Конный поводок

Кихун передал ведро с остывающей кашей Каен. Девочка осторожно взяла его обеими руками и, стараясь не уронить, занесла в денник Хавейла. Гнедой конь тут же потянулся к кормушке, предвкушая угощение. — Инхо сказал, что мы свободны, — голос Кихуна звучал устало, словно эта короткая тренировка отняла у него последние силы. — Останемся ещё ненадолго? — Каен обернулась к отцу, в её глазах светилась надежда. — Инхо сказал, что после моей тренировки пойдёт работать Северуса. Я бы хотела посмотреть. — А нас не выгонят? — Кихун поморщился. Оставаться не хотелось. Совсем не хотелось — не после их странного диалога в кормовой, от которого осадок так и остался где-то под рёбрами. — Нет, Инхо сказал, можно… — Ладно, — Кихун сдался, махнув рукой. — Посмотрим. Он вышел на улицу, жадно глотнув прохладного воздуха, и машинально полез в карман куртки за помятой пачкой сигарет. Снова. Пальцы нащупали знакомую картонную коробку, но когда он вытащил её на свет, внутри обнаружились только жалкие окурки — скрученные, с обгоревшими фильтрами. Недавно же была целая пачка? Или это было вчера? Кихун измученно простонал, потирая переносицу, и направился к припаркованной машине Санву — у него точно найдётся лишняя сигаретка. Друг заприметил его ещё на подходе и неспешно вышел из машины, привычно оперевшись локтем на капот. По выражению его лица — этой знакомой ухмылке и любопытному прищуру — всё было предельно ясно. Он ждал. Ждал новых подробностей, свежих сплетен и интриг. — Ну, как прошло? — Санву не стал тянуть с расспросами, сразу перейдя к делу. — Поговорили наконец? Или ты снова слился? — Это пиздец, — выдохнул Кихун, останавливаясь рядом и устало прислоняясь к ещё тёплому от солнца боку машины. — Стрельни сигаретку. — Первая база? Вторая? — в голосе друга послышались нотки плохо скрываемой надежды. — Даже не страйк-аут, — Кихун горько усмехнулся, принимая протянутую сигарету и вертя её между пальцами. — Я не понимаю, что происходит. — Ну брось ты мне кость наконец, — Санву недовольно цокнул языком, прикуривая другу сигарету и прикрывая пламя зажигалки ладонью от ветра. — Три слова. Кихун задумался, прищурившись от первой затяжки. Не потому что решал, рассказывать или нет. Потому что думал, от каких трёх слов Санву заистерит сильнее. В конце концов, не только ему можно издеваться над Кихуном, может он ответить тем же? — Встал на колени, — улыбка сама поползла по лицу Кихуна, когда глаза друга стали размером с монеты по пятьсот вон. — Не я, чтоб ты не спрашивал. — Мне нужен контекст. Срочно. — Санву едва не подавился собственной слюной, выпрямляясь и поворачиваясь к другу всем корпусом. — Обойдешься. — Кихун сделал последнюю, глубокую затяжку, выпуская дым через нос. — Ладно, — Санву явно не собирался сдаваться, но решил отложить допрос на потом. — Потом обсудим. Ну так что, отчаливаем? — Задержимся ещё ненадолго, — Кихун стряхнул пепел и затушил окурок о подошву. — Каен хочет посмотреть, как Инхо тренируется. — Вон они идут, к слову. — Санву кивнул в сторону манежа Действительно. Инхо неторопливо шел в сторону манежа, активно что-то обсуждая. Рядом шагал Северус, но вел его не Инхо — Каен. Отсюда были видны только ее маленькие ноги, а все остальное закрывала мощная конская шея. Они остановились у самого входа в манеж и вдруг Хван повернулся в сторону парковки. Найдя Кихуна взглядом, он сперва кивнул, а после махнул рукой, зовя с собой. — Лети к своему принцу, — Санву хлопнул друга по плечу и вернулся в машину. Кихун предпочел пропустить это мимо ушей. Манеж больше не пустовал. К обеду появились другие всадники — тренеры с учениками, дети на пони, несколько родителей расположились на трибунах, негромко переговариваясь. Но место Кихуна, у самого борта, напротив центра манежа, оставалось свободным. Каен плюхнулась рядом с отцом, болтая ногами и с любопытством наблюдая за происходящим. Инхо остановился у монтуара, проверил подпругу, поправил что-то в снаряжении. Потом легко, одним движением взобрался в седло. Кихун невольно проводил взглядом линию его тела — прямая спина, расправленные плечи, уверенная посадка. Седло было необычным. Не таким, в котором занималась Каен — не английским, спортивным и плоским. Это было что-то совсем другое: квадратное, массивное, обитое мехом, с высокой задней лукой и характерной спинкой. — Это испанское седло, — пояснила Каен, заметив взгляд отца. — Его чаще используют для рабочей выездки, в корриде или конных шоу. Видишь, какое глубокое? В нём удобнее сидеть при сложных элементах. Так Инхо сказал — Понятно, — пробормотал Кихун, хотя на самом деле мало что понял. Хван тем временем подобрал поводья покороче, успокаивающе похлопал жеребца по шее и тронулся с места. Северус пошёл вдоль стенки манежа — собранно, упруго, каждый шаг чёткий и выразительный. Проезжая мимо трибуны, совсем близко от того места, где сидел Кихун, Инхо повернул голову. Он улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ — и подмигнул. Быстро, почти незаметно для окружающих, но Кихун поймал этот жест. В следующую секунду Инхо уже смотрел вперёд, будто ничего не произошло, а Сон чувствовал, как горят щёки. — Папа, ты покраснел, — с ноткой волнения констатировала Каен. — Жарко. Инхо начал работу. Сначала разминка — шаг, переходящий в рысь. Северус двигался совершенно иначе, чем спокойные школьные лошади. Каждый шаг был наполнен энергией, готовой вырваться наружу. Жеребец явно нервничал, косился на других лошадей, прижимал уши, когда кто-то проезжал слишком близко. Но Инхо держал его уверенно. Казалось, он просто сидит в седле, а жеребец всё делает самостоятельно — переходы, повороты, сложные фигуры. Никаких видимых движений руками или ногами Кихун уловить не мог. Как он это делает? Как управляет такой мощной, нервной лошадью, будто это продолжение его собственного тела? Из прыжков — несколько заходов на небольшие барьеры, сантиметров шестьдесят, не выше. Северус легко перемахивал через них, приземляясь мягко и сразу же собираясь для следующего прыжка. Инхо сидел неподвижно, будто приклеенный к седлу, двигаясь в такт с лошадью. А потом всё пошло не так. Девушка на рыжей кобыле проехала мимо барьера, который только что преодолел Инхо. Слишком близко. Северус мгновенно прижал уши, заложив их назад так, что они почти исчезли в гриве. Жеребец явно занервничал, заметался на месте и попытался развернуться к кобыле, оскалив зубы в попытке укусить. — Осторожно! — крикнул Инхо девушке, осаживая Северуса. Но та не успела среагировать. Рыжая кобыла, испугавшись агрессии жеребца, отбила задом — рефлекторно, защищаясь. Копыто попало прямо по колену Инхо. Кихун вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось. Инхо скривился от боли, лицо на мгновение исказилось, но он не закричал, не выругался — только сжал зубы и попытался увести Северуса из радиуса поражения. Но жеребец, уже взвинченный, воспротивился. Он замотал головой, рванув поводья, потом резко подался назад, едва не встав на дыбы. — Тихо, тихо, — голос Инхо прозвучал твёрдо, но Северус его не слушал. Жеребец рванул вперёд, вскидывая задние ноги в попытке сбросить всадника. Простыми козлами статный андалуз не ограничился — он прыгал, извивался, мотал головой. А потом, в кульминации истерики, оторвал от земли все четыре ноги одновременно, прижимая морду к груди и выгибая спину дугой. Каен схватила отца за руку. Хван не упал. Каким-то чудом удержался в седле, вцепившись в бока жеребца, импульсивно его откинуло назад, повод выскользнул из одной руки. Когда Северус приземлился, Инхо сразу же взял его в жёсткий контакт, заставляя двигаться вперёд, не давая времени на новую вспышку. Через минуту он уже шёл ровной рысью, хоть и напряжённо. Инхо довёл его до противоположной стенки манежа, подальше от других лошадей, и только тогда остановился. Спешился. Медленно, осторожно, явно щадя ушибленное колено. В руках Инхо Северус вел себя спокойнее. Опустил голову, раздувая ноздри, и потянулся мордой к своему человеку — будто извиняясь. Жеребец все еще нервно переступал с ноги на ногу, но агрессия схлынула, уступив место привычной связи между всадником и лошадью. До выхода из манежа Инхо дошел, прихрамывая. Лицо побледнело, взмокшие волосы прилипли ко лбу, а с каждым новым шагом прошибало болью в ноге — острой, пульсирующей, отдающей в бедро. Нужно было держать лицо, не дать истеричным родителям лишнего повода вопить. Никого не волновало бы, что это частная лошадь, на которой не занимаются дети, что в этом спорте случаются вещи и похуже, что это — про дисциплину, терпение и умение договариваться с животным. Животным, которое весит полтонны и может убить человека одним ударом, но не потому что хочет, а потому что лошади по природе — жертвы. Им свойственно пугаться даже собственной тени. — Нужна помощь? — Кихун сам не заметил, как выбежал с трибун навстречу Инхо. Он оказался рядом раньше, чем успел подумать — сердце все еще колотилось после того, что он увидел. Свечка. Северус мог сбросить Инхо, мог переломать ему ребра, проломить череп копытами. А он просто сидел на трибуне и смотрел. Бесполезно смотрел. — Все в порядке, — Инхо мягко, измученно улыбнулся в ответ, но голос звучал натянуто. — Сам виноват. Долго не работал его верхом, он застоялся. — По-твоему, это «в порядке»? — Кихун кивнул на ногу, которую Хван держал почти на весу, лишь бы не напрягать. Ох. Да если бы Инхо знал, что для того чтобы Кихун перестал ему «выкать», ему нужно было получить копытом по колену, он бы сам кого-нибудь подрезал. На лице Хвана медленно расцвела довольная улыбка — несмотря на боль, несмотря на то, что колено уже начинало гореть огнем. — Давай продолжим этот спор чуть позже, — он перехватил поводья покрепче, успокаивающе похлопал Северуса по шее. — Коня нужно завести домой. Инхо доковылял до конюшни, опираясь на стенку манежа, потом на дверной косяк. Северус шел рядом, послушно, будто чувствуя вину за свою вспышку. Но расседлать собственного коня Инхо не дали. — Каен пока не планирует бросать этот дурацкий спорт, — аргументировал Кихун, уже стягивая с вспотевшего жеребца седло. Тяжелое, массивное, оно едва не выскользнуло из рук, но он удержал. — Объясни, куда положить. — Ничего он не дурацкий! — возмутилась девочка. Она уже сняла уздечку и успокаивающе гладила морду коня, который благодарно тыкался носом ей в ладонь. — Ты сам смотрел, не моргая, за каждым прыжком. Она и не догадывалась, как сильно подставила отца этим высказыванием. Кихун замер, держа седло в руках, и покраснел так, что уши загорелись. Инхо, прислонившийся к стенке денника, усмехнулся — тихо, но красноречиво. — Правда? — протянул он, и в голосе звучало столько довольства, что Кихун готов был провалиться сквозь землю. — Не моргая? — Я просто… следил, чтобы ты не свернул шею, — буркнул Кихун, отворачиваясь и делая вид, что изучает крепления на седле. — Конечно, — Инхо не скрывал улыбки. — Очень благородно с твоей стороны. — Седло куда? — рявкнул он, и Инхо, сжалившись, кивнул на амуничник. — Туда, на третью стойку слева. Аккуратно, оно тяжелое. Кихун ушел, чувствуя на себе взгляд Инхо — насмешливый, слишком внимательный. А когда вернулся, Инхо уже перебрался в общую комнату и расположился на диване, положив больную ногу на небольшую подушку — Сам добрался? — Кихун оценивающе посмотрел на Инхо. Всё ещё бледный, растрепанный. — Не настолько я беспомощный, — прохрипел Инхо, поправляя положение ноги. Кихун опустился в кресло напротив, намеренно держа дистанцию. Инхо это заметил — уголок губ дернулся в усмешке, но комментировать не стал. Долго сидеть спокойно у Кихуна не получилось — взгляд предательски метнулся к колену Хвана. Оно заметно отекло. В комнату с тяжелым вздохом зашла Каен, волосы растрепались, на щеке осталась грязная полоска. Ей впервые пришлось полностью самостоятельно намыть амуницию, подмести проход конюшни и притащить Северусу рептух с сеном. Спортивное воспитание во всей красе. — Коновод вывел Северуса в леваду, — она устало поставила свой шлем на кофейный столик, потом перевела взгляд на Инхо. — Сильно болит? В детских глазах была смесь страха, волнения и печали — та особенная детская прозрачность чувств, когда невозможно скрыть переживания. Она действительно переживала за тренера. — Почти не болит, — Инхо улыбнулся ей мягко, совсем не так, как обычно улыбался Кихуну. Не хотелось посеять в детском сознании страх садиться в седло. — Если в голове беспорядок, в седло лучше не садиться, помнишь? Я сел. Сам виноват. Последняя фраза эхом пронеслась в сознании Кихуна, отдаваясь глухим ударом где-то под ребрами. Не из-за него ли в голове Инхо беспорядок? Это он виноват в том, что произошло? От этих мыслей на мгновение стало совсем паршиво — горло сдавило, в животе неприятно заныло. Кихун сжал губы в тонкую линию, стараясь не выдать себя. — Каен, ты не знаешь, здесь есть лёд или что-то холодное? — спросил он, намеренно отвлекая и девочку, и себя. Каен задумалась, теребя край футболки. Ей тоже было страшно — это читалось в том, как она избегала смотреть на распухшее колено. — В вет.части есть морозильники с пакетами льда. — Можешь принести, пожалуйста? Инхо уже открыл рот, чтобы возразить — мол, не нужно, обойдется, — но Кихун слегка надавил ладонью выше ушибленного колена. Не больно, но ощутимо, предупреждающе. Хван осекся, бросил попытки к сопротивлению и прохрипел что-то невнятное в кулак. — А потом подвезем Инхо домой, — продолжил Кихун, глядя на Каен. — Он быстро поправится, не переживай. Новые попытки возразить были пресечены еще одним предупреждающим касанием — пальцы Кихуна сжались чуть сильнее, и Инхо замолчал, только прищурился Только когда Каен захлопнула за собой дверь, Кихун осознал, что сидит на диване рядом с Инхо, и его рука все еще покоится чуть выше его колена. Хван никак это не комментировал — лежал молча, безотрывно и изучающе смотрел, словно пытался прочитать что-то в его лице. — Со льдом я согласен, но добраться до дома могу сам, — Инхо нарушил затянувшуюся тишину. — Ты едва сгибаешь ногу, как ты собрался вести машину? — Кихун не поворачивал головы, продолжая смотреть куда-то в сторону. Не хотел сейчас встречаться с ним взглядом — боялся выдать то смятение, которое творилось внутри. — Заберешь свой Х6, когда сможешь ходить на своих двух. — Одной ноги вполне достаточно для управления машиной на автомате, — парировал он. — Я сейчас тебе вторую травмирую, — упрямство Инхо начинало раздражать. — Ведешь себя как ребенок. Беспорядок в голове, значит? — Не я один, — резко выплюнул Хван, и в его голосе прозвучала неожиданная горечь. — Не о том думал, сидя в седле. А лошади слишком хорошо считывают любое беспокойство всадника и ведут себя соответственно. — И о чем же ты думал? — Кихун наконец повернулся и посмотрел в уставшие темные глаза. Инхо не спешил с ответом. Его взгляд беспокойно скользил по лицу Кихуна — задерживался на губах, возвращался к глазам, снова опускался ниже. В этом метании чувствовалась нерешительность, внутренняя борьба — сказать правду или промолчать. Чисто из вредности можно было сказать все как есть. Прямо в лоб. Он уже открыл рот, чтобы ответить хоть что-то, когда дверь распахнулась — Каен вернулась со льдом. После двадцати минут холодного компресса все трое медленно ковыляли к машине Санву. Вечерний воздух стал заметно прохладнее, и Кихун невольно поежился, чувствуя, как ветер пробирается под тонкую ткань рубашки. Они слишком задержались. В одной руке у него была спортивная сумка с «гражданскими» вещами Инхо — тяжелая, оттягивающая плечо, — за другую его руку держался сам Инхо, опираясь достаточно сильно, чтобы не нагружать едва переставшее пульсировать болью колено. Каждый шаг давался ему с видимым трудом: челюсть напрягалась, скулы выступали резче, а дыхание становилось чуть более частым, когда приходилось переносить вес на травмированную ногу. — Инхо, это Санву, мой лучший друг, — протянул Кихун в ответ на вопросительно вскинутые брови друга, когда они наконец подошли к машине. Инхо странно покосился на представленного ему мужчину — взгляд скользнул по лицу, задержался на широких плечах, на уверенной посадке, на том, как Санву стоял, слегка расставив ноги, словно оценивая потенциальную угрозу или союзника. Что-то промелькнуло в его глазах — узнавание? настороженность? — но почти сразу же лицо вновь стало непроницаемым, приняв привычную маску холодной вежливости. — Санву, это Инхо, тренер Каен, — продолжил Кихун, переминаясь с ноги на ногу. — Он травмировался. Подкинем его до дома, иначе он усугубит травму. — Не вопрос, — хмыкнул Санву, окидывая Инхо долгим оценивающим взглядом, в котором читалось больше, чем просто любопытство. — Приятно познакомиться. Грузитесь. Каен, которая до этого молча наблюдала за происходящим, сразу же прыгнула на переднее пассажирское сиденье с проворством человека, желающего избежать неловких разговоров. Она воткнула наушники в уши и уткнулась в телефон, явно не желая участвовать в той напряженной атмосфере, которая повисла между взрослыми. Кихун открыл заднюю дверь и помог Инхо устроиться в машине, придерживая его за локоть и следя, чтобы тот не ударился травмированным коленом о дверной косяк. — Я же не инвалид, — недовольно пробормотал Инхо, но голос прозвучал скорее устало, чем раздраженно, и он не отстранился от поддерживающей руки. Кихун сам садиться не спешил. Вместо этого он взял Санву под локоть — крепко, почти до боли — и увел на пару шагов от машины, подальше от чужих ушей. — Не смей что-нибудь ляпнуть, — прошипел он, и, судя по взгляду, это было вполне серьезное предупреждение, а не просьба. Пальцы сжались на локте друга. — Заедем еще по пути в аптеку. Я уверен, что у него не хватит ума пойти к врачу или купить хотя бы какую-нибудь мазь. — Ладно-ладно, — Санву поднял свободную руку в примирительном жесте, но в глазах плясали смешинки. — Что случилось-то? Так эффектно падал перед тобой на колени, что расшибся? В ответ — только угрожающий взгляд, от которого у менее стойких людей волосы встали бы дыбом. — Не смотри на меня волком, — не унимался Санву, явно наслаждаясь редкой возможностью довести друга до белого каления. — Я что ли твоему благоверному колено выбил? — Заткнись, — процедил Кихун сквозь зубы, но уголки губ предательски дернулись. — Просто веди машину и помалкивай. Пожалуйста. Поездка проходила в напряженной тишине, нарушаемой только негромким шумом двигателя и приглушенной музыкой из наушников Каен. За окнами мелькали огни вечернего Сеула — неоновые вывески, светофоры, фары встречных машин, создающие калейдоскоп света и тени в салоне. Каен продолжала делать вид, что музыка в наушниках заглушает весь мир, хотя Кихун заметил, что она ни разу не пролистнула ленту в телефоне — экран оставался неподвижным. Санву изредка поглядывал в зеркало заднего вида, наблюдая за пассажирами сзади, и каждый раз его губы чуть заметно кривились в усмешке. Кихун сидел рядом с Инхо, старательно глядя в окно, но его периферийное зрение фиксировало каждое движение мужчины рядом — как тот морщится при каждой кочке, как сжимает пальцы на бедре, пытаясь унять боль, как его грудь поднимается и опускается в ровном, но чуть напряженном ритме. Между ними было не больше десяти сантиметров, но это расстояние казалось одновременно слишком большим и слишком маленьким. — Далеко живешь? — нарушил молчание Санву, и его голос прозвучал неожиданно громко в тишине салона. — Каннам, — коротко ответил Инхо, назвав адрес. Голос звучал ровно, отстраненно. — Отлично, — кивнул Санву, перестраиваясь в левый ряд. — Сначала в аптеку заедем, как наш заботливый друг велел. Инхо бросил быстрый взгляд на Кихуна — удивленный, изучающий, — но тот продолжал упорно смотреть в окно, делая вид, что не замечает внимания. Кончики ушей предательски покраснели. В салоне снова повисла тишина. Инхо незаметно сдвинулся, и его плечо на мгновение соприкоснулось с плечом Кихуна — легкое прикосновение, которое могло быть случайным, вызванным поворотом машины, но отчего-то заставило сердце Кихуна пропустить удар. Когда остановились у круглосуточной аптеки, залитой ярким флуоресцентным светом, Кихун вышел первым, с облегчением вдыхая прохладный воздух. — Сейчас вернусь, — бросил он и скрылся внутри. Санву развернулся на сиденье, откровенно разглядывая Инхо. Тот сидел, положив руку на травмированное колено, и смотрел в окно на освещенную витрину аптеки, где виднелся Кихун, разговаривающий с фармацевтом. — Не трави ему душу, если не настроен серьезно — тихо бросил Санву, убедившись, что Каен все еще слушает музыку и не услышит его. В его голосе впервые за день не было ни намека на шутливость. — Что? — Инхо медленно перевел взгляд на него. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула настороженность. — Я может и ношу очки, но я еще не ослеп., — Санву не отводил взгляда, и в этом взгляде читалось предупреждение. — Просто… Не надо начинать, если недолгие интрижки для тебя — норма. Ему страшно, он не понимает, как реагировать на собственные чувства. Но он отдаст все, что у него есть, и не попросит ничего взамен. Если ты просто воспользуешься им, я лично прострелю тебе оба колена. — Не понимаю, о чем ты. — ровно ответил Хван, но пальцы на колене напряглись, костяшки побелели. — Все ты понимаешь. — Инхо промолчал, но что-то дрогнуло в его лице — едва заметно, на долю секунды. Он не отвел взгляда, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Хван медленно, едва заметно кивнул. К счастью, Кихун вернулся с пакетом из аптеки, прервав напряженный разговор. Он нес не только мазь, но и эластичный бинт, обезболивающее, бандаж на колено и какой-то крем с арникой. — Доктор, я умираю? — не удержался Инхо, когда Кихун сел рядом. — Воспитанные люди говорят «спасибо», — буркнул Кихун, но в голосе слышалась забота. Остаток пути прошел быстрее. Машина петляла по вечерним улицам, минуя светофоры и редкие пробки. Когда подъехали к жилому комплексу, где жил Инхо — высокие башни из стекла и бетона, охрана у входа, безупречный ландшафтный дизайн, — Санву припарковался у главного входа — Ну что ж, — Инхо потянулся к ручке двери, явно собираясь выбираться самостоятельно, — спасибо за… — Я провожу тебя до квартиры, — неожиданно для самого себя сказал Кихун, и слова прозвучали не как предложение, а скорее как констатация факта. — Что? — Инхо обернулся, удивленно приподняв бровь. — Не нужно, я справлюсь… — Я не спрашивал. — отрезал Кихун, уже открывая дверь. — Пап, — вдруг встрепенулась Каен, вытаскивая наушники, и в её голосе прозвучали откровенно паникующие нотки. — А ты не забыл, что мне надо к Минджи? Я же должна быть там к восьми, а уже без десяти! — К Минджи? — Кихун нахмурился, пытаясь вспомнить. — Ночевка! — Каен закатила глаза. — Я же неделю назад просила разрешения! День рождения Минджи, мы планировали весь вечер! Если я опоздаю, они начнут фильм без меня! Кихун действительно смутно помнил этот разговор — Каен упоминала что-то о ночевке у подруги, он рассеянно кивнул, погруженный в какие-то свои мысли… — Блин, — он потер лицо ладонями. — Совсем вылетело из головы. — Кихун, — Санву повернулся к другу, и в его глазах плясали откровенно издевательские огоньки, — Я отвезу ее и вернусь за тобой. Это минут двадцать туда-обратно с учетом пробок, ну максимум полчаса — и заберу тебя — Но… — Никаких но, — отрезал Санву тоном, не терпящим возражений. — Ты же не бросишь человека с больным коленом на полпути? Поможешь ему добраться до квартиры, нанесешь эту чудо-мазь, замотаешь бинтом или что там необходимо делать, и будешь ждать меня. Я быстро. — Пап, ну пожалуйста, — взмолилась Каен. — Мне правда очень важно не опоздать! Кихун прекрасно понимал, что его откровенно подставляют. Санву явно не собирался торопиться с возвращением — этот хитрый взгляд и еле сдерживаемая усмешка говорили сами за себя. Но Каен действительно опаздывала, и он сам дал разрешение на эту ночевку, просто забыл в суете… — Ладно, — выдохнул он, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Только не опаздывай слишком сильно. — Конечно-конечно, — Санву подмигнул ему так, чтобы Хван не видел. — Буду через полчаса. Ну, максимум через час. Пробки же непредсказуемые. — Санву… — Иди уже, помоги человеку, — Санву махнул рукой. — А то вдруг откинется у меня в машине, мне потом что копам говорить? — Пойдем, — он открыл дверцу со стороны Инхо и протянул руку. — Опирайся на меня. Инхо колебался секунду, глядя на протянутую руку, потом медленно взял её. Его ладонь была теплой и чуть влажной — то ли от боли, то ли от напряжения. Машина тронулась с места, оставив двоих мужчин у входа в дом. Красные огни задних фонарей растворились в вечернем трафике. Повисла неловкая тишина, нарушаемая только отдаленным шумом города и журчанием декоративного фонтана у входа. Инхо опирался на Кихуна — тяжело, доверительно, — и тот чувствовал тепло его тела даже сквозь одежду, ощущал, как напряжены мышцы под его рукой, как сбивается дыхание от боли и, возможно, от чего-то еще. — Ты правда не обязан, — тихо сказал Инхо, не двигаясь с места. — Я могу… — Заткнись и пошли, — буркнул Кихун, но пальцы его бережно сжались на локте Инхо. — Упрямый, — в голосе Инхо прозвучало что-то похожее на теплоту. — Это ты мне говоришь? — парировал Кихун. И они медленно направились к входу, мимо охранника в строгой форме, который узнал Инхо и почтительно кивнул, провожая их взглядом с плохо скрываемым любопытством. Их шаги отдавались эхом в просторном холле с мраморным полом и зеркальными панелями на стенах. К лифтам вели несколько ступеней — всего три, но для Инхо они превратились в препятствие. Каждая ступенька давалась с трудом: он морщился, прикусывая губу, а Кихун чувствовал, как всё больше веса переносится на его плечо. Квартира оказалась именно такой, какой Кихун её себе и представлял — большой, красивой, но… неживой. Просторная прихожая встретила их прохладой кондиционированного воздуха и запахом дорогого освежителя с нотками кедра. Всё было выдержано в сдержанных минималистичных тонах — серый, белый, чёрный, с редкими вкраплениями холодного металлика. Практически никакого декора, никаких личных вещей, фотографий или безделушек — строго и практично, как номер в дорогом отеле, а не дом, где кто-то живёт. Даже воздух казался каким-то стерильным, лишённым тепла человеческого присутствия. Справившись со снятием обуви — его собственные кроссовки и огромные сапоги Инхо, с которых уже посыпались земля и древесные опилки, оставляя грязные следы на безупречно белом кафеле, — Кихун помог Инхо пройти в гостиную. Комната была просторной, с панорамными окнами во всю стену, за которыми мерцали огни Сеула. Массивный серый диван, стеклянный журнальный столик, огромный телевизор на стене — всё дорогое, всё идеально подобранное, и всё абсолютно безликое. Кихун бросил пакет из аптеки на диван, где тот шуршаще упал на холодную кожаную обивку, и принялся разбирать покупки, раскладывая тюбики и коробочки на столике. — Раздевайся, — не задумываясь бросил он, разворачивая инструкцию к эластичному бинту. Повисла тишина — слишком долгая, слишком красноречивая. Кихун поднял глаза и увидел, как озадаченно на него смотрит Инхо. Одна бровь приподнята, в уголках губ играет еле заметная усмешка, а в глазах плещется откровенное веселье, смешанное с чем-то более тёмным, обещающим. Осознание того, что он ляпнул, пришло с опозданием, но зато во всей красе. Кихун почувствовал, как лицо вспыхивает — сначала шея, потом щёки, потом даже уши, которые, он был уверен, сейчас светятся, как маяки. Сердце забилось так громко, что, казалось, его слышно во всей этой пустой квартире. — В смысле, переоденься, — поспешно выпалил он, отводя взгляд и делая вид, что внимательно изучает состав мази с арникой, хотя буквы расплывались перед глазами. — Пока я разбираюсь тут со всем… Я помогу наложить бандаж и оставлю тебя в покое. Пальцы предательски дрожали, когда он пытался открыть тюбик с мазью. Воздух в комнате стал вдруг слишком тёплым, слишком плотным, и Кихун отчаянно пытался не думать о том, как прозвучали его слова, о том, как Инхо их наверняка истолковал, о том, почему его собственное воображение так живо нарисовало картину того, что могло бы последовать за словом «раздевайся» — О, значит, с этим ты не хочешь помочь калеке? — подхватил Инхо, и в его голосе звучало столько притворной обиды, что было очевидно — он наслаждается смущением Кихуна. Глаза блестели озорно, губы изогнулись в полуулыбке, и весь его вид говорил о том, что он прекрасно понимает, какой эффект производят его слова. — Я же с трудом передвигаюсь. Мне нужна помощь во всём. — Сам говорил, что не инвалид, — пробормотал Кихун, упорно не поднимая глаз от пакета, где он делал вид, что ищет что-то очень важное, хотя всё содержимое уже лежало на столе. Хван не спешил удаляться в другую комнату и слишком долго нагло пялился на смущённого гостя, явно наслаждаясь зрелищем. Он чувствовал этот взгляд кожей — тяжёлый, оценивающий, согревающий. Посмотреть на Инхо в ответ было ошибкой. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд — Кихун покрасневший и упрямый, Инхо насмешливый и явно довольный собой. Электричество между ними было почти осязаемым, воздух звенел от напряжения. Наконец Инхо сдался первым. Он медленно развернулся, почти прыгая на одной ноге, придерживаясь за стену, и заковылял к двери, которая, судя по всему, вела в спальню. Каждый прыжок сопровождался глухим стуком здоровой ноги о паркет и тихим шипением сквозь зубы. — Нужна помощь? — невольно вырвалось у Кихуна, когда Инхо особенно неловко качнулся. — Справлюсь, — донеслось из коридора, и в голосе слышалась усмешка. — Если только ты не передумал насчёт раздевания. Кихун застонал и уткнулся лицом в ладони. Он огляделся по сторонам, пытаясь отвлечься. Квартира действительно была красивой — дорогой ремонт, качественная мебель, продуманный дизайн. Но в ней не было души. На полках — старые книги, несколько дорогих статуэток, которые явно выбирал дизайнер. Ни одной фотографии. Ни одной личной вещи, небрежно оставленной на столе. Даже на кухне, которую он видел краем глаза через открытую арку, всё было идеально расставлено, как в мебельном салоне. Это было грустно. Одиноко. Словно здесь никто не жил по-настоящему — только ночевал между тренировками и работой. Топот — точнее, неровный стук шагов — возвестил о возвращении Инхо. Кихун поднял голову и почувствовал, как горло пересыхает. Инхо сменил грязную тренировочную форму на домашнюю одежду — свободные серые штаны из мягкой ткани, которые сидели низко на бёдрах, и простую чёрную майку, облегающую широкие плечи и подчёркивающую рельеф мышц. Спасибо, что не белая. Волосы были слегка взъерошены — видимо, он провёл по ним рукой, переодеваясь. Без обуви, без строгой тренерской формы, с босыми ногами на тёмном паркете, он выглядел… другим. Более человечным. И от этого ещё более притягательным. — Ну что, доктор, — Инхо прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и усмехнулся. — Я готов к осмотру. Только я боюсь уколов. — Ложись на диван, — Кихун кашлянул, прочищая горло, и указал на кожаную поверхность. — И перестань дурачиться. Санву тебя заразил? Куда ты дел строгого и серьезного тренера? Инхо проигнорировал все вопросы и послушно заковылял к дивану, но процесс укладывания превратился в целое представление — он морщился, охал, изображая страдальца, явно продолжая дразнить. Наконец он растянулся на диване, закинув руки за голову, и посмотрел на Кихуна снизу вверх — взгляд из-под полуопущенных век, который заставил что-то сжаться в животе. Да блять. Он специально? — Задери штаны, — велел Кихун, опускаясь на колени рядом с диваном и стараясь звучать максимально деловито и профессионально, хотя руки предательски дрожали. — Опять этот приказной тон, — пробормотал Инхо, но послушно подтянул штанину вверх, обнажая колено. — Тебе нравится мною командовать? Вместо ответа — шумный вдох и отведенный взгляд. Надо почаще травмироваться. Колено действительно выглядело плохо — опухшее, с синяком, который уже начал проявляться тёмным пятном по бокам. Кожа была горячей на ощупь, когда Кихун осторожно провёл пальцами вокруг повреждённой области. — Больно? — спросил он, слегка надавив. — Терпимо, — процедил Инхо сквозь зубы, но напряжение в его теле говорило об обратном. — Надо было везти тебя в травмпункт, — укоризненно покачал головой Кихун, доставая из пакета мазь. — Завтра покажись врачу. — Он выдавил мазь на ладонь, растирая её, чтобы согреть. Резкий запах ментола и трав заполнил воздух. — Я могу оказать первую помощь, но это не значит, что я могу поставить диагноз. — Диагноз простой — ушиб, — Инхо снова откинулся на подушки. — Бывало и хуже. Кихун начал осторожно наносить мазь на колено, стараясь не причинять боли. Пальцы скользили по горячей коже, размазывая прохладную субстанцию круговыми движениями. Инхо дёрнулся при первом прикосновении — то ли от холода мази, то ли от боли, — но потом расслабился, закрыв глаза. — У тебя нежные руки, — неожиданно сказал он, понизив голос до полушепота. Кихун замер на секунду, чувствуя, как снова наливаются краской щёки. Потом заставил себя продолжить массировать колено, втирая мазь. Повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов где-то в глубине квартиры и далёким гулом города за окнами. Пальцы Кихуна продолжали своё дело — медленно, методично, с той заботой, которую он не мог скрыть, даже если бы хотел. — Всё, — наконец сказал он, вытирая руки о салфетку. — Теперь бинт. Он взял эластичный бинт и начал аккуратно обматывать колено, следя за тем, чтобы повязка была достаточно тугой для поддержки, но не перетягивала. Инхо наблюдал за ним из-под полуопущенных век, и Кихун чувствовал этот взгляд — неотрывный и внимательный. Кихун поднялся с колен, отряхивая штаны, и начал собирать оставшиеся упаковки обратно в пакет. — Вот, — он протянул Инхо коробку с обезболивающим. — Прими две таблетки сейчас и ещё две перед сном, если будет сильно болеть. Мазь наносить три раза в день, бинт менять каждое утро. И никаких нагрузок минимум три дня. А лучше неделю. — Неделю? — Инхо приподнялся на локтях. — У меня через два дня старты. — Тогда через два дня у тебя будет не ушиб, а разрыв связок, — отрезал Кихун. — И тогда ты выпадешь из работы не на неделю, а на месяцы. Твой выбор. Они смотрели друг на друга — Кихун строгий и непреклонный, Инхо упрямый и явно не собирающийся следовать советам. Но в конце концов Инхо вздохнул и кивнул. — Ладно. Три дня отдыха. — Неделю. — Пять дней. — Инхо… — Это моё последнее предложение, доктор, — усмехнулся Инхо. — Иначе я вообще завтра вернусь в седло. Кихун закатил глаза, но кивнул. Пять дней — это уже что-то. Телефон в кармане завибрировал, и он тихо выругался себе под нос, прочитав уведомление: Санву. 21:37 Застрял в пробке. Буду минут через 40. Или через час. Или вообще можешь остаться на ночь, я не против 😏 — Что-то случилось? — Инхо попытался приподняться, но Кихун жестом остановил его. — Санву застрял в пробке, — он потер переносицу. — Будет нескоро. — Можешь остаться, — предложил Инхо, и в его голосе не было ни намёка на шутку. — У меня есть гостевая комната. Или… — он помолчал, будто бы не желая продолжать, — …можешь просто подождать здесь. Я составлю тебе компанию. Кихун посмотрел на него — на этого мужчину, растянувшегося на диване с забинтованным коленом, с взъерошенными волосами и тёплым взглядом. На этого человека, который умудрялся быть одновременно раздражающим и притягательным, холодным и горячим, далёким и таким близким. — Я подожду, — услышал он собственный голос, как будто со стороны. — Если ты не против. — Не против, — улыбнулся Инхо, и эта улыбка была настоящей, без обычной маски. — На тумбе пульт от телевизора, если хочешь… — Нет. — перебил Кихун, — слишком устал. — Хван понимающе кивнул. И Кихун опустился в кресло напротив дивана, понимая, что совершает ошибку. Что ему следовало бы выйти, дождаться Санву на улице, уехать и больше никогда не оказываться наедине с Инхо в его квартире поздним вечером. Но он остался. И когда Инхо протянул руку, приглашая его пересесть поближе, на диван, Кихун, после секундного колебания, принял приглашение. Снаружи город продолжал жить своей жизнью — мерцали огни, гудели машины, спешили люди. А в квартире на двадцать третьем этаже двое мужчин сидели рядом в полутьме, освещённые только светом ночного Сеула за окном, и между ними висело столько невысказанного, что воздух звенел от напряжения. Говорить сейчас не хотелось совсем, а тишина больше не казалась такой напряженной и гнетущей, даже наоборот — она казалась спасением. — Спасибо, — тихо сказал Инхо, и его рука легла поверх руки Кихуна. — За всё. Кихун не убрал руку. Просто сидел, чувствуя тепло чужой ладони, и смотрел в окно на огни города, пытаясь не думать о том, что будет дальше.