Сорвало

Первое, что ударило — запах. Жир, горячая бумага, сладкий сироп. Всё сразу. — Руки. Голос ровный. Без нажима. Не повышает, и поэтому слышно сразу. — Помыл. Перчатки. Потом сюда. Неон молча идёт. Вода холодная, мыло жжёт кожу. Рядом кто-то суетится, задевает локтем. — Ай, бля… — Без этого, — тот же голос. Даже не оборачиваясь. — Дальше. Он стоит сбоку от линии — не мешая, но так, что видно всё. Такое же поло, как у остальных, сеточка на волосах съехала чуть набок. Руки скрещены, лицо усталое, собранное. Привыкшее. В упор не смотрит, просто фиксирует. Новеньких — особенно. Неон возвращается. Перед ним экран, лента, пакеты. Всё движется и не ждёт. — Две котлеты. Не три. — Ты чё делаешь? — Назад. Команды летят обрывками, не в одного, а сразу в пространство. Металл звенит, что-то падает, кто-то матерится и тут же замолкает. Вентиляция воет так, будто сейчас поднимет потолок. Рядом крутится Рыжий. Он появился на смене всего пару дней назад — и всё ещё успевает удивляться. То что-то комментирует, то спрашивает, то оборачивается не туда, куда надо. Его уже дважды одёрнули, один раз — просто взглядом. — Я вообще думал, тут попроще будет, ну типа фастфуд же, чё. Старший смены проходит мимо, цепляет взглядом обоих. — Руки, — спокойно. — Не разговаривай. Рыжий закивал — часто, усердно. Так, словно пытается спрятать ошибку за движением. Неон ловит ритм — быстрее, чем ожидал от себя. Пакет, лента, пакет. Главное — не останавливаться. — Норм, — говорит старший. — Быстро схватываешь. Дальше смена идёт комком. Шум перестаёт делиться на отдельные звуки, руки работают без пауз. Рыжий рядом больше не ржёт — дыхание сбилось, слова стали короче. Он то замолкает, то снова лезет, оглядываясь, проверяет, можно ли. Старшего поблизости нет. Где-то дальше орут про заказ, гремят лотки. — Ох, пиздец… — у Рыжего срывается короткий смешок, сразу глохнет. — Я думал, меня сейчас выкинут нахуй. Экран щёлкает, лента ползёт. — Рано. Сначала просто заебут. Рыжий фыркает, ковыряется в перчатках, потом снова лезет в разговор, как будто слова сами из него выпадают. — Я вообще, прикинь, сюда не планировал. Типа… месяц перекантоваться. Мамка мозг выносит: или работай, или армия, или я тебе хз кто. Пауза. — Ну я и пошёл. А ты чё? — Да так, — Неон пожимает плечом. — Деньги нужны. — А, ну да. Логично. Он замолкает. Потом снова: — Я, кстати, хотел потом в Польшу. Ну, типа, на стройку или чё… да похуй, короче. Говорят, платят нормально. Рука на долю секунды не ловит край булки. Сыр уходит мимо. Неон чертыхается, подправляет. — Говорят много чего. Взял — положил — передал. Поднос уходит не туда. Соседняя позиция, другой заказ. — Эй, — кто-то сбоку, без крика. — Это не нам. Неон зависает ровно на вдохе. Смотрит на поднос. На экран. На цифры. Тянет назад, быстро, уже без слов, но поздно — лента ушла дальше. — Стоп, — голос старшего. Без раздражения. — Чей был? Неон поднимает руку. — Мой. Старший смотрит на него секунду дольше обычного. Как прикидывает, сколько времени это займёт. — Переделай. Быстро. Рыжий рядом притих. Даже не шутит. Неон собирает заново. Уже аккуратнее, но без пауз. Пальцы чуть сбиваются, но не тормозит. Отдал — проверил — снова в поток. Заказ уходит. Очередь не встала. Никто не орёт. Старший ничего не говорит, только коротко кивает и исчезает за перегородкой. Рыжий выдыхает, когда его уже не видно. — Фух… Я думал, щас пиздец будет. — Не будет, — отвечает Неон. — Если быстро, то всем похуй. — А если не быстро? — Тогда тоже похуй. Просто дольше. Рыжий криво усмехается и снова что-то бормочет, но уже без напора. Усталость подползает и к нему — видно по тому, как слова начинают цепляться друг за друга. Кухня снова собирается в механизм. Шум. Пар. Руки. Темп. Заказы проходят через них и исчезают. Плечи тянет. Запястья ноют тупо, ровно. В ногах странная пустота, как после долгой дороги пешком — не боль, а отсутствие сил. — Через пять сдаём, — бросает старший, проходя мимо. — Готовься. У стойки появляется другой — постарше, в такой же форме, только лицо свежее. Они скидываются фразами на ходу: цифры, время, что закончилось, что застряло. — Соусы подвисли, — говорит старший. — Вижу. Сам разрулю, — отвечает сменщик. Никаких прощаний. Просто один отходит, другой занимает его место, будто так и было. — Всё, — старший кивает в сторону. — Сдавайся и иди. Неон стягивает перчатки, кидает в бак. Пальцы сразу чувствуются чужими — красные, влажные, слегка трясёт. В раздевалке тесно и пахнет всем сразу: потом, дезинфекцией, холодным металлом шкафчиков. Флуоресцентный свет делает лица плоскими. Он смотрит в зеркало почти случайно. Эта уёбищная шапочка стягивает лоб. Красное поло сидит криво, ворот растянут. Румянец пятнами, глаза мутные.  Рыжий рядом плещет воду в лицо, фыркает: — Пиздец, я как будто вагон угля разгружал. Старший заходит следом, уже без спешки. Куртка в руках. — Привыкнешь, — говорит он. — Это ещё нормально. Он смотрит на Неона, как будто просто сверяет. — Завтра сможешь? — Да, — отвечает тот сразу. Старший кивает. — Норм. Тогда дам ещё смены. Он уже отворачивается, когда Рыжий, возившийся с кроссовками, вскидывает голову: — О, мне тоже! Я могу хоть каждый день, если чё. Старший не реагирует. Застёгивает куртку, проверяет карманы. Делает шаг к двери — и только тогда, как бы между делом, бросает через плечо: — Пока через день. Без интонации. И выходит. Дверь закрывается, и в раздевалке становится тише, чем надо. Рыжий устало фыркает. Садится обратно на лавку, упирается локтями в колени. — Ну и козёл, — говорит не в сердцах, скорее констатируя. — Ладно. Переживём. Неон стягивает поло, кидает в шкафчик. Натягивает худи — плечи наконец отпускает. — Пойдёшь курить? — спрашивает Рыжий, уже вставая. — Ага. Они выходят вместе. После кухни воздух кажется почти чистым. На улице темно, холодно и неожиданно пусто. Под ногами хрустит липкая каша. Голова пустая. Это удобно. Рыжий натягивает шапку, продолжает говорить, не останавливаясь: — Я тебе серьёзно говорю, лучше бы официантом пошёл. Там хоть люди, чай, еда нормальная. А тут – мясо, блядь. Конвейер. — Ну да. А ты там ещё что-то… про стройку заикался. — Да ты чё, — отмахивается. — Я ж так. Пизданул. Он тянет шапку ниже, почти на глаза. — Хотя… Ну а чё. Когда ещё? Неон усмехается уголком рта, смотрит в сторону дороги. — Ага. Потом некогда будет. Они доходят до перехода. Машины шуршат по каше. Светофор мигает красным. — Ладно, — говорит Рыжий. — Я в метро. — Давай. Рыжий уходит, всё ещё что-то бормоча себе под нос. Неон стоит, пока холод окончательно не пробирается под куртку. Потом тушит сигарету подошвой и идёт — не оглядываясь.