Хороший дозорный, плохой дозорный

Темнеет рано. Похолодало – пришлось под неизменную кожанку, у которой стаж службы в Дозоре почти что сравним с Ильёй, поддеть водолазку. Влад ржёт с него: ещё больше на мента в штатском стал похож. Ну и что? Главное, что удобно. Можно было уже даже свитер надеть, – думает Илья, по самые уши натягивая ворот, подрагивающими руками вытряхивает из пачки сигарету. Он стоит перед Москвой-Сити, и вблизи она сюром каждый раз обдаёт; кажется, руку протяни, и вот она, жизнь как в кино – без уличной грязи под ногами, без мыслей в голове, как бы дотянуть до следующей капелюськи аванса на карту, и главное – без скользких этих смыслов, мерно проедающих череп похлеще саркомы. Двойную жизнь себе устроил, мотаясь между Дозором и Череватым. Ханна-Монтана, блять. Илья про себя усмехается невесело, зажигалкой чиркает, но искра, хоть ты тресни, угасает. Оглаживает вдруг холодом по спине; таким, будто посреди зимы заглянул в пустую могильную яму и лизнул при этом пару капель цианистого калия – пахнет-то сладко, но тут же спутываются мысли и перехватывает дыхание, и ты уже в эту мёрзлую землю летишь, не помня себя. Илье даже оглядываться не нужно. — Закончил? — Агась. А Минздрав предупреждает, курение – оце яд… Влад под боком вырисовывается, в руках у него большое что-то и плоское, обёрнутое в бумагу и перевязанное верёвкой накрест; улыбка, по обыкновению, шире Москвы-реки. — Пиздец понастроили, – дёргает подбородком в сторону переливающихся на том берегу небоскрёбов. — Давно тут не был? Влад фыркает. — Ще бы сто лет не бувать. — Покурить-то дашь? — Дам. Но не курить, – Влад улыбается, вынимает у Ильи изо рта пожёванную сигарету и выбрасывает её прямо в реку, – Пошли, а? Это банально. Пошло. С пол оборота заводит, задевает что-то внутри; и Илья с так и не закрывшимся ртом плетётся вслед за Череватым.

***

Влад силой играется, или банально благоволит удача – но удаётся облететь все пробки, вырваться из неправильной паутины столичных улиц на полупустое шоссе. — Переехать не надумал? – спрашивает Илья. — А нахуя? Шоб вашим сподручней словить меня было коли шо? Илья рассеянно моргает. До сих пор к говору его не привык, да ещё и за рулём поди разбери сходу, что Влад сказать хочет. — Не надобно нам радости такой, я лучше тихо, мирно, где все друг друга знають… — Нам ближе было бы. Влад косится на него с таким видом, будто Илья опять попытался от него защитное заклинание прочитать. — Я извиняюся, а «мы» – це хто? Слова его колят большими холодными иглами ровно под рёбра. — «Мы» – это то, почему мне шею приходится прятать в офисе, Влад. — Ну не хочш – не ебись, шо я, заставляю тебя? Наскоро так открещивается, хотя Илья помнит горячечные его поцелуи, взгляд затуманенный, от страсти совершенно одуревший, и сбитое, протяжное, интимное такое “Илюша” в кожу каждый раз, когда… — А ховаєшся нахуя, непонятно. Думаешь он не знает, штоль? Илья вздрагивает. — Та тише, за дорогой смотри. Ща дальнобой поедет, сутки не спавши. Мимо пролетает фура, вихряя по ровному шоссе. — Довбоёб, блять. — Кто не знает? – еле выговаривает онемевшими губами Илья. — Начальник твой. Илья долго гипнотизирует летящую перед глазами полосу шоссе. Гесер знает?.. Кажется, должно быть очевидно: агенты все у него как под колпаком, но… Блять. Блять. — Почему тогда… — Та откуда ж я знаю, спокойней ему так, наверно. Хоть какая управа на меня нашлася, – скалится Влад.

***

Горячий язык кожу клеймит, Влад целует голодно, жадно, каждый раз – словно вампирёныш к свежей крови присасывается, да с напором таким, будто если вокруг них начнёт рушиться мир – от губ ни за что не отлипнет, защиту только поставит наскоро и точно так же продолжит в матрас всем телом вжимать, руками шарить жадно по телу, волосы его на пальцы наматывать, заставляя раскрывать рот шире, выбивая из Ильи совсем уж неприличные звуки. Отрывается, чтоб отдышаться немного – их обоих ведёт до смазанного перед глазами – но Илья не выдерживает, вместо лишнего глотка кислорода язвит: — «Мы – это кто»? Влад цокает языком. — Ой, блять, – губы его облизывает мимолётно, в них же бормочет, – Я Вам по дупе щас дам, товарищ агент. — Вау. А раньше даже не предупреждал. Влад усмехается, а через мгновение вдруг отключается будто – проваливается куда-то внутрь взгляд, обмирает лицо. Чудная обстановка комнаты, в которой обычно артефакты, амулеты и просто диковины всевозможные переплетаются с аскетичным ремонтом и новой мебелью, переплавляется обратно в типичную обшарпанную хрущёвку. Пространство квартиры сокращается ощутимо до своего первозданного метража. Из коридора заходит “пёс”, цокая когтями по истёртому полу. Влад оборачивается, и Илья точно какой-то неслышимый диалог между ними упускает. — Влад? Череватый сползает с него, и – стыдно, но под рёбрами обдаёт едким разочарованием – Илья поднимается следом с кровати. — Что-то случилось? Влад ухмыляется, кивает в сторону входной двери, мол – пошли, посмотрим. По пути он снимает защиты, стены в бараке снова становятся тонкими, и у двери до них доносится разговор из подъезда. — Да ты ебанулся? – возмущается низкий голос. — Олег, ну ты же человек неглупый... Ну сам подумай. Тебе же есть, что сказать ему, да? Руки небось чешутся? – спрашивает другой, да таким тоном слащавым, что подступает тошнота. — Допустим. — Ну вот, видишь. Одному к нему соваться – не вариант вообще, сам знаешь. Но вот вдвоём… Первый голос отчаянно вздыхает. Надо думать, соглашается, потому что на лестнице раздаются приближающиеся шаги. — Подальше отойди, – почти шепчет Влад, – и не болтай щас. Илья успевает только моргнуть да сделать несколько шагов назад. Череватый вскидывает ладонь, и в Илью вылетает всплеск энергии. Забавно: почти как на море смотреть, как к тебе подступает пенящаяся волна, которая накроет непременно с головой. Илья опускает взгляд на свои руки, и они растворяются полупрозрачной дымкой в темноте. Раздаётся стук в дверь. Чуть ли не сквозь Илью пробегает пёс, лает встревоженно. Влад отпирает дверь, и за ней оказываются двое парней – один лохматый, второй бритый под ноль. Издали видно, что второй – вампир. Илья дышит через раз на всякий случай, чтобы не посыпалась невидимость; напрягает слух, смотрит во все глаза. — Заходите, гости дорогие, – притворно тянет Влад, придерживая заходящегося лаем пса за ошейник, – Толя, фу! Кому сказал. Парни переступают порог, лысый – от “Толи” аж шарахается, смотрит прямо на Илью, но тут же взгляд отводит. Не разглядел, кажется. — Здравствуй, Влад. — Привет, Тёмащка. Як жизнь твоя любовная? Интересно, Влад так скалится бесстрашно, потому что знает, что у него дозорный за спиной стоит, или просто настолько в собственные силы верит? У лысого – Артёма, видимо – сверкают красным глаза, но он сохраняет невозмутимую надменность на холёном своём лице. — Скверно, твоими стараниями. — Ой ли. Шо, на младшем теперь решил потренироваться? — Да ты охуел… – мгновенно закипает лохматый. — У Олега к тебе свои претензии имеются. — Да, снимай давай свою хуйню, Череватый, я не знаю, что ты наворотил там и как, но я брата не узнаю. Миша говорит, он совсем не ест и не спит, ходит только по… — Не понимаю доёба. Симптомы кохання на лицо, острая фаза, – ржёт Влад, Артёму подмигивая. Илья разминает пальцы, выдыхает, группируется, словно собрался прыгать с высоты в воду, а не из реальности в Сумрак. Мигает искра недобрая – интенция ещё только, неясно даже, чья – но понятно: пора. В застывшем тусклом мире фигуры напоминают костяшки домино, бесконечно медленно летящие друг на друга. Вампир тянется куда-то за пояс, и из Сумрака видно гнилостно-красную ауру вокруг него, мерзкое что-то задумал; в его сторону в прыжке только-только отрывается от пола оборотническая псина, а Влад оборачивается к Илье, и взгляд у него не затуманен тьмой, будто он сразу в нескольких слоях мира находится. Илья хочет крикнуть, чтобы тот увернулся, но воздух совсем как кисель – чёртова квартира, чёртов полуторный слой – не успевает. Все трое врываются в Сумрак одновременно, и сразу, с нечеловеческой скоростью, даже в этой высасывающей силы тьме Артём умудряется всадить клинок Владу в предплечье. Улыбается мерзотно, и Илье хочется не заклинанием, а голыми руками разбить его надменную рожу. Но медленно, всё до ужаса медленно – только успевает разомкнуть губы, как вампира вмазывает в стену с такой силой, будто в него влетела гружёная под завязку фура. На стене вместо трещин появляется множество чёрных как уголь рук, лап и мохнатых, и паучьих, и, кажется, даже щупалец, и все как один тянутся, хватают вампира за манерные шмотки, за руки и ноги, пришпиливают за горло к стене. Влад подходит к нему медленно, ссутулившись, не вынув даже лезвия из руки. Улыбается холодно. — Влад, стой. Череватый оглядывается. — Ты же убьёшь его сейчас. — А это ещё кто? – хрипит Артём. — Илья Ларионов, Ночной Дозор– — Всем оставаться в Сумраке, – улыбается Влад, оборачивается обратно к вампиру. Тот закатывает глаза: — Ну естественно, «Ночной» тебя крышует. Мог бы и догадаться… — Так шож раньше не догадався, Тёмащка? Мозгов не хватило? Илье слышится, как кости вампира хрустят под хваткой множества рук. — Влад, не надо. Череватый в него глазами стреляет раздражённо, и руки утаскивают Артёма прямо в стену. Холод привычный нарастает, обдаёт кожу морозом уже, изо рта вырывается пар. Мысли у Ильи тягуче льются, как и слова. — Влад… Ты ранен. Давай выйдем. Не отрывая от Ильи взгляда, Влад вынимает клинок из предплечья. Долгие секунды тянутся, прежде чем из глубокой раны выступает чёрная кровь – Илья даже мясо успевает разглядеть. Дурнеет от тошноты. На ране медленно набухают крупные капли, стекают по руке, словно желе. Илья рефлекторно к нему тянется, вздрагивает, взглянув Владу в лицо. В Сумрак этот ненормальный – свой, родной – он вписывается идеально. Череватый улыбается, и зубы его заостряются, светятся, будто облитые фосфором. Чернота глаз переплавляется в нечто – во что-то темнее самой тьмы, и на дне его зрачков бултыхается– Стена вдруг выплёвывает Артёма, и он прокатывается по линолеуму шаром для боулинга. Вымазан какой-то мутной слизью, поджимает под себя руки и ноги, даже не пытается подняться. “Толя” зубищами тянет его за загривок, и Артём приподнимает голову. В глазах – ужас неподдельный, пустой, будто ему выжгло нервную систему в ноль. Его трясёт. — Ну шо, понравилось? Возврат делать будемо? – спрашивает Влад, наклоняясь к нему. Артём мычит невнятно, отползая подальше. Влад смеётся. Это жутко. Илью перетряхивает. Хочется думать, что от холода. Влад делает какой-то пасс рукой, и Артём против воли поднимается на ноги. Стоит еле-еле, покачиваясь, как пугало, в пиджаке своём на голое тело. — Як у нас усё дуже файно вышло, Тём. Знащт слушай. Сейчас по команде нашего товарища дозорного мы выйдем, и ты со своей подружкой под ручку свалишь в закат. Ошиваться тут ще вздумаешь – они тебя уже не отпустят. Добре? Илья не видит Владова лица, только слабо колышущуюся ауру – из-за черноты еле-еле разглядеть можно острые багряные пики, но она давит до ломоты в висках. Господи, до чего же холодно. Артём кивает, глаз выпученных от Череватого не отрывает, не моргает даже. Влад оборачивается, просит мягко: — Илюш. Илья теряется даже от контраста этого на пару секунд. — Всем.. выйти из Сумрака. Накрывает благословенным теплом. — …делать, – отмирая, договаривает что-то Олег. Потупившись, оглядывает их троицу, взгляд останавливает на Илье, – А вы чё такие?.. Кто это? Влад резко берёт его за волосы, лбом к его лбу прислоняется, Олег даже пикнуть не успевает – Влад волю ломает на раз-два, вытесняет свежие ещё воспоминания бредом наверняка каким-то малохольным. У Олега совсем мутнеет взгляд, и, не проронив ни слова, они с с вампиром вылетают за дверь. — Ну слава тебе Господи, баба с возу… — Влад, рука. — Та шо рука. — Блять, ну как маленький, – Илья хватает полотенце, подходит ближе, за руку его притягивает. Кровит прилично, рана глубокая, но крупные сосуды не задел, кажется. Повезло. Он завязывает полотенце крепким давящим узлом. — У меня в машине есть… Посиди пока.

***

— Полевая медицина, ёбтвоюмать, – Влад шипит сквозь зубы, пока Илья его штопает, – Да я б и сам. У Ларионова сейчас должен начать дёргаться глаз. — Да что ты. После твоих выступлений в Сумраке ещё тут давай повыпендривайся, чтобы в итоге неотложку тебе вызывать пришлось. Влад смотрит зачарованно как-то, изумлённо почти. — Какой Вы строгий, Илья Владимирович. — Не называй меня так. — Извините, господин дозорный. Илья закатывает глаза. — Что ты сделал с ним? — С Тёмкой-то? Да так… — Влад. Череватый вздыхает. — Та друзьям показал, шо за клиент у нас тут такий недовольный. На угасшем адреналине накрывает наконец отходняк, обрушивается сразу глыбой отколовшегося айсберга. Слабеет тело. Илья вспоминает смутно сплошную массу шевелящихся рук, и берёт жуть – вот это – друзья его?.. Вокруг лица будто туман собирается. — Э-эй. Рот открой. Илья подчиняется, даже не успев задуматься, не разлепляя непонятно когда закрывшихся глаз. Во рту сладко, и вместе с сахаром вливается в кровь эйфория натуральная. — Многовато я с тя хапанул, канеш… Илья катает леденец во рту, обсасывает жадно, он об зубы стукается, когда Илья говорит: — Ты что сделал? Влад скалится. — Та ладно Вам, твщ дозорный, всё равно просто так там стояли… — Да потому что у тебя тут Сумрак извращённый какой-то! — Ну, знаете ли, от осинки… – гогочет Влад, – Ой, кстать, надо те тоже ошейник купить. Илья зависает на долгие пару секунд, пялясь молча на его бесстыжую совершенно рожу. — В смысле? — А шоб не лез куды не просять. Влад подходит ближе, и Илья встаёт, чтобы возразить что-нибудь, но почему-то: руки оказываются у него на талии, прижимают к стене, дыхание горячее на губах, и в глазах у Влада плещется разом – желание, обожание, плутовство неприкрытое, и Илья приоткрывает губы только чтобы его язык впустить. — Испужался, – выдаёт Влад, разрывая поцелуй. Шею вылизывает, и Илье соображать невыносимо тяжело. — М?.. — Когда за Алеха схватился. Ревнуешь как. — Я не… — Брешешь, – Влад впивается зубами в чувствительную кожу, и Илью плавит совсем. — Не знаю. Может. Вы близко были. Череватый усмехается. Коленом ноги разводит ему. — Защиту те поставлю, тебя ж весь Китай слышит, а не только начальство твоё… А ще знаешь, кстати, Илюш, шо курение – это скрытое желание сосать хуй? — Об этом тоже Минздрав предупреждает? — Не, эт я предупреждаю. Хотя в твоём случае не такое уж и скрытое… Илья цокает, притягивает его обратно за ворот. — Какой же ты засранец, а. Влад смеётся ему в губы. Пальцы с талии спускаются ниже. Глаза у него наглые-наглые, и Илья тонет в них бесповоротно и без всякого волеподавления, и это никак не укладывается в голове. Только что там черти плясали, а теперь – что-то близкое к нежности. Влад вообще весь такой: спутанный, весёлый, колкий, нежный, жуткий. Совершенно не знаешь, чего ждать от него. Но что-то в нём – всё – цепляет так сильно, насмерть, и быть рядом с ним – до боли ощущается правильным. А Илья же светлый. Он делает так, как правильно.