях Эльзы, вроде несколько раз переодеваться за день на разные поручения, которые обычно она выполняла в одном наряде горничной, и…Делать это на скорость? Зачем? Эйделин не могла понять логику. Она словно выпала из привычной работы поместья и казалось, думала вообще о другом. Справедливости ради, это было так. Эйделин и правда начала много размышлять касательно «холодного» отношения Иллуми к ней. В голове метались мысли: «Неужели ему настолько не понравилось с ней в пастели? Нет. Вряд ли дело только в этом. Нет, дело точно не в этом, она могла похвастаться своими навыками! Тогда в чем? И эти странные изменения вокруг…». Эйделин думала, что её словно пытаются отстранить от жизни здесь. Вечером второго дня Эйделин была в оружейной, где она по привычке проверяла и чистила свои клинки. Она сидела на низком табурете, и свет от лампы падал на её руки, заставляя сталь поблёскивать. Раздались тихие шаги, словно намеренно тихие, чтобы Эйделин обратила внимание. Подняв взгляд, она встретилась с Иллуми, который нависал над ней и чуть склонив голову смотрел на то, как она протирает клинок. Он тихо хмыкнул и выпрямился. — Твой текущий арсенал. Эйделин медленно приподняла одну бровь и со снисхождением посмотрела на него. Он протянул руку. На его ладони лежал небольшой кожаный чехол. Эйделин взяла его и раскрыла. Внутри аккуратно рядами лежали иглы. Они были тоньше и длиннее, чем те, что носит сам Иллуми, с едва заметным изменением баланса и странным, матовым, не дающим бликов покрытием. — Новая игрушка? — усмехнулась она, тоже чуть склоняя голову, заглядывая в его глаза и пытаясь поймать в них хоть что-то, кроме привычной пустоты. — Мера предосторожности, — ответил он, не моргнув. — Используй их на следующем задании. Его объяснение было сухим, техническим, безупречно логичным. Забота о повышении её живучести и эффективности. Как и перчатки для кухни. Она почувствовала слабый, глупый укол надежды. Может, утро было просто сбоем? Может, это его способ… примирения? Она пожала плечами, пряча под маской лёгкости нарастающую внутреннюю дрожь непонимания. — Как скажете, господин Золдик. — Она пристегнула чехол к поясу под платьем. — Задание скоро будет? Он слегка прищурился. — Скоро, — подтвердил он, и его взгляд скользнул с её рук на шею, потом на глаза. Он будто запоминал что-то. Скорость её реакции на его слова? Легко ли она приняла новый инструмент? — Завтра утром будет брифинг. Цель требует деликатного подхода. Ты будешь использовать это. — Он кивнул на чехол. — А что со старыми? — поинтересовалась она, больше чтобы сказать что-то, чтобы разрядить тягучую, плотную тишину, что висела между ними. — Сдашь на склад. Они для этой работы не подходят. Эйделин слегка нахмурилась. — Поняла, — коротко сказала она, отводя взгляд к своим кинжалам. Они служили ей верой и правдой. Расставаться с ними было странно, почти неловко, как будто он забирал часть её привычной идентичности. Иллуми развернулся и пошел к двери. — Постой…те, господин Золдик. — Эйделин произнесла это раньше, чем успела подумать, поэтому, когда он обернулся к ней она слегка растерялась, но тут же, сглотнув, задала давно интересующий её вопрос. — …От меня хотят избавиться? Это чувство отчужденности последние дни не давало покоя. Она прекрасно знала это чувство. За свою, хоть и не такую долгую карьеру, она прекрасно смогла познать его. Иллуми медленно повернулся. — Нет. — Проговорил он, слегка задумчиво. На его безэмоциональном лице появилась тень удивления. — Ты хороший исполнитель, Эйделин… Но ты должна только исполнять свои обязанности и не лезть в дела семьи. С этими словами он ушел, кинув через плечо: — На следующее задание надень что-то более простое. Она осталась одна среди стеллажей с оружием, сжимая в руках чехол с чужими иглами. Ощущение было странным, будто он, не прикасаясь к ней, методично снимал с неё один слой за другим: привычное оружие, привычную одежду, привычную роль. Готовил её к чему-то. К заданию? Да, конечно, к заданию. Но почему же тогда по спине пробежал холодок? Почему его взгляд, когда он смотрел на неё, напоминал взгляд скульптора, оценивающего глыбу мрамора прежде, чем нанести первый, решительный удар резцом? Это совершенно не понравилось Эйделин. И жутко бесило её! Она отогнала эти мысли. Доверие к его расчётам было её якорем. Если он так говорит — значит, так нужно. Не её дело лезть в планы. Её дело — исполнять. Она тихо выдохнула и снова посмотрела на кобуру. Достала иглу и покрутила в руках… И тут же кинула в дверь. Она не знала, что в этот самый момент Иллуми, стоя в своём кабинете, на чистом листе бумаги схематично изображал план завтрашней «операции». Место встречи с «заказчиком». Путь отхода. Точку, где всё должно было произойти. В голове он сопоставлял факты: «Реакция на неожиданную смену снаряжения — приняла. Уровень доверия к моим указаниям — высокий. Привычная траектория движения левой руки при метании…» Он не планировал убийство. Он планировал инсценировку. И для правдоподобия инсценировки каждая деталь, каждый её жест должны были быть учтены и… воспроизведены. Он запоминал её, чтобы сыграть её же в самом важном спектакле. … Утро было серым и безветренным, словно сама природа затаилась в ожидании. Эйделин уже была в полной готовности: обтягивающие чёрные тактические брюки, тонкая тёмно-серая водолазка с высоким горлом, поверх — лёгкая, не стесняющая движений куртка из звукопоглощающей ткани. Новое снаряжение в разгрузочном жилете и на поясе лежало непривычным, но уже изучаемым весом. Иллуми вошёл в её комнату без предупреждения. Он был в своей обычной, неброской выездной форме — чёрные брюки, тёмная водолазка, поверх — лёгкое тактическое пальто, под которым он носил свой арсенал. Его лицо было лишено какого бы то ни было выражения. — Пойдем. Эйделин, стоявшая у зеркала и проверявшая черную матовую металлическую заколку в волосах, которая была способна стать оружием в крайнем случае, обернулась. В его тоне не было ничего, кроме рабочей необходимости. Ни намёка на ночь, которая разделяла их два дня назад, ни намёка на ледяное утро после. Только дело. Она никак не могла позволить эмоциям навредить её работе. — Скучно, — потянула она, закатывая глаза с нарочитой театральностью, чтобы скрыть мгновенный всплеск адреналина. Ей нравилось работать. Нравилось быть его оружием. Это было понятно, предсказуемо, чисто. — Опять какая-нибудь охрана, которую надо тихо убрать, пока ты ведёшь переговоры? Кто цель? Оглядев её, он обернулся и коротко кивнув, направился к выходу. — Пара неосторожных предпринимателей, — ответил он, — Слишком активно влезли в сферу интересов нашего клиента на восточных доках. Нужно продемонстрировать… нежелательность их присутствия. Зачистка, стандарт. Твоя роль — обеспечить периметр и устранить охрану на верхних этажах. Он врал. Врал так спокойно, так безупречно, что даже её натренированная интуиция, обычно улавливающая малейшие фальшивые ноты, дрогнула, но не сработала на полную. Всё было логично: тип цели, локация, распределение ролей. Рутина. Но что-то… щёлкало на задворках сознания. Его взгляд. Он смотрел не на неё… — Поняла, — сказала она, кивая, но уже не так быстро, как обычно. Лёгкая тень недоверия, крошечный осколок сомнения, упал ей в душу. Идя за ним, она задела кобуру рукой, проверяя. — Использовать новое оружие? — Верно. — ответил он сразу. — Нужно действовать с элементом демонстрации. Клиент хочет, чтобы их нашли, но чтобы причина не вызывала лишних вопросов у городских служб. Используй новые иглы. Эффект должен быть… специфическим. Это было странно. Слишком детально для обычного брифинга. Обычно он говорил «убери их тихо». Сегодня он давал указания по способу. Он словно хотел контролировать этот процесс, но Эйделин не понимала… Зачем? — Специфическим, — повторила она, прищурившись. — То есть? — Ты увидишь, — он отвернулся, давая понять, что обсуждение закончено. — Выезжаем через пару минут. Можешь пока перепроверить свою готовность… — Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд и остановился на заколке. — Не бери ничего лишнего. Эйделин нахмурилась, а бровь чуть дернулась. — Хорошо. Она остановилась у ближайшего зеркала и сняла заколку, положив на столик, но Иллуми тут же подошел и взял её в руки. — Не оставляй вещи. Эйделин удивилась. Почему-то… Почему-то. Эти его слова словно ударили под дых, выбивая весь воздух. Она даже ответить ничего не смогла, а он уже свернул за угол. Они вышли в сырое утро. Машина — не привычный для особняка чёрный седан с личным водителем, а нейтральный тёмный внедорожник без опознавательных знаков — ждала в переулке. Иллуми сел за руль, она — на пассажирское сиденье. Машина тронулась, поглощая километры в гнетущем молчании. — Координаты уже загружены? — спросила она, глядя на навигатор, который он игнорировал. — Да, — ответил он. — План здания? Подходы? — Получишь на месте. Эйделин слегка удивилась, снова хмурясь. — Ясно… Теперь её точно казалось, что что-то не так. Его ответы были краткими, уклончивыми. Обычно перед выездом он хотя бы схематично рисовал план в воздухе, объясняя её маршрут. Сегодня — ничего. Она сидела, глядя в окно на проплывающие серые здания, и её пальцы непроизвольно теребили край нового чехла. Подозрения, туманные и неприятные, клубились внутри. Он что-то замышляет. Но что? Проверку? Испытание на прочность в полевых условиях? Возможно. Но тогда зачем ложь о «предпринимателях»? Зачем такая… подготовка? Машина свернула с оживлённой трассы на промышленную окраину, к полузаброшенным докам. Но вместо того чтобы двигаться к активным терминалам, Иллуми повёл машину в сторону старого, заброшенного склада — уединённого, мрачного, идеального места для чего угодно. Или для кого угодно. Он заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь криком чаек и шорохом ветра в ржавых конструкциях, обрушилась на них. — Здесь, — сказал он, выходя из машины. Его движения были плавными, готовыми. — Цель внутри. Охрана — два человека у главного входа, ещё трое патрулируют внутренний периметр. Ты заходишь с крыши. Я — с тыла. Встречаемся в центральном зале после зачистки. Она вышла, оглядываясь. Место было слишком… заброшенным для «активных предпринимателей». Ни следов недавней деятельности, ни машин, ни признаков жизни. Только пыль, запустение и тяжёлое предчувствие. — Иллуми, — она назвала его по имени, без титула, впервые за сегодня. — Ты уверен в разведданных? Здесь… никого нет. Он обернулся, и в его чёрных глазах, наконец, появилось что-то. Не эмоция. Не предупреждение. А та самая, леденящая душу констатация. — Данные точны, — произнёс он. — Цель уже на месте. Выполняй приказ. Что-то защемило в груди. И прежде, чем она успела что-то сказать, он растворился в тени здания, двигаясь к своему «тыльному» входу с той беззвучной скоростью, которая не оставляла возможности для дальнейших вопросов. Эйделин осталась стоять на месте, ощущая, как холодный ветер пробирается под тонкую ткань платья. Каждый её инстинкт кричал об опасности. Не о засаде со стороны невидимых врагов. О засаде, которая ждала её внутри. От него. Она посмотрела на тёмный провал входа на крышу. Её маршрут. Его приказ. И впервые за всё время, проведённое рядом с ним, она почувствовала не азарт перед заданием, а тихий, всепроникающий ужас. Она должна была войти. Но теперь она знала — делает это не как орудие, а как мышь, идущая по предсказанному пути в сердце лабиринта, где её ждёт не сыр, а капкан.