Сорвало

Иногда тело реагирует раньше головы. Пульс дёргается, и я опять где-то там — в коридоре его квартиры, где воздух не помещается в грудь. Мозг говорит: спокойно. Тело — нет. — Пошли уже, что ли. Голос Лины вылетает сбоку. Не сразу понимаю, что это ко мне. Стою у стены. Экран давно погас, но телефон всё ещё в руке — просто чтобы что-то держать. Она подходит ближе. Пахнет шампунем и какой-то липкой ванилью. Волосы ровные до скуки. — Не теряйся. Мы у столиков. Проходит мимо, касается плеча — жест, словно так так положено по сценарию. Я стою, пока запах не выветрится. Телефон в руке по-прежнему тёмный. Смешно: если бы загорелся — вздрогнул бы. Толпа двигается слишком плотно, сплошным телом. Голоса липнут друг к другу, как шум в динамике. Лина машет издалека. Улыбка вроде есть, но губы не двигаются. Я подхожу. Улыбаюсь тоже — дважды, для равновесия. — Всё ок? Хочу ответить "да", выходит кивок. Тоже в целом правда. Просто "да" длиннее. Она говорит про кого-то с потока, про препода, про то, что "Гончаров опять всех завалит". У неё в голосе привычное раздражение. Пальцы постукивают по стакану, ногтем чиркает по пластику крышки. Я киваю, поддакиваю в нужных местах. Вдруг говорит: — Слушай, такое чувство, что я сама с собой сижу. Возможно. У меня сегодня режим энергосбережения. Смотрю на её руку со стаканом — кофе практически нет, зато маникюр идеальный. Зачем я это отметил — понятия не имею. Кто-то сзади громко ржёт, хлопает друга по спине. Я вслушиваюсь, не глядя. — Пойду покурю, — говорю. Стул скрипит, и я сразу ловлю облегчение. — Ой, иди уже, — она морщит лоб. Почти улыбаюсь. Что-то вроде "спасибо за разрешение". Иногда проще сменить локацию, чем тему. Хотя от себя не свалить. Выхожу наружу без куртки. Холод встречает у дверей, сразу вцепляется в руки. Под ногами лужи с плавающими листьями, где-то капает с крыши. Вытаскиваю сигу, чиркаю зажигалкой. Делаю затяжку — и на секунду отпускает. Просто дыхание и пар изо рта. Телефон дрогнул в руке. Экран вспыхнул. Слишком ярко. Неон. — шо, жив? 🐸 Пальцы залипли. Минуту смотрел, как если бы текст мог продолжиться сам: шо, жив? … давай поговорим? Но нет. Лягушка. Затяжка выходит резче, чем хотел. Горло режет. — Ты где опять? пары же. Ответ пришёл быстро: — Проспал. Ща подползаю уже. А ты где? — Возле входа. Курю. — Жди. И шаверму не забудь мне купить, если чё. Шаверму, блядь... Ну да. Мы же теперь "как раньше". Если шутить, то вроде не так серьёзно. Замечаю его ещё до того, как осознаю. Идёт ровно, не шатает. Странно, что именно это первое, на что цепляюсь взглядом. Волосы торчат во все стороны, концы блестят голубизной. Свет цепляется за них, потом за глаза. Пирсинг, цепочка, эта его дурацкая куртка — всё на месте. — Глянь, кто ожил, — говорю, чтобы что-то сказать. — С похмела, что ли? — Я не спал, — зевает. — Лёг на минутку, встал через три часа. Улыбка у него полусонная, беззлобная. Выглядит так, будто ему реально просто не спится. — Дашь сигу? Молча достаю пачку. Его легендарная жёлтая зажигалка — облезлая, в стикерах. Щёлк. Пламя на секунду освещает лицо, и почему-то вспоминается, как он тогда шептал "просто не делай вид, что ничего не было". Голос, дыхание, вот это "блядь" между словами. Прикуривает, пламя гаснет, а взгляд остаётся — прямой, ленивый, как бы между делом. Чувствую, как он скользит по руке, по вороту, по горлу. Воздух между нами густой, дымный, и, кажется, чуть сладкий. Я делаю вдох — и на секунду ловлю себя на том, что хочу вдыхать дольше. Тепло внутри тянется, как прямая линия — доходит до горла и ломается. Стряхиваю пепел, заставляя себя шевельнуться. Поправляю манжет. Холод быстро возвращается. Он ухмыляется. — Ну ты, конечно, вырядился… Падре. В таком виде вообще грех рядом стоять без исповеди. У него талант оборачивать любую фразу так, чтоб не понять смеётся он или флиртует. — Не называй меня так. — А как? Бэтя? Профессор?... Хотя ладно, Елисей Александрович тоже подойдёт. Голос абсолютно серьёзный. Качнул головой, и стало ясно: решение принято. — Такого импозантного вида я не видел со времён, когда наш трудовик пришёл на корпоратив в бабочке, — говорит он серьёзно, без тени улыбки. — Разрешите, прикурить и просветиться в ваших лучах. — Сдохни. Усмехаюсь одновременно с ним. Он тихо смеется, так что даже дым будто улыбается. И этот звук застревает где-то внутри, расползается под рёбрами. Всё встаёт на место: шум двора, мокрая плитка, холод под воротом. Он рядом. Чувствую почти физически — даже без прикосновения. Как сквозняк, который проходит через кости. Поворачиваю голову, машинально. Он делает то же самое. И мы попадаем взглядом в одну и ту же точку — где-то между. Не специально. Но и не случайно. Глаза у него как всегда — чуть уставшие, но живые. Так близко, что можно заметить, как зрачок двигается, когда он переводит фокус. Откидывает голову назад, затягивается. Дым выходит плавно, через прищур. Металл на губе блеснул, и хочется смотреть туда дольше, чем нужно. Я думаю, что, может, это и есть момент, где можно было бы хоть что-то сказать. Но зачем — не понимаю. Он и так всё знает. Мы оба знаем. Проще стоять рядом и делать вид, что просто курим. Он дёргается первым. Я — чуть позже. — Ладно, пойдём. А то опять этот Гончаров с проверки начнёт, — стряхивает пепел. Мы идём к корпусу. Шаги в разный ритм, но звук один. Плечо задевает моё — случайно или нет. У входа почти врезаемся в Лину. — Ты куда пропал? Я уже открываю рот, чтобы что-то ответить, но он опережает: — Доброе утро. Голос приторный, улыбается ей как по учебнику вежливо, на грани издёвки. Она дёргается, морщит нос, бросает на него быстрый, чёрный взгляд. — Ага, привет, — протягивает. — Опять вместе? Неон только ухмыляется. Лина смотрит на меня коротко, с тем раздражённым ожиданием, когда слова ни к чему. Не двигаюсь. Всё остальное уже потеряло вес — звуки, лица, даже смысл идти куда-то. — Ну, не мешаю, — бросает она и разворачивается. Волосы чуть взлетают за спиной, каблуки цокают по плитке, как будто нарочно громче обычного. Вот и вся дипломатия на сегодня. Неон остаётся стоять секунду, смотрит ей вслед. Делает вид, что ищет что-то в кармане. И всё же забавно — ему и не надо стараться, чтобы всё вокруг шевельнулось. Не спрашиваю ничего. Не вмешиваюсь. Он просто оставляет след — короткий, нарочитый, чтобы никто не перепутал, кто рядом. Я не возражаю.