Хороший дозорный, плохой дозорный

Гесер сказал Илье с утра: “Дело есть. Колдун один тёмный увлёкся, баланс рушит. Шестой, ну пятый уровень максимум, с тех пор как проверяли, может, и поднялся. Один справишься. Машину не дадим, свою бери. А Городецкий занят.” Илью жуть как бесила эта привычка босса отвечать на вопросы прежде, чем успеваешь их задать. Делать нечего. Пришлось ехать, хоть одному и стрёмно. Илья отбивает пальцами по рулю. Карман кожаной куртки тяготит фонарик; кожа под ней взмокла, да ещё и лезут в глаза никак не желающие сегодня лежать нормально волосы. Ехать пришлось пол дня в жопу какую-то откровенную, ПГТ в области с таким прозаичным названием, что даже дважды его прочитав – в рапорте и при въезде – Илья вспомнить его не может. За окном машины темнеет. Мигающий уличный фонарь кое-как освещает обшарпанный барак. “Магии поменьше, и никаких порталов, а то почувствует вдруг, скроется, ты же не задерживать его едешь. Филигранно, Илья, как ты умеешь.” Иногда Илье кажется, что Гесер – не один человек, и для каждого в штабе существует разный. Все вечно судачат, какой он мудрый, и вообще молодец, но сейчас вот Илья не понимает: как пятый-шестой уровень вообще может почувствовать магию? Ладно, это ещё допустим. Но Договор-то он точно нарушить бы не сумел, силёнок не хватило бы. Илья вздыхает. Приказ есть приказ. Приходится вылезти из машины. Предчувствие у него дурное.

***

В подъезде Илья прищуривается, но войти в Сумрак не успевает – по лестнице спускается дедок елейной наружности. Илья спрашивает у него: — Извините, а это у вас тут привороты делают? Дед останавливается, выпучивает из-под кустистых бровей глаза, прямо так с задранной в полушаге ногой крестится, вверх тычет скрюченным пальцем, и, хромая, улепётывает из подъезда, не оглядываясь. М-мда. На последнем – третьем всего лишь – этаже только две двери, и Иным не надо быть, чтобы определить нужную. На двери, той, что ближе к лестнице, кто-то написал красным несмываемым маркером: “верни брата сатанист конченый”. Остальные надписи закрашены неподходящей по оттенку краской, и прямо на ней в одном месте выцарапано похожим почерком: “мразь тебе пизда”. Илья изгибает бровь, проваливается в Сумрак, благо, на лестнице теней хватает. Сразу бьёт в лицо туча комарья, и Илья отмахивается, отшатывается рефлекторно, хватается за фонарик в кармане. Мох облепляет квартиру колдуна ещё со стороны подъезда. Шестой уровень Силы, мать его. Илья вздыхает, хватается за ручку, мысленно готовится на ещё один слой вниз нырнуть, потому что немыслимо, чтоб колдун элементарную защиту на собственную дверь не поставил – но она вдруг поддаётся под его рукой. Предчувствие только сильней вертится в груди склизким угрём – подставой за километр пасёт уже. В квартире, помимо неестественной для первого слоя тьмы, холод ужасный, не бодрящий, а опустошающий какой-то. Илья включает свой фонарь, и полоска света едва достаёт до противоположной стены, теряется в темноте, как ложка в киселе. ктопришёл ктоприпёрся погублю незвали скорчимсдохнешь ктоктокто Илья разворачивается на звук, и луч света бьёт в рожу твари. Из-за угла высовывается нечто, стоящее на четвереньках, без кожи; мясо в холодном свете переливается, зубы длиннющие клацают, пока оно бурчит едва разборчиво. светлыйсветлый светлый пришёл чтонадо заняты не видишь иди отсюда нахуй иди уходи не мешай проклянускорчу — Хозяин где твой? Тварь ощетинивается, глазёнки-бусинки загораются, рявкает: нигде сказал иди нахуй нет его не мешай сожру тебя сожру несвети своей хуйнёй не свети больно Нечисть бросается к нему в один рывок. Ободранная плоть холодная, скользкая, не ухватиться. Оно заваливает Илью на пол, клацает уже зубами над лицом. сказал съеби сожру сожру светлый вкусный сахарный — Відпусти його, уёбище. Тварь замирает. Вместе с Ильёй на говорящего зарится. Парень, молодой совсем, глаза чернющие – как Сумрак в этой квартире. И есть тот колдун, стало быть. пришёл мешать онсветлый он светлый он больно сделает он как другие — Я кому сказав, блять, пиздану щас, – парень подходит, за ошейник тварь с Ильи сдирает, помогает подняться. Илья отряхивается брезгливо, фонарь между тварью и колдуном прыгает, будто не зная, куда податься, чью силу сдерживать. Опомнившись, Илья объявляет: — Ночной Дозор, всем выйти из Сумрака. Колдун вздыхает, и в мир возвращаются краски, тепло и запахи. Запахи – особенно. В квартире воняет спиртом, сыростью, и чем-то сладко-гнилостным. Колдун протягивает Илье руку; у него запястье замотано грязным бинтом. — Меня Влад зовут. Илья перекладывает фонарик в левую ладонь, жмёт протянутую руку. Она ледяная, как у трупа. — Илья. Ноч- — Да-да, поняв я. Агентура. Пойдёмте? — Куда? – удивляется Илья, и замечает, что тварь не только в Сумраке не осталась, а перевоплотилась даже: в реальном мире кажется огромным лабрадором чёрным. — Як куда? Вам же рапорт писать, так? Стоя неудобно. Влад разворачивается, и собака за ним следует, как бы Илью сзади подгоняя. Тот выключает фонарик, торопливо шагает за колдуном. Выходят на замызганную маленькую кухню. — А Вы не очень-то переживаете. — Та а шо трястись, кожен місяць одно и то же. Садитесь, – Влад кивает на ободранный обеденный стол, – А, Вы без дела. Листочек дать? Илье хочется врезать себе по лбу. Агент года, блять. — Будьте так любезны. Влад проводит рукой в воздухе, будто отщипывает что-то пальцами, и в них материализуется листок пожелтевшей тонкой бумаги. Он кладёт его на стол перед Ильёй, из кармана ручку достаёт, и Илья не уверен, была ли она там секунду назад. Бурчит “спасибо”, а сам думает: никакой не шестой, и даже не пятый. Какого хера Гесер его одного-то отправил?! Плохо слушающиеся пальцы еле держат ручку, выводят кривенькие округлые буквы посередине листа. Илья прикусывает колпачок, пытаясь вспомнить, какое сегодня число. — Тринадцатое. Хорошо, не пятница, – бросает Влад, даже не оборачиваясь, продолжает тереть что-то в глубокой железной раковине. — Спасибо. Сдаётся мне, у Дозора неправильные сведения об уровне Вашей Силы. Влад усмехается. — Та не. Громко просто думаете, твщ агент. — А Вы следы преступления смываете, между прочим. — Да Вы шо, – Влад бросает губку, разворачивается, – Ну, арестуйте меня тада. — Арестовать – не арестую, но предупреждение выпишу. Снова усмешка какая-то – не высокомерная, но спокойная, будто Илья ему тут бородатые анекдоты рассказывает. На стол падает ещё один листок, на этот раз безо всяких пассов со стороны Влада. — Пажалста. Чаю? — Если можно. Илья возвращается к писанине. Щёлкнув пальцами, Влад зажигает конфорку под чайником. Ларионов заканчивает с бумажками аккурат тогда, когда Влад ставит перед ним исходящую паром чашку. — Подпишите. Влад разворачивает рапорт к себе, вздыхает, усаживаясь тоже за стол, пробегается по сухим строкам, звеня ложкой о стенки своей чашки. — “Находясь в трезвом уме и здравой памяти…” Пффт, а Вы шо, твщ агент, со свечкою стояли? Кхе-хех. “...совершал действия, прямо или косвенно повлиявшие на состояние Договора…” Эт какие такие действия-то? — Вы же приворот сделали? — Та я их по сотне… А-а-а, Вы по поводу этого пиявошного, штоль? Сука, так и знав, шо аукнется всё-таки, – Влад шумно чай отхлёбывает, и замечает между делом будто: – Пейте, не переживайте. Делать мне нехуй, как дозорных травить. Илья делает глоток, прислушиваясь к ощущениям внутренним. Ни следа магии. Чай чёрный, с шиповником, кажется; не сладкий, не кипяток и не слишком холодный, вяжет приятно во рту. — А почему бы и не потравить? Сами говорите, что каждый месяц приходим. Надоели Вам, наверное. Чёрные глаза искрятся весело над чашкой. — Ну тык. А начнёшь морить вас – скопом всем явитесь. Чаю на всех не хватит. Илья прижимает палец к губам, чтобы стереть непозволительную для агента усмешку. — Расскажите подробнее… Про этого, как Вы выразились, “пиявошного”. Влад откидывается назад, и ему в бок псина тычется. Он гладит её небрежно по загривку, и отвечает: — Та а шо рассказывать-то. У нас город маленький, Иных – ну человек десять, от силы, все друг друга знаем. Необращённых теж с пару десятков. Лысый этот был из них. Инициировали. Вампирюкой обернулся, и сразу в пляс. То хочу, этого хочу – голод-то всю жизнь его сосавший, и за месяц не нажрёшься. Крови хотел ось выпить у соседа моего, да возьми и захоти по-другому его. Ну, в постели, в смысле. А тот ни в какую, с другим мужиком живёт лет десять уже, кажись. Припёрся ко мне, значить. Сделай, грит. А я ж вижу – сила свеженькая бьёт пока, а мо́зги ну ваще не робять, якщо почует, шо сам шо сделать может – то пизда Сашке. Ну и поделал любятинки ему за милу душу. Вот, как-то так, твщ агент. — Что же. Вот Вам и нарушение Договора. — Це як так? Товарищ… — Можно просто Илья. — Товарищ Илья, произошла чудовищная ошибка, – хихикает Влад, – Красный же сам перед ним спалиться решил. А по одной линии вероятности – ваще угандошил бы. Шо, лучше, штоль? Илья хмыкает, отпивает чай, переваривая всё, что Влад на него вылил, задним умом второпях сопоставляя факты – вроде бы сходится. Влад читает дальше: — “Сознательно превысил дозволенное мне в связи с категорией количество действий соответствующего уровня неустановленное количество раз…”, а я их считать буду, что ли? — Кхм, ну, вообще-то, так и предполагается. — Щас. Хуярю, покуда можу. Деньги, знаете ли, из воздуха-то не берутся. Так, шо тут… Ля-ля-ля… “Нападение на дозорного при исполнении”, пха-ха-хах, Толь, ну не стыдно як… Собака ведёт носом, голову склоняет, пялится на Илью слишком осознанным взглядом. — “Мною прочитано, записано верно”, ну лан, допустим. Хах.. Мент – он в и в Сумраке мент, да? – Влад чиркает ручкой внизу страницы, глядит на Илью весело, и до сих пор нет ни тени волнения в его взгляде. Илья профессионально держит лицо. Влад берётся за второй листок. — А це шо? “... Явиться в отделение Дозора для подтверждения настоящей либо установления новой категории Силы…” — Вызываете сомнения, – вежливо улыбается Илья. — Это шож, в Москву самую тащиться? — Получается, так. — А Вы не можете на дому провести? Экспресс-тест, так сказать. — Я не обладаю.. Илья замолкает на полуслове, заглядывая Владу в глаза. Те пустеют вдруг, как два омута, чернющих до абсолюта, затягивают неумолимо в себя. Разом немеют руки и губы, и Илья ни заклинанием, ни жестом от него защититься не может. — Всем Вы обладаете. Всё хорошо. Влад ладонью ведёт в воздухе чуть вверх, и ноги у Ильи сами собой его с табуретки поднимают. Влад встаёт следом, улыбается холодно, недобро. — Ось смотрите, – говорит Влад спокойно, шаг ближе делает, залезает рукой к Илье во внутренний карман куртки. Тело лёгкое, будто распирает гелием изнутри, и оно так далеко, что Илья совершенно ничего сделать не может. Влад достаёт его фонарь, свет которого для тёмных обычно губителен, ну или хотя бы неприятен. По крайней мере – улыбаться, светя себе им прямо в глаза, Влад точно не должен. — Вы сказок не читали? – усмехается Влад, небрежно отбрасывая фонарик на стол, наклоняется к нему. Лицо мертвецки бледное, а в глазах – лёд чёрный, как на полюсах далёких каких-то планет, которые вертятся вокруг своих давно погасших звёзд. — Нельзя у нечистых ни есть и ни пить. А то заколдуем, и не отпустим. Совсем, – последнее слово Влад роняет, касаясь дыханием губ Ильи. Лёгкие гоняют воздух только по инерции, и кислорода впадающему в панику мозгу начинает остро не хватать. Влад опять руки Илье под куртку запускает, бока ощупывает, проводит вниз по груди, – Шо, даже никакого амулета не выдали? Дивне. На ваших не похоже. Усмехается, кладёт на затылок руку ледяную, щекочет шею повязанным бинтом. Как следует уже к губам припадает, целует неспешно, кусается, и Илья морщится. Целует почему-то в ответ. Влад усмехается. Языком от чая сладким скользит по-хозяйски у него во рту. — Ну, який у меня уровень, Светленький? Ваш вердикт. Хищные совершенно глаза чуть плоть с костей не слизывают, давят, внушают свою волю. И Илья не может, да и не хочет противиться ей. — Шестой? — Верно. Так начальству своему и скажешь, – Влад вскидывает руку, и одна из двух бумажек на столе за мгновение истлевает до горстки пепла, – А ще, шо если когось кроме тебя ко мне опять отправят – дозорных недосчитаются. Ти зрозумів мене? Илья кивает. — Умница, – улыбается Влад. К Илье возвращается воля. Но вместо того, чтобы прыгнуть в Сумрак, попытаться задержать своевольного колдуна, Илья притягивает его обратно за тонкую рубашку. Влад смеётся жутковато, аж мурашки пробегают натуральные, руки кладёт ему на талию, смотрит сверху вниз и, кажется, видит Илью насквозь, сквозь все слои мироздания видит. — Сразу бы отправили тебя, меньше б ваших полегло, – прыскает Влад. — Что?.. Влад вместо ответа его грубо за подбородок берёт, целует жёстко, всё ещё посмеиваясь. У Ильи в голове карусель из тёмных, тревожных мыслей кружится, но Влад заставляет выгнуть шею, и язык у него, в отличие от рук, горячий такой, скользкий, и хорошо так и дурно одновременно, и затягивает морок плотный, ощутимый, но от него так легко становится, и Илья думает: к чёрту. Гесера, Дозор, Договор, Свет и Тьму – к чёрту всё, и закидывает руки Владу на шею, притягивая его ближе.