Сорвало

Лето наступило быстро. Или просто стало легче не считать дни. Полдень в магазине тянулся лениво. Где-то за стеклом горел асфальт, в воздухе висело марево, и даже вывеска на входе казалась выцветшей. Внутри — прохладней, но не сильно: кондиционер гудел в потолке, усталый, будто за смену натерпелся больше всех. Слева от кассы баннер: "Читай город". Синие буквы, чуть облупленные по краям. В углу у отдела с канцтоварами новая инсталляция: стойка с альбомами, наклейками, ручками в форме фруктов. Табличка: "Всё для вдохновения". Бип. Книга. Чек. — Спасибо за покупку, приходите ещё. Покупательница ушла, и сразу тишина — не глухая, но вязкая. С улицы — шум машин, с отдела канцтоваров — шорох. Там, между витринами с маркерами и скетчбуками, две девочки лет пятнадцати прыскали в кулак. Переговаривались полушёпотом, посматривали в сторону кассы. Лисей не реагировал. Привык. Из дальнего отдела появился дед в клетчатой рубашке, держал в трясущихся руках стопку. — Молодой человек, а у вас это… "Книга о вкусной и здоровой пище" есть? — В кулинарии, третья полка слева. — Так я там глядел. Только про японщину всякую. Мне нормальную надо. Советскую. — Сейчас поищу, — Лисей уже наклонился к компьютеру. Дед кашлянул, шлёпнув сандалиями по линолеуму. Где-то ближе к выходу что-то упало — хлопок, как обложка, соскользнувшая с полки. Солнце лупило в витрину, подсвечивало висящую пыль — золотую и ленивую. Всё остальное словно приклеено к полу: книги, стойки, он сам. Только входная дверь иногда открывалась и впускала в эту жару новые лица, короткие диалоги, запах чужих духов. Пальцы двигались автоматически — найти, распечатать ценник, подвинуть товар. Слова, названия, лица — всё проходило мимо. Он как будто здесь работал не первый месяц, а лет пять. Лисей потёр глаза, открыл график смен на телефоне. Смен ещё две. Потом — выходной. Потом — снова. За это платили по часам, и этого было достаточно. Курьер появился перед ним, просто ткнул носком в дверь, сунул накладную и ушёл, даже не поздоровавшись. — Принесли, — крикнула кто-то из зала. — Там на складе, вроде тяжёлая. Разумеется, тяжёлая. Он зашёл внутрь — в служебное помещение, где пахло картоном, клеем и чьими-то оставленными булочками. С потолка капала вода: кондиционер капризничал. Коробка стояла у стены. Поверх — бумажка с кривой надписью: "Новинки. Выставить к 17:00". Он вздохнул. Подошёл ближе, нащупал нож. Картон поддался с хрустом. Внутри — кипы новых книг: очередные мотивационные бестселлеры, артбуки с корейскими айдолами, пара томиков из новой серии "классики для молодёжи". Коробку пришлось перетаскивать. За ручки она, конечно, не бралась — разваливались сразу. Так что в охапку, боком. Вес тянул плечо, ребром давил в бедро. Прошёл с ней по торговому залу — мимо подростков, мимо стоек с "Хитами месяца", мимо таблички "Читайте. Мечтайте. Побеждайте". На кассе кто-то звал — он кивнул: — Сейчас подойду. Поставил коробку у витрины, протер лоб. — Я на кассу, не метайся, — послышался голос за спиной. Он обернулся. Ира. С стаканчиком кофе, в джинсах и фирменном поло, которое на ней смотрелось скорее как элемент аутфита, чем как рабочая форма. Она прошла мимо не торопясь, с какой-то ленцой в походке. Хлопнула по клавишам кассы, включила свой фирменный "привет-привет", как будто всю смену не прохлаждалась в кладовке с телефоном. Лисей взял книги из коробки, раскладывал с какой-то усталой механикой. Рядом где-то хихикали всё те же девочки, косились на него, шептались. Наконец коробки расползлись по полкам. Покупатели — тоже. Кто-то вышел с пакетами, кто-то остался листать страницы у входа. За витринами снова потянуло пустотой. Лисей сел за кассу. Откинулся чуть назад, прикрыл глаза. Спина ныла от выгрузки. — Живой? — Ира появилась как всегда — в тот момент, когда он меньше всего хотел кого-то видеть. На этот раз с другим стаканчиком кофе и кусочком батончика, который она уже надкусывала по пути. Села рядом, закинув ногу на ногу, вытянулась, как дома. — Более-менее, — ответил он, не открывая глаз. — Не, ты просто герой, — кивнула она, откусывая ещё. — Я бы после этих коробок прямо тут легла. Психотерапевту бы тебя показать. Для вдохновения. Он слегка усмехнулся краем рта, беззлобно. На Иру сложно было обижаться — она как шелуха, которую сдувало первым ветром. Иногда шумная, иногда ленивая, но не злая. — Кстати, — добавила она, — если снова завезли вот те блокноты с мишками, можешь не выставлять. Марина сказала, что от них пыль, а мне потом кассу вытирать. Он кивнул. Смотрел в окно. — Ну и вид у тебя, — протянула, глядя на него с прищуром. — Прям либо кого-то убил, либо сам воскрес. Лисей покосился на неё: — Зато клиентов отпугивает. — Ага. Особенно бабок. Они тебя боятся, но им нравится. Типа загадочный весь такой, молчишь, гнёшься красиво, страдаешь, наверное. Он чуть выдохнул смехом. Ира следила, как у него двигалась рука, поправляя бейдж. Левая не выходила из-под края стойки, часы на ней съезжали вниз. — Ну, если что, кофе на складе ещё есть. А то ты скоро в книжную фреску превратишься, вон, вписался в интерьер. Она повернулась и ушла, и смена снова вязла. Клиентов было немного — летом люди не спешили за книгами. Но всё равно то один, то другой: то спрашивали, то искали. Один из детей в отделе начал громко читать вслух название каждой книги подряд. Мать уговаривала его идти. Лисей не вмешивался, расставлял книги на витрине. Поймал себя на мысли, что с каждым годом эти обложки становились всё одинаковее. Белый фон. Маленький шрифт. Или чёрно-белая фотография кого-то, кто грустил. Иногда казалось, будто он сам — чей-то не очень хороший роман. Всё вроде бы драматично, но на ощупь — пустота. Листай дальше. Он поставил их так, чтобы ни одна не перекрывала другую. Ушёл обратно за кассу. Сел, и снова тишина. К восьми магазин почти опустел. Тени между стеллажами становились длиннее, лампы сверху — желтее. — Всё, иди, — сказала Ира. — Я сама закрою, ты и так за сегодня как ишак пахал. Он не возражал. Только слегка кивнул. У двери она бросила ему через плечо: — Увидимся завтра, Елисей. — Угу. Пока. Стеклянная дверь закрылась за спиной, и улица встретила духотой и запахом асфальта. Дом рядом. Пять минут хода. И никуда не надо спешить. Подъезд пах пылью и едой. Кто-то с первого этажа, похоже, только что жарил картошку. Лестничные пролёты — глухие, тёмные. Квартира стояла в тишине. Всё ещё держался запах краски и новой мебели. Резко, и как-то отстранённо. Комнаты полупустые. Компьютерный стол, стул, кровать, коробки ещё в углу. Стены немного отдавали эхо. Обувь скинул у порога, кинул рюкзак на пол. Телефон завибрировал в кармане. Мама. — Ты уже дома? — голос знакомый до мелочи, но теперь звучал иначе. В нём всё ещё тревога, спрятанная под заботу. — Ага. — Я заходила. В холодильнике котлеты. Там ещё картошка – лучше сразу съешь, пока не заветрилась. Хлеб тоже, но он без пакета, ты переложи. — Хорошо. Спасибо. — Микроволновку всё ещё не купил? — Нет. — Лисеюшка, ну так же нельзя. Холодное есть – вообще не дело. Ты поговори с соседями. Там на площадке бабушка такая милая, я с ней пересекалась, она в той трешке угловой. Попроси, она тебе разогреет хоть. А то совсем один… Он чуть сжал переносицу. Не из злости — просто устал. — Мам, я справлюсь. — Я знаю. Просто ты же ничего не ешь… Пауза. — Я потом ещё зайду. Завтра или послезавтра. Может, блинов напеку. — Не надо блинов. Пока хватит. — Ну… смотри. Ладно, не мешаю. Отдохни. Спокойной ночи. — Давай, не переживай, спокойной. Она повесила трубку первой. Стоял с минуту, глядя в окно — куда-то в пустоту, где только чужие окна, жалюзи и раскалённый воздух. Потом всё же шевельнулся. Коробка у входа мешала пройти — он пнул её в сторону. Та задела другую, с глухим звуком упала упаковка с проводами. Не поднял её, закрыл, просто чтобы не видеть внутри. На кухне он сразу занял руки: тряпка — по столу, кружки — в раковину. Пыль по краю подоконника, след от стакана, сорванный пакет с гречкой. Ничего не раздражало, но всё мешало. В холодильнике контейнеры аккуратно сложены друг на друг — подписанные, как в столовке: "котлеты", "картошка", "рис". Наверху — записка: "Купи, пожалуйста, микроволновку." Он держал контейнер с котлетами, просто глядя на него. Посмотрел на плиту. На часы. Нет. Не сегодня. Открыл контейнер и начал есть, медленно, по инерции. Холодное. Не вкусно. Но это — неважно. Грыз, как будто что-то отрабатывал. На столе — ни соли, ни салфеток. Стол, вообще-то, временный: складной, серый, из "Леруа". Как и стул. Как и всё остальное. Ремонт доделали на скорую руку. После сессии он сюда въехал. После всего. Ключи давно лежали, коробки ждали своего часа, и вот — всё сошлось. Никто ничего не сказал вслух. Просто собрали вещи, привезли, пожали плечами. Как будто другого сценария и не было. Теперь тут его кружка. Его постель. Его пыль под окном. На подоконнике стоял кактус. Мать принесла. Сказала: "Неприхотливый. Главное, не забывай, что он есть". Он забывал. После ужина завалился на кровать как есть, в одежде. В потолок не смотрел. Смотрел в тишину. Она тут особенная. Не глухая, не тёплая. Незнакомая. Иногда её даже хотелось потрогать. Он закрыл глаза и подумал, завести ли хомяка. Или ящерицу. Потом подумал, что в конце лета, может быть, купит наконец шторы. И стул нормальный. И коврик под стул. Повернул голову, посмотрел на монитор в углу — и медленно встал. Стянул футболку через голову, кинул её на спинку стула. Открыл плеер, колонки потрещали на старте. Потом — знакомые ноты Radiohead. Привычное: браузер, закреплённые вкладки, почта, сериал. Щёлкнул по закладке с мангой, глаза скользили по страницам, но сюжет не цеплялся. Мысли ползли в сторону. Курсор дёрнулся к поиску и встал там. Потом: "вк". Имя ввёл не до конца — автозаполнение и так знает. Профиль. Он редко туда заходит. Делает вид, что забыл. Или почти забыл. Но всё равно помнит, когда видел страницу в последний раз. Свежий пост — пару недель назад. Одна новая фотография. Небоскрёбы, небо. Всё, как в туристических буклетах. И сам Неон: куртка, ухмылка, знакомая серьга в ухе. В руке — самокрутка. Ничего не написано. Только геолокация: Торонто. Глаза не двигаются. Приходится моргнуть, чтобы разорвать. Не больно — привычно. Всё ещё тянет: как ты? Там. Один? Сообщения открываются в один клик — без решения, без паузы. Курсор мигает в строке. Он смотрит на эту точку и ждёт, что мысль всплывёт сама. Что появится слово. Хоть какое-нибудь. Но ничего не приходит. Закрывает вкладку. Возвращается обратно, садится на край кровати. Подтягивает ноги, локти на колени. Сидит так — без счёта. Мысли вросшие, тихие. Не знают, куда себя деть. Просто интересно. Как в этом ебаном Торонто дышится, Неон?