Номер «1003»

— Итак, вы переспали. Это утверждение острой стрелой прорезало воздух. Нил был готов поклясться, что несколько устремленных глаз в сторону их столика не были случайны. Учитывая насколько громко это было сказано, удивление — последняя эмоция, на которую он мог бы рассчитывать. Задумчиво крутя тонкую ножку бокала, он выжидал хоть какой-нибудь последующей за этим утверждением реплики. Очевидно, они переспали. Это было выяснено еще несколько дней назад в глубокой ночи спящего отеля, так что он не видел смысла ни отвечать, ни пояснять, ни продолжать, пока его к этому не подтолкнут. Сверлящий взгляд в точку между бровей проигнорировать было до смешного легко, но его собеседник на сегодняшний вечер явно не желал отступать. — Вы, два маленьких гремлина, потрахались, — звонкий голос совершенно естественным образом растекся по всему пространству крытой веранды. На этот раз взгляды других гостей были куда менее дружелюбны, чем до этого. Какая причина заставила весь диалог идти на немецком, было великой загадкой. Куда разумнее было переключиться на английский, чтобы избежать хотя бы нескольких косых взоров. Возможно, это было его еще одним наказанием. А, возможно, над ним просто издевались. Нил знал, на что подписывался, когда соглашался на сделку с дьяволом, однако не думал, что они будут обсуждать его половую жизнь в подобном месте. Разумеется, атмосфера в ресторане к этому вполне располагала, особенно после долгой прогулки по центру города и посещения музея кино и телевидения совсем неподалеку. Спокойный и дружелюбный темп дня, подкрепленный вкусной едой и привычной роскошной атмосферой, просто обязан был сигнализировать о чем-то хорошем. Казалось, его ждало благословение небес, так гладко и хорошо все шло до этого момента. Но, как и по всем законам вселенной, розовые очки имеют свойство разбиваться в самый последний момент, обнажая суровую реальность. Чужой рот открылся в попытке снова заговорить, но он выставил палец в безмолвном приказе молчать. Сделав небольшой, почти невесомый глоток из трубочки, он поморщился от горечи на языке и с глухим стуком отставил от себя бокал, раздраженный тем, что возможность выбора напитков, особенно алкогольных, досталась не ему. — Что ты хочешь от меня услышать? — на английском поинтересовался Нил, возвращаясь к своему изысканному фруктовому десерту. Пришлось очень попыхтеть, выбивая свое право на заказ именно его, потому что твердые «Мы, блять, в мишленовском ресторане» и «Я не люблю сладкое» никак не могли найти компромисс. Вымученно улыбающийся официант по имени Оскар покорно дожидался, пока их перебранка сойдет на нет, чтобы поскорее ретироваться и оставить их дуэт. — Как ты его соблазнил? — продолжала гнуть свою линию Элисон, совершенно не заботясь о том, что их, кажется, слушало все больше и больше людей с каждой новой фразой. Нил шумно выдохнул через нос. — Я серьезно, Нил, ты просто взял и переспал с ним. Тебя вообще не смущает, что это, как минимум, не этично? Спать со своими гостями. Ему пришлось отвернуться от пронзительных голубых глаз девушки, чтобы ненароком не быть испепеленным здесь и сейчас. Он повел плечами, пытаясь сбросить накатывающий зуд под кожей от одних только воспоминаний о прошедшей ночи и сильных ладонях на своем теле. Тогда, в золотом свете торшеров, он не был пьян, как сейчас, и трезво оценивал каждый свой поступок и слово, но все равно случившееся ему казалось чем-то нереальным. Картинки того, как Эндрю разбирал его на куски своими опытными руками, проминал под себя и доставлял лишь сплошное и неописуемое удовольствие, сменялись одна за другой, заставляя Нила покраснеть до кончиков ушей. Кажется, с алкоголем на сегодня покончено. Он моргнул несколько раз, отгоняя эти образы, и скрыл полуулыбку ладонью. — Ты даже не смущаешься думать об этом в моем присутствии, — заметила Элисон, обнажая на своем лице акулью ухмылку и укладывая подбородок на замок из сплетенных рук. В ее интонации не было как такового упрека, лишь смесь вызова и любопытства. И Нил прекрасно понимал, что диалогу далеко не конец. Несколько секунд они просто молчали и смотрели друг на друга в противостоянии. Своей упертостью Элисон могла потягаться практически с кем угодно, и он, как оказалось, не стал исключением из правил. Прекрасно осознавая, что как менеджер она лишь по доброте душевной закрыла глаза на его очевидный косяк и не доложила Ваймаку, ему пришлось затолкать всю свою гордость настолько глубоко под кожу, насколько это вообще было возможно в его случае. Раз Элисон хотела поиграть, то он примет условия этой игры. Немного видоизменив. — Знаешь, он очень хорош в постели, — без зазрения совести сообщил Нил, легко перескочив на немецкий, и глазом не повел на опешившего официанта у их столика. Бровь Элисон элегантно, как и подобает девушке из высшего общества, выгнулась, намекая на продолжение. Уголок её губ дернулся, в тени самодовольства блеснула искра интереса. Она повернулась к Оскару и заказала для Нила безалкогольный напиток, а тот, застигнутый на полуслове, на секунду потерял весь свой профессиональный блеск. Решение этой проблемы пришло сразу же. — Сначала он сделал мне потрясающий минет, — Нил произнёс фразу жёстко и целенаправленно, словно ставя точку там, где следовало поставить паузу, и откинулся назад в плетёное кресло, скрещивая руки на груди. Оскар под его острым взглядом резко дернулся и тут же испарился, явно уловив намек. — Ммм, — протянула Рейнольдс, возвращая его внимание к своей персоне. — Продолжай, — она взмахнула рукой, после чего потянулась к его бокалу. Нил легко оттолкнул чужую ладонь и самостоятельно пододвинул апероль-шприц в ее сторону. Первоначальное возмущение на лице девушки сменилось снисходительным выражением, которое так и кричало саркастичным «Джентльмен», но в нем, тем не менее, промелькнуло уважение. — Тебе рассказать о том, как он орудовал своим языком на моем члене? — невинно поинтересовался Нил, глядя в свою тарелку и отламывая вилкой кусочек кристального яблока. — Или, может, как он поставил меня на колени? — фрукт отправился в рот, и его ресницы затрепетали, когда замороженный яблочный щербет смешался с шоколадными косточками и орехами, по-новому раскрываясь на его языке. Как же хорошо, что он отстоял именно этот десерт. И без того тихая веранда, казалось, вовсе погрузилась в гробовое молчание после сказанных слов. Воздух наполнился густой паузой, пока удар вилок о фарфор замедлялся. Для полноценной картины не хватало только звука сверчков на фоне. Обратив, наконец, свой взор прямо на Рейнольдс, он не смог не насладиться ее видом. Конечность, сжимавшая бокал, грозила разбить его вдребезги одним неверным движением, а до этого присутствовавшее игривое выражение лица сменилось непонятной гримасой. Ее лицо пыталось остаться ровным, но горящие не то восхищением, не то чем-то иным глаза предательски выдавали. Ох, Нил ходил по очень острому лезвию, разговаривая со своей не только подругой, но и менеджером по совместительству. Ну, в любом случае, она сама это начала. Ведь так? — О, а как он трахал меня пальцами… — мечтательно произнес Нил, едва ли не скалясь от ощущения яркого вкуса победы. Его речь была продуманной провокацией — и в то же время испытанием для самой Элисон. — Нил, — предостерегающе произнесла она, едва бросив взгляд по сторонам. В интонации не звучало полного осуждения, но та явно знала, что за каждый действием идет последствие. Обороты действительно стоило сбавить с тем учетом, что на веранду выглянул один из администраторов данного места и выразительно посмотрел в их сторону, молча напоминая о том, что они, вообще-то, в приличном месте. Нил с трудом сдержал порыв расхохотаться над лицами окружающих, и Элисон, судя по поджатым губам, боролась с аналогичной проблемой. Несколько секунд раздумий, и его сардоническое выражение сменилось на что-то более нейтральное, однако не потеряло своего легкого лукавства. Он прекрасно знал, когда ситуация требовала от него покорного молчания и послушания, но не мог не согласиться с тем, что иногда язык работал быстрее мозга и доставлял куда больше курьезных ситуаций, чем могло бы быть при наличии здравомыслия. Нил не был дураком и прекрасно это осознавал, но, не видя сейчас никаких преград, не отказал себе в удовольствии поставить вишенку на торт одной фразой: — Как я могу молчать о сексе с самим Эндрю Миньярдом? Свет. Занавес. Антракт. Даже с учетом того, что говорил он лишь вполголоса, этого было достаточно, чтобы практически все сидящие люди повернулись в его сторону с различной степенью шока и недоумения на лицах. Он знал, что мужчина за соседним столиком подавился не случайно, а вилка с противным звуком выскользнула из пальцев женщины не из-за того, что у нее начался тремор. Разумеется, в здешних кругах новость о приезде Миньярда никак не могла проигнорироваться и быть отодвинута на задний план, потому как о прошедшей накануне презентации гудели из каждого утюга, а фотографии, где он прикрывается от вспышек папарацци солнцезащитными очками и тычет в камеры средний палец, пестрели буквально в каждой социальной сети. Нил не постеснялся сохранить одну из таких, где из-под очков виднелись холодные глаза Эндрю, устремленные прямиком в камеру и прожигающие смотрителя насквозь через экран. Элисон окончательно сломалась, обронив маску безразличия и напускной надменности. Она одним глотком опустошила половину коктейля и прикрыла обеими ладонями свое лицо, испустив при этом до невозможности неприличный хрюк. Нил, вроде бы, должен постыдиться? Да и плевать. Звенящая тишина постепенно рассеялась, а нервные шепотки перетекли в рваные диалоги, оставляя после себя лишь тонкий шлейф неловкости и мизерного презрения, сквозящего в чужих глазах. Палец Элисон отыгрывал незатейливый ритм по столику, пока она собиралась с мыслями и усмиряла бушующий ураган в своей голове. Надо отдать должное, ее осанка по-прежнему оставалась ровной, а на лице не было ни намека на смущение от проделанной шалости Нила. В конце концов, молчание не могло длиться долго. Первая заговорила Элисон. — Ты предложил ему что-то взамен? Нил скептично выгнул бровь, пытаясь таким образом показать всю абсурдность заданного ею вопроса. Он как никто другой знал, что такое равноценная плата, и не пренебрегал своими принципами даже в постели. Куда проще было сотрудничать с людьми, когда выискивалась выгода для обеих сторон, чем давалось и принималось что-то задаром — именно поэтому Нил совершенно спокойно взял подношение в виде качественного секса и неплохой оплаты взамен на свое тело и риск возможного увольнения. Благо последнее удалось избежать. Другой вопрос при сотрудничестве состоял в том, согласится ли человек на предложенные условия. Миньярд, как уже выяснилось, был против затеи Нила, выданной жирным намеком. Ну и придурок. Он накинул Элисон плюс балл за смелость продолжить дискуссию на эту тему, однако сухая усмешка так и норовила вырваться наружу. Исходя из того, как театрально та закатила глаза, ему вполне удалось ответить на ее вопрос. — И? — протянула Элисон, явно ожидая красочного рассказа. Она явно была мазохисткой, раз не смогла вынести урок пять минут назад. — Естественно предложил, — развел руками Нил, вспоминая милейший ответ в виде прилетевшей в его лицо упаковки салфеток. Элисон точно не стоило этого знать. — Он отказал. — Я предупреждала, что он говнюк, — надменно сказала девушка, довольная своей подначкой, и лениво потянула апероль через трубочку. — Тем не менее, мы здесь, — позабавлено склонив голову на бок, Нил лукаво улыбнулся. Судя по агрессивному и далекому от этикета «сюрп», Элисон была раздражена своим быстрым проигрышем. Их голоса стали тише и целиком слились с неназойливой музыкой, что играла из колонок и заполняла веранду своим легким гудением. Нил, хоть и обрывками, все же поведал подруге о красочной и очень бурной ночи с Эндрю, опустив момент про шрамы. Элисон про них не знала, а если и догадывалась, то учтиво молчала и кивала на каждый кусочек информации, что он преподносил для нее на блюдечке с золотой каймой. Нил также не преминул уточнить о том, что это скорее соблазнили его, а он, как самый клиентоориентированный сотрудник, лишь исполнил просьбу гостя. Элисон чуть не подавилась от смеха, но нашла в себе силы пробормотать: «Даже не знаю, кто из вас больший извращенец». В конце рассказа пальцы Нила покалывало от фантомного ощущения одеколона Эндрю и его грубой немецкой речи прямо над ухом, в то время как сама Элисон деловито и медленно покачивала коктейлем из стороны в сторону с самой довольной улыбкой, которую ему доводилось видеть. — Это был вопрос времени, когда ты потрахаешься с кем-то из них, — подвела итог девушка, протягивая бокал. — Не думай, что во второй раз я спущу это на самотек, — она нарочито пригрозила пальцем, хотя можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что та будет до последнего его прикрывать. — А как же твой… — Нил сделал вид, что задумался на несколько секунд, после чего щелкнул пальцами. — Сет Гордон. Сколько раз Кейтлин вас заставала в подсобке? — не мог не уколоть он напоследок, ответно вытягивая свой напиток. — Удивительно, как в тебе умещается столько язвы, — сморщилась Элисон, и они чокнулись, закрывая эту тему и возвращаясь к трапезе. Чтобы забронировать место в этом ресторане, пришлось пройти через девять кругов ада, однако благодаря Элисон они насладились еще несколькими принесенными Оскаром блюдами из их сета, споря о вкусах и предпочтениях каждого. И если та не стесняясь приводила доводы и сравнивала подачи и вкусы блюд со звездой Мишлен, которые ей уже доводилось опробовать, то Нилу оставалось лишь отстаивать свою точку зрения как человека, ни разу не бывавшего в подобных местах. Беглецу деньгами разбрасываться на подобные изощренные удовольствия было невозможно, да и как он мог судить объективно, если половину жизни питался консервами и сухими пайками? Они закончили через час и покинули стены ресторана с высоко поднятыми головами и легкими улыбками. В случае Элисон, то был скорее пьяный, едва похабный разрез губ, но Нил не нашел причин упрекнуть ее в том, как она напоследок подмигнула засмотревшемуся администратору и громко процокала мимо него, игнорируя любовные взгляды. Нилу пришлось метнуть свой предупреждающий, чтобы тот послушно вернулся к своей работе. Оскар же выглядел до невозможности счастливым, когда рассчитался с ними и отпустил в свободное плавание. Вечерний Берлин — возможность лучше всего почувствовать свободный и неформальный дух города. Старый город плавно погружался в сияние ярких лучей подсветки, а дневная суета сменялась приятной тишиной и покоем. Ни пробок на дорогах, ни толпы людей на улицах и бульварах — все придавало этому времени суток особенную атмосферу и некую загадочность. Элисон и Нил не могли отказаться от прогулки по городу. Сумки с одеждой, которые Рейнольдс насобирала во всевозможных бутиках за несколько часов, балластом тянули затекшие конечности Нила, но он, не желая лишний раз выслушивать лепет пьяной девушки об отсутствии достоинства, помалкивал и ходил за ней хвостиком. Он также успел прикупить для себя кое-что, пока та удивительно ловко перебегала от одного угла магазина к другому, теряясь в бесконечных стойках с вешалками, и лишь чудом не шаталась из стороны в сторону. Все же она выпила куда больше его самого, но даже в подобном развязном состоянии не позволяла себе споткнуться. Бродя по молчаливым переулкам, Элисон взяла еще несколько шотов в открытых барах, и к тому моменту, когда они проходили мимо сексшопа на Мерингдамм, она была далека от состояния осознанности. Нилу, успевшему уловить опасный, даже безумный блеск в глазах с немного потекшей тушью, пришлось почти насильно утаскивать девушку от манящей красной вывески, гремя пакетами на всю округу. Когда закрытый жилой комплекс показался перед ними, он чуть не взвыл от счастья. Несколько мешков все же порвались из-за того, что Элисон то и дело облокачивалась на него, норовя потерять равновесие, и Нил тоже был к этому близок не то из-за нее самой, не то из-за тяжести вещей. Пришлось тащить покупки подмышкой, в то время как пальцы левой руки держали ее туфли. Сама девушка, продолжая заваливаться в бок, усердно рыскала в своей сумочке и выискивала ключ-карту, не заботясь о том, что стоит босая. — Да где же он… — заплетающимся языком пробубнила она, хмуря светлые брови и еще агрессивнее копаясь в вещах, словно это могло помочь. Элисон продолжала что-то бормотать под нос и открывать каждый кармашек, пока Нил с интересом оглядывал район, в котором она жила. Невысокие дома в стиле модерн были чудаковатой формы, но не ему судить о практичности квартир в подобных комплексах. Куда больше его зацепил внутренний двор, имеющий все удобства для жизни: начиная от современной спортплощадки, где даже в темноте можно было различить очертания снарядов, и заканчивая небольшими продуктовыми магазинами, свет из витрин которых просачивался сквозь окна, освещая клумбы. Элисон наконец нашла ключ и со второй попытки смогла прислонить его к датчику, вваливась во двор и не заботясь о том, чтобы позвать Нила. Тот лишь чудом успел проскочить в закрывающиеся ворота, которые чуть не придавили его. Чертыхнувшись под нос, он нагнал Элисон и засеменил следом, на ходу поправляя пакеты, грозящие вывалиться из хватки. Они прошли вглубь спящего двора и побрели через полупустую парковку, уставленную дорогими машинами. Свет ламп, казалось, нарочно подчеркивал дороговизну каждого автомобиля, поблескивающего под их натиском. Он лениво скользил взглядом по каждой из них и ощущал чье-то назойливое внимание, пока они не дошли до необходимого дома и не вошли в подъезд. Подъем на лифте не занял много времени. Нил скинул пакеты прямо на пороге просторной квартиры, после того как успешно отжал ключи и открыл входную дверь самостоятельно. Ушло еще некоторое время на то, чтобы заставить девушку умыться и снять остатки макияжа, а после уложить ее, находящуюся в полубреду, на мягкую постель. Пришлось дождаться момента, когда пьяный треп Элисон о каких-то непостижимо дорогих платьях сменится мерным сопением, после чего можно было выключить свет, погрузив комнату в уютный полумрак, и покинуть обитель, прихватив с собой дубликат ключей — на всякий случай. Напряжение дня и коктейль из бравады, веселья и пьяного откровения начали постепенно отступать, оставляя после себя лишь сладостное послевкусие на языке и мелкое гудение в ногах от усталости. Тишина была самым главным вознаграждением после сегодняшних насыщенных событий, и Нил на мгновение опустил ресницы, наслаждаясь минутным покоем в голове и мыслях. Спускаясь по ступенькам подъезда, он выудил телефон из заднего кармана и сощурился на слишком большую яркость экрана. Зацикленный на поиске приложения для вызова такси среди десятка других — ему определенно нужно было почистить весь этот балаган — он не заметил, как какая-то машина плавно выехала перед ним. Даже не глядя в ее сторону, Нил сменил курс направления и шагнул влево, однако не успел он пройти и пятнадцати метров, как врезался в чью-то грудь и выронил телефон. Бессвязно ругнувшись, он нагнулся за все еще включенным мобильником, но не успел. Чей-то массивный ботинок придавил его руку, нарочно и так нахально, что Нил резко поднял голову с желанием высказать все, что он думает об этом ублюдке, но резко осекся. Сидя вот так, на корточках и ладонью, придавленной к земле, он не мог найти в себе ни удивления, ни раздражения. Телефон между ними звякнул, многозначительно напоминая о своем состоянии. Нил зардел, осознавая комичность всей ситуации. Эндрю глубоко затянулся, совершенно безучастно всматриваясь даже не в самого Нила, а в экран, где видел свое изображение. На обоях стояла та самая фотография, которую Нил совершенно недавно скачал и даже не думал, что окажется в подобной ситуации. Сигаретный дым достиг его носа, и он прикрыл веки, втягивая аромат и постепенно приходя в себя. Массивная обувь в последний раз надавила, после чего оставила его ладонь в покое и позволила закончить начатое. И хотя Нил убрал телефон обратно, вставать он пока не спешил. Склонив голову к плечу и разглядывая Эндрю с этого ракурса, он не мог отделаться от навязчивого чувства дежавю. Губы сами растянулись в шаловливой улыбке, которая, конечно же, не ускользнула от пристального взгляда Миньярда. Тот с невозмутимым видом стряхнул пепел, напоследок глубоко затянулся, выпустив облачко дыма, и бросил окурок к ногам Нила, отзеркаливая его собственную позу своим едва заметным наклоном головы. Что Нил мог сказать? Да и хотел ли вообще? Он чувствовал, как тянутся между ними секунды, как затекают ноги и шея от подобного положения, но не находил в себе сил чтобы преодолеть эту парализующую силу и пошевелиться. Казалось, его тело намертво приклеилось к земле, отказываясь подчиняться импульсу встать. Эндрю встал очень удачно, собой прикрывая фонарь, и то, как белоснежные, словно сотканные из лунного света, волосы блестели, невозможно было описать словами. Он был похож на ангела, смотрящего на Нила свысока и не предпринимающего никаких попыток к началу диалога. Мучительно. Нерасторопно. Властно. В его взгляде не появилось ничего нового. Все тот же напускной холод янтаря, ровное выражение лица и исходящая аура, своей силой пробирающая до самых костей и вынуждающая чувствовать свою уязвимость. Все то же самое, что и в их последнюю проведенную вместе ночь, однако было что-то еще, чего Нил своим заторможенным мозгом не мог уловить. Казалось, даже звезды перестали мерцать, так и замерев в этом волшебном моменте. Нил не понимал природу своих чувств и, если честно, не хотел даже разбираться, потому что все, чем были заняты его мысли — это Эндрю, Эндрю, Эндрю. Прямо перед ним. В нескольких жалких сантиметрах. За эти несколько дней он то и дело возвращался мыслями к грубому американцу, и Нил так ужасно был одержим желанием вновь с ним пересечься, что растерял все слова, когда ему представилась эта возможность. Он сглотнул вязкую слюну и не дрогнул, когда острый взгляд попытался его пронзить. Не на того напал. Нил скосил взгляд на тлеющую сигарету, одиноко лежащую у его ног, а после, недолго думая, подцепил пальцами и затянулся, пристально глядя на Миньярда. Ни один мускул на чужом лице не дрогнул, однако покрепче стиснуть скрещенные на груди руки тот не поленился. Еще одна маленькая победа Нила за этот день. Поднявшись на ноги, он поравнялся с ним и втянул никотин на этот раз для того, чтобы устремить едкий дым в лицо перед собой. Эндрю выходка ожидаемо не понравилась — он грубой силой перехватил его запястье и опасно вывернул, заставляя сигарету опасть наземь. Они были за пределами отеля и далеки от рамок обслуживающего персонала и ВИП-гостя. Сейчас они были отдельными людьми без всяких ограничений, держащих их в узде, а потому Нил не стал церемониться и резко дернул кистью в попытке освободиться. Однако хватка лишь усилилась. Боль пронзила конечность почти до локтя, заставив его стиснуть зубы, но с губ, в противовес, сорвался сухой смешок. Даже несмотря на то, что в некоторой степени его привлекал Миньярд, ему не доставляло удовольствие сейчас потакать его выходкам и вести себя как тряпичная кукла. У него было безграничное чувство самоуважения и колкий характер, и он не был намерен терпеть подобное отношение. — Так ты просто искал повод прикоснуться? — поинтересовался он. — Можешь не отвечать. По твоей мертвой хватке и так всё ясно. Эндрю наконец разжал пальцы, но не отступил, оставаясь так близко, что Нил чувствовал тепло его тела. Его взгляд плавно пробежал по окнам темных зданий, задержавшись там на какой-то миг, после чего уткнулся в его открытые шрамы на щеке, не спрятанные за слоем тонального крема. Нил даже не моргнул. — Твои вкусы в людях такие же паршивые, как и в обоях для телефона, Джостен, — то, что сказал Эндрю, в их первую после секса встречу. Нил даже позабавился подобному поведению, потому что, если ему не изменяла память, это была самая длинная реплика янки. По такой логике, если Нил выбрал именно его в качестве секс-партнера, это тоже считалось паршивым вкусом. — Ты только что оскорбил себя? — фыркнул он, с искренним удивлением рассматривая Эндрю перед собой. Невольно оглядев образ, состоящий из идеально подобранных вещей, он даже не смутился, что на его фоне выглядит весьма просто в своем сером джемпере и обычных черных штанах. Безупречно выглаженные черные брюки, мягкая на вид рубашка белого цвета с расстегнутыми верхними пуговицами. Заканчивали образ мерцающее украшение в ухе, черные повязки и часы на предплечье. Все это ссылало на то, что Эндрю, очевидно, был на переговорах или ином официальном мероприятии, однако видеть его в подобном образе в столь поздний час, явно не предполагающим ничего из этого, было необычно. Колкость так и грозила вырваться наружу. — Если ты такой тупой, это не моя проблема. Надеюсь, она хотя бы хорошо тебе платит за то, что таскаешь её на шопинг, — несмотря на обманчивый легкий тон, дескать, это не так важно, Нил поежился от неожиданного упрека в свою сторону. Миньярд, черт возьми, ревнует? И как бы сильно ему ни хотелось сейчас попрекнуть в этом неочевидном факте, ряд зубов сохранить ровным было в приоритете. Он уже ощутил мощь этого человека, и желание испытывать гнев полностью отсутствовало. Нил прикусил язык, с трудом сдерживаясь. — Элисон мой менеджер. Зачем устраивать сталкерство? — выдохнул он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Ты сам как со свидания вышел. — Сталкерство? Свидание? — словно взвешивая каждое слово и каждую реакцию, Эндрю поднял одну бровь. В глубине его обычно невозмутимых янтарных глаз мелькнула слегка уловимая, почти прозрачная тень чего-то похожего на презрительную насмешку, но тут же исчезла, растворившись в привычном холоде. Он медленно, словно нехотя, повернул голову к одному из зданий, что тускло светились в сумерках, и просто поднял руку. Нил, охваченный замешательством, воззрился на его профиль, однако сообразил проследить за траекторией вытянутого пальца. Сощурившись и пытаясь хоть что-то понять и увидеть, он был крайне удивлен силуэту в горящем окне, который активно размахивал руками и чуть ли не прыгал на месте. — И что бы это значило? — уточнил Нил, не понимая, как подобное вообще трактовать. Это ни в коем разе не отвечало на его вопросы, а только добавляло новые, ещё более абсурдные. — Мой кузен, — скривившись на сердечки, которые парень в окне показывал пальцами, Миньярд показательно отвернулся и целеустремленно зашагал к заведенной машине. Внезапная остановка мозговой активности совершенно не поддавалась сравнению с механическим движением шестеренок. Мысли теперь походили на внезапно заглохнувший двигатель после долгой и бесперебойной работы. Нил еще раз вгляделся в очертания, как стало известно, кузена Эндрю, и не нашел ни единой схожей черты. Возможно, дело было в большом расстоянии, из-за чего особенности внешности искажались, однако разница в поведении ну никак не могла быть незамеченной. Тот был слишком… слишком. Активным, энергичным и дружелюбным. А улыбку на смуглом лице вполне легко удавалось рассмотреть даже при вечных дерганиях тела. Не было ни одной причины верить Миньярду, потому что с каждой секундой противоречий и опровергающих фактов становилось все больше, выстраивающих огромную свалку в голове из догадок и сомнений. Снятый огромнейший номер, вместо апартаментов в одном из лучших районов Берлина, не сильно разнился со всеми удобствами, при его-то деньгах. Погодите, свидание? Кузен? Что, мать вашу, вообще происходит? — Не перенапряги мозг, — сухо бросил Эндрю, боком прислоняясь к двери машины. Дуновение зябкого ветра проникло под одежду, своим присутствием разрисовывая на теле колкие мурашки. Нил невольно поежился, упрямо игнорируя легкое передергивание тела и продолжая всматриваться в окно, словно в нем были написаны все ответы. В окне появился еще один человек, также махнувший им, после чего он мягко притянул к себе кузена Миньярда и увел вглубь квартиры, оставляя после себя лишь мелкое шевеление занавесок. Уставший к концу дня мозг совершенно не хотел сотрудничать и, видимо, желал лишь отключиться, потому как обычно схватывающий все на лету и решающий самые сложные задачки, Нил сейчас мог только недоуменно моргать, точно хамелеон, у которого сначала закрывается один глаз, а только после него, с задержкой, второй. И в обратном порядке. Откуда он вообще это знает? — Я получу ответ на свой вопрос? — недовольно нахмурился Нил, глубоко пряча ладони в задних карманах штанов. Его глаза оторвались от дома и вернули весь фокус внимания на скучающего блондина у черной Мазерати. Эндрю промурлыкал что-то нечленораздельное себе под нос, и только после минуты тщательных раздумий подал голос: — Шутка в том, что твой менеджер живет по соседству с моим кузеном. К которому я по великой случайности заехал после показа и одновременно с вами оказался здесь, — плоским тоном пояснил он. Безразличие в его взгляде было гораздо тяжелее, чем обычно, а потому Нил решил не продолжать расспросы. Этого вполне хватало для того, чтобы все глупые предположения, успевшие образоваться за короткий срок, тут же испарились. Он кивнул, словно принял этот ответ как единственно возможный, но Миньярд даже не среагировал на этот жест, оставаясь неподвижным и невозмутимым. Их окутала бархатная нега приближающейся ночи, смешавшаяся с шумом гуляющего ветра и гулом машин, разъезжающих на ближайшей трассе. Волосы трепались, застилая взор, а горящие фары Маз освещали добрую половину парковки. Нил с запозданием вспомнил о маленькой вещице, что давила на него своим присутствием. Он достал карту и легким движением протянул ее к Эндрю, подходя ближе. Потребовалось ровно три секунды на то, чтобы при виде знакомого пластика карие глаза блеснули чем-то незнакомым и хищным, а сама ладонь владельца забрала свою вещицу быстрым и уверенным движением. — Насколько мне известно, ты использовал ее только сегодня, — ну конечно Миньярд это знал, хотя прошла всего пара часов с момента оплаты всего необходимого. — Кажется, с карты списалось порядка… трех сотен евро, — покачиваясь на пятках, едва ли не пропел Нил, даже не обращая внимания на то, каким взглядом его одарили. — Четыреста шестьдесят восемь, — отчеканил Эндрю без запала в интонации. — Ну, я оплатил поход в ресторан с Элисон, — пожал плечами Нил, будто это было совершенно незначительное событие. Как же. Его улыбка должна была быть робкой или, возможно, смущенной из-за той суммы, которую он потратил на ужин, но Эндрю нужно было понимать, что разбрасываться безлимиткой направо и налево не стоит. Хотя, сказать честно, он не был уверен в том, что тот чувствует и какие эмоции испытывает. Ответ заставил его прыснуть. — Подкуп? — совершенно не впечатленно поинтересовался Эндрю. — Можно и так сказать, — подтвердил Нил, не решаясь вдаваться в подробности того диалога с Элисон. — И еще кое-что, — он чуть нагнулся, чтобы подцепить край длинных штанов и с легкой гордостью выставить напоказ белые носки. Кислотно-желтые утки в солнцезащитных очках рассыпались по всей щиколотке, многозначительно держа перед собой пачку денег. Он просто не мог оторвать взгляд от этой нелепой, но такой притягательной пары, пока Элисон торчала в примерочной и заваливала консультанта бесконечной волной вопросов. Нил знал, что это по-детски, но явно не собирался потакать мнению общественности и подстраиваться под чьи-то ожидания. В конце-концов, это просто носки. Эндрю не моргая смотрел на выставленную ногу, и в уголке его рта дернулся микроскопический мускул — высшая форма смеха и ярости одновременно. Нил расплылся в улыбке и был похож на сытого кота. О, он точно довел Миньярда этой маленькой шалостью. И последовавший ответ тому подтверждение. — Ты превзошел себя, — все же подал голос Эндрю, отворачиваясь от Нила и дергая ручку автомобиля. — У тебя отвратительный вкус во всем. Он ощутил странную легкость, сопровождавшую его при общении с Миньярдом. Он чувствовал себя не официантом отеля, не беспризорником и не шуткой для всех остальных. Он чувствовал себя собой, когда дело доходило до перепалок с этим янки, и это казалось чем-то странным и инородным, но в то же время приятным и манящим. От осознания по спине пробежался маленький разряд тока. Удалось лишь коротко рассмеяться под нос, наблюдая за тем, как Эндрю без спешки усаживается за руль и аккуратно захлопывает дверь машины. Холод, раннее задвинутый на второй план, напомнил о себе хлестким ударом в лицо, заставляя вздрогнуть всем телом. Тепло всего дня, которое держалось цепкими солнечными лучами, предательски ускользнуло и напомнило о реальности. Нил еще раз взглянул на Эндрю, копошившегося в бардачке, и посторонился с дороги, чтобы не мешать тому беспрепятственно выехать с парковки. Мазерати легко развернулась, и каково же было его удивление, когда вместо того, чтобы двинуться к выезду, она плавно подъехала к нему. — Сядь в машину, — сухо произнес Эндрю, когда опустил стекло. На торжествующее выражение лица он закатил глаза с такой силой, что, как показалось Нилу, увидел свой мозг. — Захлопнись, — предупредил тот, когда Нил хотел выпалить остроумное, исключительно по его мнению, замечание о беспокойстве за него и его здоровье. Он начинал верить, что Эндрю читает мысли. Нил послушно закрыл рот, не желая быть похожим на выкинутого на произвол судьбы котенка, и быстрым шагом добрался до двери со стороны переднего пассажира. Не каждый день сначала ужинаешь в роскошном ресторане, а после садишься в дорогущую тачку к богатенькому парню. Возможно, Нил был бы неплох в роли содержанки? Его, по крайней мере, все устраивало: хороший секс, хорошая оплата, да и партнер его очень даже располагал к себе, несмотря на дерьмовый характер. Это было легко поправимо. Хотя, нет. Легко, в случае Эндрю, не бывает. Он подумает об этом позже. В салоне пахло точно так же, как и в номере отеля, и теперь Нил смог без стыда втянуть этот приятный аромат ели и свежести, растекаясь в мягком кресле и вытягивая ноги вперед. Он даже не удосужился пристегнуться, тогда как Эндрю, не обращая ни малейшего внимания на его персону, включил музыку и снизил громкость практически до минимума, после чего мягко покинул жилой комплекс и выехал на главную дорогу. Они пронеслись мимо залитой золотым сиянием Мемориальной церкви кайзера Вильгельма — Нил лишь мельком успел подумать, что руины, хранящие в себе отпечаток истории и трагедии, ему как-то роднее, чем сияющие помпезные новостройки. Дорога плавно перетекла в Месседам, а затем — в Херштрассе. Ритмичные вспышки фонарей поочередно врезались в стекла, раздражая этим мельтешением Нила, поэтому, в конечном итоге, он зашевелился на своем месте и принялся рассматривать салон с большей тщательностью. Оставалось загадкой, куда они направлялись, почему Эндрю не задавал вопросов и не пытался завязать разговор, но не то чтобы Нил желал узнавать хоть что-то из этого. По большому счету, ему было совершенно без разницы. Если его труп вдруг обнаружат где-то в глухом лесу, то вычислить Миньярда будет проще простого. Записи камер, свидетели, номера машины — все неопровержимо указывало бы на него. Так что можно было быть спокойным. Крутясь по сторонам, он жадно разглядывал все: идеально выделанные кожаные сидения, лаконичные дверцы, руки Эндрю, крепко сжимающие руль автомобиля, приборную панель, зеркало заднего вида и, внезапно привлекший его внимание, брелок в виде вратарской клюшки для экси на нем, снова руки Эндрю… — Прекрати, — вполголоса, но с отчетливой угрозой сказал Эндрю, не отрываясь от дороги. — Я ничего не делаю, — тут же возразил Нил, стараясь придать голосу как можно больше невинности. Со всей сосредоточенностью он изучал кнопки на центральной консоли. — Что это? Массаж сидений? Включи-ка, — не дожидаясь ответа, он сам потянулся к мигающей кнопочке. Эндрю, даже не глядя в его сторону, резко схватил палец, прежде чем тот нажал нее. — Руки прочь от моего имущества. Нил с преувеличенным интересом оглянул салон в сотый раз за эти пятнадцать минут, пальцами захваченной ладони барабаня по гладкому подлокотнику между ними. — Дорого и скучно. Никакой индивидуальности, — на этих оценивающих словах плечи Эндрю слегка напряглись, однако он упрямо молчал, заставляя Нила еще раз проанализировать сказанные слова и убедиться в том, что его сейчас не убьют. Результат показался благоприятным, по крайней мере, на первый взгляд. Городские огни начали редеть, а тучи постепенно сгущались на темном беззвездном небосводе. Фары выхватывали из темноты уже не витрины, а стволы вековых деревьев. Воздух, поступающий через климат-контроль, сменил запах асфальта и выхлопов на влажный, терпкий аромат мха, хвои и влажной плодородной земли. Они въехали в лес Груневальд. Справа и слева в непроглядной черноте угадывались склоны оврагов. Всё, что было слышно, — это приглушённый рёв мотора и шуршание шин по идеально гладкому асфальту. Миньярд держал взаперти его палец до тех пор, пока не нашёл то, что искал: слепой поворот, за которым дорога ненадолго выпрямлялась, образуя крошечный карман с грунтовой обочиной. Он резко, почти грубо, свернул и заглушил двигатель. Повисла оглушительная тишина, прерываемая нарочито ровным дыханием Эндрю и нервным Нила. Ветер шелестел листьями где-то высоко наверху, а вдалеке доносился одинокий крик ночной птицы. Это было одновременно пугающе и прекрасно. Идеальная сцена для катастрофы. Скосив взгляд, Эндрю провел пальцем по экрану мультимедиа, меняя какие-то настройки, а затем так же медленно и плавно провел им же по колену Нила, буквально заставляя легкую волнующую дрожь пробежаться по всему телу. — Жалуешься на интерьер? — хрипло заговорил он, нарушая тишину. — Может, тебя больше устроит такси? Или прогулка пешком? Сердце Нила ухнуло, словно он только что спрыгнул с парашютом на высоте трех километров над землей, и забилось в груди с непостижимой скоростью. Он насупился, пытаясь скрыть недовольство, но быстро взял себя в руки. Это была провокация и не больше того. — Не-а. Меня все устраивает в этом эксклюзиве. — Он деловито кивнул, как бы подтверждая этим действием свои слова, после чего нахмурился. — Хочу посмотреть, на что он способен. Сиденья откидываются? Эта фраза заставила Эндрю очень медленно повернуть голову, чтобы обратить свой взор на Нила. Его глаза в полумраке были абсолютно чёрными, тогда как уголок губ был неестественным образом приподнят. Нил просто не верил тому, что видит перед собой, а оттого прищурился, стараясь выцепить каждую деталь мимики. Эндрю нажал кнопку, и сиденье Нила с тихим гулом отъехало назад. Чужой палец очертил колено по кругу в последний раз, начиная подниматься выше, как будто невесомо. Касание было нежным, похожим на перышко, но по какой-то причине для Нила этот контакт ощущался увесистым и горячим, почти огненным. Он испустил резкий выдох, чем лишь укрепил интенсивное и всепоглощающее внимание Миньярда на себе. — Доволен? — тихо спросил тот, отстегивая ремень безопасности, который с характерным щелчком освободил его. Лежа почти горизонтально, Нил посмотрел на него снизу вверх с ярко выраженным приглашением. Он знал и ощущал каждой клеточкой, каждым кончиком пальца почти осязаемую тяжесть атмосферы между ними, но не собирался отступать. — Пока не знаю. Чего-то не хватает, — тихо и задумчиво произнес он, стараясь сохранить хотя бы близкое к понятию «ровное» лицо, и зацепился пальцами за ремень на брюках Эндрю, коротко дергая на себя. С характерным скрипом кожи, он без сопротивления навис сверху, загораживая практически весь свет и оставляя Нилу возможность смотреть только на его острые скулы, карие глаза, мягкие губы и ни на что больше. И Нил подчинился, опуская ресницы и загипнотизировано считывая каждую складочку на его одежде, которым суждено размножиться с катастрофической скоростью. Очертания сильных спортивных бедер, крепкие рельефные мышцы и сильные плечи, чувствительная шея, с которой свисала тонкая серебряная цепь — он впитывал все, за что мог зацепиться. За каждый короткий вдох Эндрю, за его крепко сжатые на подлокотнике пальцы и белеющие от напряжения костяшки, и даже за то, как он с не меньшим, а возможно, и большим интересом и увлеченностью разглядывал его в ответ, словно пытаясь разгадать. — Сколько на этот раз? — еле слышно спросил Эндрю, смешивая свое ровное дыхание с прерывистым Нила. Тягостное ощущение внизу живота резко усилилось, и Нил прозрачно улыбнулся, когда он уже потянулся за кошельком. На сей раз ему не хотелось ни платы, ни вообще чего угодно, что мог бы предложить Миньярд. Кроме себя самого. — Куда интереснее посмотреть на что ты способен за бесплатно, — мягко, но настойчиво остановил его Нил, с силой дергая за ремень и возвращая сильное тело поближе к себе. Эндрю практически навалился на него целиком, так что ощутимый интерес в его паху он почувствовал ногой и не преминул немного потереть. Тот зашипел, но не отпрянул, а лишь сильнее вдавил Нила в сидение, соприкасаясь носами. — Любопытство — не порок. Но у тебя оно смертельное, Джостен, — рыкнув на него, брови американца сошлись на переносице от давления, которое Нил нарочито оказывал ногой на его стояк, явно испытывая терпение. Нил, словно в замедленной съемке, смочил губы, дразняще проводя языком по нижней и с искрящейся забавой смотря в глаза напротив, такие глубокие и похожие на смоль. Его рука медленно поднялась, чтобы Эндрю успел заметить движение и остановить его в любой момент, но когда сопротивления не последовало, он скользнул ею по шее к затылку, замечая ряд мурашек, родившихся под этим прикосновением. — Так закрой мне рот. Научи меня уму-разуму, — словно это было очевидно, прошептал Нил, с усилием держа себя в руках, а свой член, который уже начал подавать признаки жизни, в штанах. — Я говорю тебе «да». Ветер снова завыл за пределами машины, заставляя кроны вековых деревьев опасно согнуться к земле в своем поклоне, но едва ли кто-то из них обратил на это внимание. Даже начавший барабанить в своем ритме мелкий дождь не был столь интересен, чтобы разорвать их зрительный контакт и невидимую связывающую нить. Эндрю грубо прижал его голову к подголовнику сидения, вдавливая всем своим весом и укладывая немного мозолистую руку поверх шрамов. — С превеликим удовольствием. Заткнись. С этими словами он не позволил Нилу возмутиться, накрывая ртом его губы и утягивая в горячий поцелуй. На мгновение показалось, что из-за того напряженного и неимоверного голодного желания, с которым они поглощали друг друга, сзади раздался оглушительный грохот десятка фейерверков, а перед глазами заплясали разноцветные искры, однако это был всего лишь первый предупреждающий рев надвигающейся за стеклами Мазерати грозы. Влажные, распаленные губы скользили и соревновались в первенстве, кусая и оттягивая мягкую плоть с остервенением и желанием причинить приятную боль, а пальцы судорожно зарывались в волосы и оттягивали пряди. Ладонь Эндрю, что покоилась на лице Нила, скатилась вниз и нащупала край джемпера, после чего коротко дернула в немом вопросе. Нил пробормотал свое несвязное согласие, вновь целуя и проталкивая язык, чтобы пробежаться кончиком по ряду чужих зубов и сплестись с другим. Он выгнулся дугой, когда Эндрю, с неожиданной для его обычно сдержанной натуры дерзостью, ощутимо надавил на паховую зону. Пальцы, холодные поначалу, но быстро согревшиеся от жара тела, скользнули под край верхней одежды, своевольно гуляя по разгоряченному телу и расчерчивая полосы шрамов и завоеванные горизонты. Мир бушевал. Стук тяжелых и плотных капель о тонированные стекла, рокот агрессивной грозы и завывания ветра усиливались, сотрясая воздух, но внутри, в нагретом тесном пространстве, был шелест скользящей друг о друга одежды, приглушенный треск дорогой кожи сидений под их движениями и, самое главное, тихие, рваные вздохи, что вырывались из груди. Весь мир Нила сузился до этих ощущений, до пульсирующего жара, до почти болезненного трения эрекций друг о друга сквозь ткань, до проворных и настойчивых пальцев Эндрю, что изучали каждый изгиб его боков и ребер, а также до дрожи тела над ним от очередного смазанного поцелуя в шею. Ноги по собственной воле обвили чужой торс, прижимая непозволительно близко до полного слияния, до ощущения каждого мускула, каждой косточки, и ставя обоих в то самое рисковое положение, которого они так жаждали. Нил томно замычал, цепляясь пальцами за белую рубашку и сминая приятную ткань под своими пальцами, когда с него грубой силой стянули штаны, оставляя в тонких боксерах. Внешний вид был последней вещью, о которой можно было думать сейчас, но все же Эндрю невозмутимо оставил верхнюю часть тела скрытой под рубашкой, что, на удивление, безумно завело Нила. После привычного злобного, но такого желанного «да» прямо над ухом, Нил с силой дёрнул за пряжку Эндрю. Раздался звонкий металлический щелчок, прозвучавший в тишине салона громче любого выстрела, и освобожденный от оков ремень скользнул вниз по сидению, ударяясь по пути о дверцу. Могло показаться, что владелец Мазерати взбрыкнет и укажет на подобное отношение, однако тот лишь безучастно проследил за ремнем и вернулся к разведенным ногам перед собой. Нил окончательно потерялся в водовороте звуков, в калейдоскопе ощущений и в самом Эндрю, когда нижнее белье было снято с них двоих нетерпеливым движением, и пульсирующие, налитые кровью члены соприкоснулись друг с другом. Нил запрокинул голову и позволил вырваться короткому надломленному звуку — нечто среднему между глубоким выстраданным стоном и почти детским беззащитным всхлипом. Он тут же отвёл глаза, утыкаясь носом в кресло. Настойчивые и обжигающие поцелуи в ключицы и шею, оставляющие влажный след, крепкая и болезненная хватка сразу на обоих членах и сбивчивое дыхание Эндрю, опаляющее его ухо, лишь раззадоривали, вынуждая подмахивать бедрами, разбито стонать и извиваться от наслаждения, постепенно разрушаясь не только снаружи, но и внутри. Огонь, зажженный между ними, полыхал яростно и быстро, разгораясь неукротимым пламенем и создавая пожароопасную цепочку. Густая теплая смазка стекала по ним обоим, смешиваясь, и было неясно, где Нила, а где — Эндрю. Окна запотевали изнутри, пряча их от внешнего мира, и было прекрасно ощутимо, как под их напором и скоростью автомобиль качался из стороны в сторону. Нил задыхался и едва ли помнил собственное имя, когда Эндрю с садистской точностью провел по соску кончиком пальца и безжалостно сжал. Острая вспышка боли и удовольствия пронзила Нила, грозя вырваться очередным надрывным вскриком, но вместо того, чтобы позволить очередному звуку вырваться изо рта, Эндрю жадно поцеловал, впитывая его в себя. Какой-то сук хрустнул прямо за дверью, и Нил вздрогнул, впившись пальцами в спину Эндрю. Беги, — шептал ему старый, прошитый почти в ДНК инстинкт. Останься, — выдыхала каждая клетка. И он замирал, прислушиваясь, уже не понимая, где кончается рёв крови в ушах и начинается вой зверя в чаще. Где-то в глубине салона тихо щёлкнуло, и Эндрю лишь бросил беглый взгляд, удостоверяясь, что все в порядке. Случайно задел ногой, догадался Нил и отпустил напряжение, припадая к солоноватой коже и игриво кусая пульсирующую венку, за что получил по заслугам — Эндрю надавил на головку большим пальцем, принимаясь интенсивно ее натирать. Нил начал извиваться, чувствуя, как изнывает член и как кружится голова. Эта идеальная, пахнущая деньгами и властью машина была немым свидетелем его полного падения. И падение ему нравилось. Нравилось до дрожи и потери рассудка. Ладонь Нила легла поверх Эндрю, когда стало очевидно, что грубый и резкий до этого темп сменился рваным. С последним кусачим, оставляющим след поцелуем и протяжным мычанием, они практически одновременно дошли до пика, содрогаясь телами в бешеном оргазме. Пока мышцы сводило судорогой, они хватались друг за друга как за единственное спасение в эту дождливую, пробирающую до самых костей, холодную Берлинскую ночь, где за окнами бушевала стихия, а внутри машины — их собственная, не менее разрушительная и прекрасная. Открыть глаза было тяжело, ровно так же, как и принять сидячее положение, чтобы привести внешний вид в надлежащий вид, скрывая следы их недавнего безумия. Нет, они не спешили — буквально все время в эту ночь принадлежало им двоим, а потому они не торопились, стирая остатки их слияния и лениво одеваясь в мятые вещи. Нил вел себя непривычно тихо и спокойно, погруженный в свои мысли, и это даже заметил Эндрю, молча поднявший бровь на подобное поведение. Отрицательное покачивание головы его не устроило, но напряженные плечи опустились, стоило Нилу мягко улыбнуться и оставить благодарный поцелуй на его губах. Нил и Эндрю перебрались на задние места, развалившись в креслах и позволяя приятной усталости взять над ними верх. Они сидели не близко друг к другу, но соприкасались коленями и делили одну сигарету на двоих, любезно выуженную из портсигара Эндрю. Сигарета, дым которой клубился в воздухе, передавалась из рук в руки, и они, затягиваясь, глядели на разбушевавшуюся погоду через приоткрытое окно. И даже если глаза Нила то и дело падали на растрепанные волосы Эндрю, его легкий румянец на щеках, что практически сошел с кожи по прошествии времени, а внимание постоянно возвращалось к губам, плотно обхватившим фильтр, то это стоило знать только ему. Ровно так же, как и о том, что обещание рассказать о шрамах, данное в их первую встречу, было сдержано. Без утайки имен и подтвержденных полицией личностей, Нил поведал историю своей дерьмовой жизни в бегах. В ответ на свою исповедь он получил столь же драгоценную возможность лицезреть испещренные тонкими белыми отметинами предплечья Эндрю, которые тот, после долгих колебаний, открыл, сняв нарукавные повязки. Ни следа жалости в их глазах, лишь глубокое понимание и уверенность. — Спасибо, — прошептал Нил, когда черная ткань снова скрыла увечья на чужих руках. Он говорил спасибо за все. За беспрецедентную честность и откровенность, что пронизывала их непонятный тандем. За правду, сказанную взамен на правду. За то, что Эндрю, переживший многое, не сломался сам, и за то, что не стал жалеть Нила. Что принял историю не как трагедию, а как обычный факт. В его искалеченной, но не сломленной душе он находил только покой и умиротворение. И это было страшнее и прекраснее любой простой временной увлеченности. — Идиот, — беззлобно отозвался Эндрю, легонько пиная ботинком по его икре. — Я знаю, — с довольной улыбкой ответил Нил, пододвигаясь ближе к его лицу. — И поэтому нравлюсь тебе. Он не дал шанса возразить и просто утянул в еще один поцелуй.