Любовь с первого взгляда.

--- Теплое солнечное утро разливалось по спальным кварталам, заливая светом крыши двухэтажных домов. Последние капли ночной росы, словно чистые слезы, медленно скатывались по желобкам. Яркое, почти летнее солнце слепило глаза, отражаясь в тысячах промокших за ночь окон, а на прояснившемся небе, словно знамя перемирия после грозы, висела живая, сочная радуга. Дверь в ванную была приоткрыта, пропуская наружу звуки утреннего ритуала — щелчок тюбика, шум воды. Эллиот стоял перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Недавний душ не смыл странную тяжесть, поселившуюся у него на душе. С полотенцем на мокрых волосах он водил щеткой по белоснежным зубам, корча себе гримасы — то вытягивая губы в улыбке, то хмуря брови. Настроение было отвратительным, и он не мог понять причину. Ведь всего вчера он готов был парить от счастья, вспоминая теплые моменты с тем, ради кого был готов свернуть горы. А сегодня — лишь смутная тревога и раздражение, накатившие как внезапный туман. На часах было около восьми. До открытия пиццерии оставалось два часа, но Эллиот уже опаздывал. Нужно было успеть слишком многое: подготовить зал, собрать и настроить персонал, замесить тесто, приготовить соусы, проверить холодильники. Список дел, знакомый до автоматизма, сегодня казался неподъемным. А по плану, после чистки зубов, его ждало самое ненавистное событие — семейный завтрак. Он не мог объяснить, почему эти совместные трапезы вызывали в нем такую глухую неприязнь. Просто сама мысль о них отзывалась тупой тяжестью под ложечкой. Напевая под нос безымянную мелодию, он услышал резкие шаги. Дверь в ванную распахнулась, и на пороге возник Билдер в домашней одежде. — Долго еще будешь? Тебя ждем. — Подожди секунду. пробормотал Эллиот сквозь пену, сполоснул рот, наспех вытер руки о полотенце и нехотя поплелся на кухню. За столом сидели все: Их отец «Мистер Билдер» сам Билдер, Мия и он. Они молча ели пасту с сыром, пока отец не нарушил тишину своим традиционным вопросом. Это была та часть, что выводила Эллиота из себя больше всего. Он ненавидел, когда отец интересовался их «успехами». Казалось, искренняя радость находилась у него только для Билдера с его деловой хваткой и для Мии с ее творческими порывами. Зависть — отвратительный, но неотъемлемый штрих в характере Эллиота. Он завидовал часто, иррационально и без повода. Казалось, другие по праву получали все, о чем ни пожелают, а его удел — довольствоваться объедками с их стола. Все эти бушующие мысли разлетелись вмиг, когда отец заговорил. — Что ж, доброго утра, семья. Каковы ваши успехи? Чего добились за последний месяц? Интересно послушать. Мия, ловко накручивая пасту на вилку, тихо, но четко произнесла: — Я получила четверку на олимпиаде. Второе место. Ее голос был ровным, без тени гордости. Если она сама считала это мелочью, то и другие, по ее логике, должны были считать так же. — М-хм… На прошлой неделе… — Билдер, торопливо доедая свою порцию, явно собирался поделиться чем-то важным. — Я заезжал в старый особняк и, пока рыскал там, нашел кое-что. Старые фотографии… нашей матери. По кухне прокатилась волна гробовой тишины. Лицо отца-одиночки дрогнуло, он застыл, услышав слово «мать». Да, он безумно скучал по своей жене, хранил память о ней у самого сердца, но в равной степени жаждал забыть, чтобы жить настоящим, обеспечивать своих взрослых детей, дарить им счастье здесь и сейчас. Но мысль о ней никогда не покидала его, и любое напоминание било в самую больную точку. Старший сын понимал это с полуслова, но искренне хотел поделиться находкой. — Раз у нас пустуют те рамки в гостиной, почему бы не… Эллиот резко прервал его, видя, как сжимается от боли сердце отца. — Пап, у нас в пиццерии закончилась хлорка. Не мог бы ты купить новую? Полы мыть нечем. Он произнес это с таким ледяным и предупреждающим взглядом в сторону Билдера, что тот мгновенно умолк. Мистер Билдер сделал глубокий, прерывистый вдох, взял себя в руки и взял новую порцию пасты. — Я пополню счет заведения. Купишь все, что нужно и что сломалось. — …Спасибо. Разговор перешел на другие, бытовые темы, больное воспоминание было деликатно обойдено, и семья продолжила завтрак в мире. Спустя время, собрав все необходимое для работы, Эллиот уже направлялся к выходу, но Билдер опередил его, выскочив вперед и бросив на ходу: - хочешь подвезу? Ноги зря напрягать, а на машине я тебя домчу за минуту. — А… Ладно. — Отлично! Билдер радостно подбежал к Эллиоту, и они оба замерли у порога. Эллиот с недоумением смотрел на брата. — …А почему мы стоим? — А, да. За нами сейчас Шанс подъедет. Ты ведь не против? Эллиота будто обдали кипятком. Волна напряжения накатила на него, едва он представил, как нелепо и неловко будет сидеть в одной машине с этим… «идиотом». — Ну… э-э… Ладно. Пождав еще несколько минут, они услышали низкий рокот двигателя. К ним подкатил знакомый черный Bugatti. Шанс приоткрыл окно. — Ну что, садитесь? Билдер занял место рядом с водителем, а Эллиот, стараясь быть как можно незаметнее, устроился сзади. Вся поездка прошла в почти полном молчании. Эллиота высадили у пиццерии, и машина рванула прочь, оставив его наедине с предстоящим рабочим днем. А позже, ближе к одиннадцати вечера, к уже закрывающейся пиццерии вновь подъехала знакомая черная машина. --- Рабочий день подходил к концу, и Эллиот уже гасил свет в зале, когда в дверь с легким стуком вошел Шанс. Его темный костюм казался инородным телом в уютном, пахнущем тестом и травами пространстве пиццерии. Закрываешься? — его голос прозвучал тихо, но отозвался гулким эхом в пустом зале. Эллиот кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза. Напряжение от утренней поездки все еще висело между ними невидимой стеной. - У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться» — Шанс подошел ближе, и в его взгляде заплясали озорные огоньки. - Представь: гора, с которой виден весь город, как на ладони. Теплый ночной ветер, запах хвои и… пицца. Самая лучшая, разумеется, твоего приготовления. И стол, накрытый для двоих. Только для нас. Он сделал паузу, дав Эллиоту проникнуться картиной. -Никаких случайных встреч, никаких любопытных взглядов. Только ты, я и звезды. Наше маленькое тайное свидание. Что скажешь? Сердце Эллиота забилось чаще. Мысль о таком побеге от реальности, о возможности быть просто собой, без масок и ожиданий, была слишком соблазнительной. -А… а как мы поднимемся на гору? сомневался он. Шанс лишь загадочно улыбнулся. -Доверься мне. --- Час спустя их машина остановилась на старой, заброшенной лесной дороге. Дальше вела лишь узкая тропинка. Шанс взял в одну руку большую корзину с провизией, а другой крепко держал Эллиота за руку, помогая ему подниматься по крутому склону. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь их шагами и стрекотом ночных насекомых. Воздух был свежим и смолистым. И вот они на вершине. Открывавшийся вид захватывал дух. Весь город лежал внизу, как рассыпанное ожерелье из тысяч огней. Небо было черным-черно, и звезды сияли так ярко, словно их можно было достать рукой. Посреди небольшой поляны стоял изящный белый столик на двоих, накрытый скатертью. На нем мерцали в высоких стеклянных подсвечниках несколько толстых восковых свечей, чей свет создавал интимный, волшебный круг. Рядом на складном стуле ждал их термос с чем-то горячим. - Ну? — Шанс смотрел на Эллиота, жадно ловя каждую эмоцию на его лице. -Это… нереально.. — выдохнул Эллиот. Его сердце пело. Он помог Шансу разложить угощение: еще теплую пиццу, которую он тайком приготовил перед уходом, кусок хорошего сыра, фрукты. Они сели за стол, и Шанс налил в кружки ароматный травяной чай. Свечи отбрасывали на их лица причудливые тени. Они ели, смеялись и говорили. Говорили обо всем на свете — о детских мечтах, о страхах, о глупых случаях из жизни. В этот миг не было ни казино, ни пиццерии, ни давящего груза семейных ожиданий. Были только они — Шанс и Эллиот, два человека, нашедшие друг в друге родственную душу. -Знаешь, — тихо сказал Шанс, отодвигая пустую тарелку, — я многое повидал. Но такого чувства… такого покоя… у меня никогда не было. Он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью руку Эллиота. -Это все из-за тебя. Эллиот не ответил. Он просто переплел свои пальцы с его пальцами, и в его глазах Шанс прочел все, что нужно. Они сидели так, молча, под мерцание свечей и звезд, слушая, как ночной ветер шепчет им свои вековые сказки в ветвях сосен. Внизу кипела жизнь, а здесь, на вершине мира, было их собственное, хрупкое и прекрасное королевство, которое никто и никогда у них не отнимет. --- Ночь опустилась на город плотным бархатным покрывалом, усеянным искрами огней. Они все еще стояли на вершине, откуда мир казался далеким и несущественным. Воздух был напоен хвоей и сладковатым дымком догорающих свечей. Волшебный пузырь их уединения вот-вот должен был лопнуть, и Эллиот с грустью чувствовал, как реальность начинает подбираться к ним все ближе. Он вздохнул, глядя на последние язычки пламени. — Жаль, что этому должен прийти конец. Возвращаться туда… — Он не договорил, но Шанс понял. «Туда» это туда, где нужно снова притворяться. Шанс медленно обвел взглядом огни города, словно отыскивая в них тот самый дом, который нависал над Эллиотом тенью. — А кто сказал, что мы должны возвращаться в том же качестве? — его голос прозвучал тихо, но твердо. — Почему мы должны прятаться, Элл? Эллиот напрягся. Этот вопрос витал в воздухе с самого начала, но произнести его вслух было равносильно тому, чтобы сорвать предохранитель с бомбы. — Ты знаешь почему. — он отвел взгляд. - Мой отец… Билдер… Они не поймут.— А ты дал им шанс? — Шанс повернулся к нему, и его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора. — Ты решил за них, что они не справятся. Ты запираешь нас в этом переулке, как тогда, в нашу первую встречу. Но мы заслуживаем большего, чем темные углы и тайные свидания. В голосе Шанса не было упрека, только боль и решимость. — Я не хочу быть твоим грязным секретом, Эллиот. Я хочу быть твоей гордостью. Человеком, с которым ты не боишься пройтись за руку перед своим домом. — Это не страх! — вырвалось у Эллиота, и его голос дрогнул. — Это… Это защита. Для них и для нас. Ты не видел взгляд отца, когда речь заходит о чем-то, что не вписывается в его идеальный мирок. А Билдер… он смотрит на тебя как на угрозу. Я не хочу, чтобы они смотрели на меня так же. — И что? — Шанс шагнул ближе, его тень накрыла Эллиота. — Мы так и будем жить? Вечно оглядываясь через плечо? Пряча наши счастливые лица, когда звонит твой брат? Ты действительно думаешь, что это решение? Что это не убьет нас изнутри раньше, чем они что-то заподозрят? Он взял Эллиота за подбородок, заставив встретиться с его взглядом. — Я сильный, Элл. Я могу выдержать их ненависть, их презрение, их гнев. Я проходил такое не раз. Но я не уверен, что переживу твой стыд. Тот стыд, который заставляет тебя отдергивать руку, когда мы переходим улицу, и ты видишь кого-то знакомого. Эллиот замер. Эти слова попали прямо в цель. — Я не стыжусь тебя, — прошептал он, и это была чистая правда. — Я боюсь их осуждения. Боюсь все потерять. — А я боюсь потерять тебя, — голос Шанса дрогнул. — Боюсь, что однажды эта стена, которую ты возводишь между нами и остальным миром, станет настолько высокой, что я уже не смогу до тебя дотянуться. Что ты предпочтешь их спокойствие — наше счастье. Он отпустил его подбородок и провел рукой по его щеке, жесткий тон сменился невыразимой нежностью. — Я не прошу тебя объявлять войну. Я прошу тебя дать им шанс. Дать нам шанс. Мы сильнее, чем ты думаешь. И то, что мы имеем… — он обвел рукой пространство вокруг — вершину, звезды, остатки их пикника, — «…этого достаточно, чтобы выдержать любой шторм. Поверь мне». Эллиот смотрел в его глаза — эти серо-голубые глубины, полные такой веры в них, какой у него самого не было. И в его душе что-то перевернулось. Страх никуда не делся, но его перекрыло что-то большее — жгучее желание иметь право на эту любовь не только под покровом тайны. Он глубоко выдохнул, и его плечи расслабились. — Хорошо, — это слово было тихим, но твердым. — Не сейчас… но скоро. Я поговорю с ними. С Билдером сначала. Улыбка, которая озарила лицо Шанса, была ярче всех огней в долине внизу. В ней не было торжества — только безграничное облегчение и любовь. — Этого достаточно. он прошептал. — Я буду рядом. Всегда.