у ильи – диплом психотерапевта с отличием, куча сертификатов на стенах, только все они враз оборачиваются простыми бумажками, когда влад, сидя перед ним с полным флеш-роялем из диагнозов, спрашивает, верит ли илья в дежавю.

Город плывёт в жирнющем дрожащем мареве, провонявшем смогом и чёртовыми этими цветами. Куда ни глянь – везде эти кусты трёхцветные, и из каждого букета хотя бы один колокольчик пятилистный выглядывает, подначивая будто как в детстве сожрать и загадать желание. Владу никаких желаний уже не нужно. Главное из них – сегодня приземляется в Шереметьево.

с владом работает разве что правило трёх «не»: это не серьёзно, это не взаимно, это не любовь.

Влад остался один на один с Петербургом – этим проклятым городом, трёхсотлетней громадиной, закатанной в гранит и бетон. Все дни, люди, улицы скатались в один безобразный серый ком. А потом наступил март тринадцатого года. И как подснежник откуда ни возьмись появился Илья со своими ирисковыми глазами, которые на Влада после каждого начита с таким восторгом глядят, будто второе пришествие узрели. От которого теплом веет, в которое, Влад точно уверен, если укутаться – любые раны затянутся.

у ильи одни пятёрки красные, а у череватого – только красная пачка сигарет в рюкзаке; между ними – пропасть длиной в целый список в журнале, пять парт, пол головы роста. между ними что-то, о чём илье страшно подумать, от чего красным целиком заливает лицо.