Сорвало

Сообщение от матери пришло в 16:42. "Оставайся сегодня у нас. Не мотайся утром" Он тогда не ответил сразу. Не потому что сомневался — не было никакого движения внутри. Ни раздражения, ни облегчения, будто это уже решено где-то вне него. "Хорошо." Вечером он стоял во дворе и курил, уже приехав. Машина отца была на месте, аккуратно припаркована. В кухонном окне горел свет. Когда докурил, он достал вторую, покрутил в пальцах и убрал в пачку обратно. Зашёл в подъезд, нажал кнопку лифта. Кабина поднялась на пятый этаж. Он вышел, позвонил и почти сразу услышал щелчок замка. Мать открыла — в домашнем, с собранными волосами и тонким кардиганом на плечах. — Привет. Раздевайся. Он кивнул, стянул кроссовки, поставил их к стене, повесил куртку. Из кухни тянуло чем-то тёплым, и на фоне бубнил телевизор. Прошёл в ванную, включил воду. Из кухни слышалось, как двигаются тарелки. — Ты обедал? — крикнула она через коридор, не дожидаясь ответа. — Ладно, всё равно садись, я разогреваю. Он вытер руки, вышел, прошёл на кухню. Мать стояла у плиты, одной рукой помешивала что-то в сотейнике, другой убавляла огонь. Кухня почти не изменилась — те же светлые фасады, ровная столешница, встроенная техника. Только на подоконнике появилась новая кофемашина, а вместо старых стульев стояли другие — серые, с металлическими ножками. Мать поставила перед ним тарелку, выровняла край синей скатерти. — Горячо, аккуратно. — А отец где? — спросил он, садясь. — На балконе. Курит. Что-то в последнее время зачастил. Стул мягко скользнул по полу. Он подтянул тарелку ближе. Мать поставила рядом небольшую салатницу, подвинула хлебную тарелку, поправила нож, будто тот лежал криво. — Ян! — крикнула она в сторону коридора. — Есть будешь? Тишина. Она выключила плиту, вытерла руки о полотенце. — Ян! Снова ничего. — Господи… — пробормотала она и пошла в сторону его комнаты. Из глубины квартиры глухо донеслось: — Чего-о? — Иди есть! — уже раздражённо. — Я не глухой! — Тогда сними наушники! Через минуту по коридору протопали шаги. Ян появился на кухне, на ходу сдувая с глаз длинную чёлку. На шее болтались наушники, из них всё ещё тихо шипела музыка. Он замер в дверях. — О-о-о, — протянул. И без паузы подошёл вплотную, обхватил Лисея за шею локтем, взъерошил ему волосы. — Ты чё, живой? Реально? Лисей оттолкнул его ладонью. — Отвали, блин, я ж ем. — Да ладно, — Ян всё равно скалился, — Я просто проверяю, настоящий или голограмма. Он плюхнулся напротив, но ещё секунду смотрел на его лицо. — Ты прям… — начал было и осёкся. — Ладно. — Ешь, — коротко сказал Лисей. — Ем. Мать поставила тарелку. — Батя курит что-ли? — спросил он, набивая рот. — Он же типа бросил. — Видимо, "типа", — сухо сказала она и вернулась к раковине. — Ты заметил, да? — Ян покосился на Лисея. — Я заметил. Он уже тянулся через стол за солью, едва не задевая стакан. — Кстати, у нас Марина Васильевна вернулась, твоя любимка. Лисей поднял глаза. — Она не умерла? — Она нас переживёт. Сразу как с цепи сорвалась. На линейке, такая типа: "Одиннадцатый класс – это ответственность". А мне она в прошлом году говорила, что я "деструктивный элемент". — Ты и есть. — Да пошёл ты. Он уже разошёлся. — И знаешь что? Она теперь, типа, куратор профориентации. Представляешь? Будет рассказывать мне, кем я должен стать, жаба старая, блин. Мать что-то сказала про "не выражайся за столом", но Ян её не слушал. — Я ей сказал: "Марина Васильевна, а вы сами кем хотели стать?" Она на меня та-ак посмотрела, злющая такая... Лисей качнул подбородком, как бы признавая факт. В этот момент в коридоре послышались шаги, без спешки. Отец вошёл на кухню, и вместе с ним вошёл запах сигарет — не сильный, но ощутимый. — Привет. И всё немного стало ровнее. — Привет, — ответил Лисей. Ян кивнул ему, но без прежнего напора. Мать поставила перед отцом тарелку. — Разогревать? — Не надо, — коротко. Он взял вилку, попробовал, проверяя температуру. — Как учёба, Лисей? — спросил он, не поднимая глаз. — Идёт. — Идёт – это как? — По расписанию. Отец чуть склонил голову, будто этого ответа было достаточно. Запах дыма ещё держался, но уже смешался с едой. Ян фыркнул, откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. — А у нас вот ваще идёт по одному месту. Лисей улыбнулся краем рта, смотрел на него. — Ян, — сказала мать, не оборачиваясь, перекладывая что-то в раковине. В тоне больше усталости, чем строгости. — Да я просто делюсь, — он пожал плечами. — Я в этой семье вообще недооценённый аналитик. Пауза вышла короткая, но ощутимая. Ян опустился обратно на все четыре ножки и принялся за еду. Отец отложил вилку. — Ты записался? Вопрос прозвучал в сторону Лисея. Он не сразу понял, о чём именно. Потом кивнул. — Да. — Во сколько? — Завтра к девяти. Отец посмотрел на часы на стене, казалось, сверяя что-то в голове. — Отвезу тебя. — Я могу сам. — Я отвезу, — повторил спокойно. — Это не шутки. — Понимаю. — Ты давно не был, — добавил он, снова взял вилку. — Надо закрыть это нормально. Я не хочу больше сюрпризов. Ян перестал жевать. Лисей заметил это краем глаза. — Понимаю, — он сдвинул тарелку на пару сантиметров, хотя она и так стояла ровно. Из телевизора донеслось что-то про дорожную обстановку. — В центре затруднения... — бодро сообщил диктор. Посуда тихо звякнула. Мать выключила воду, вытерла руки о полотенце и, наконец, села к столу. Перед собой поставила кружку с чаем, развернула фантик от конфеты. — Всё, — выдохнула почти с облегчением. — Можно и мне посидеть. Отец ел, не торопясь. Ян уже снова ковырялся в телефоне под столом. — А ты надолго к нам? — спросила мать, теперь глядя на Лисея. — Нет. Завтра после приёма поеду на учёбу, потом к себе. Телевизор сменился рекламой. — Купите сейчас, платите потом... Ян поёрзал на стуле, посмотрел на Лисея уже иначе, без клоунады. — Слушай, раз ты сегодня остаёшься… — протянул он. — Поможешь мне с этим грёбаным сочинением? Горький. Там опять про страдания народа. — Писать всё равно сам будешь. Посмотрю, — сказал Лисей. Ян тут же оживился. — Всё, договорились. — Ничего не договорились. — Ну пожалуйста, — он уже почти смеялся. — Я тебе чай налью. Возможно, даже отдам Сникерс. Лисей встал, взял свою тарелку. — Не мой, — сказала мать, не поднимаясь. — Я потом. Он включил воду, сполоснул тарелку, поставил на сушилку. — Всё равно моешь, — пробормотала она, жуя конфету. — Нормально всё, — ответил он. Ян уже стоял в дверях кухни. — Пошли, ботан. — Вперёд иди. Они вышли в коридор. Телевизор продолжал бубнить за спиной. Ян толкнул дверь плечом. — Добро пожаловать в штаб-квартиру. В комнате полутемно. Основной свет не включён, только настольная лампа и светодиодная лента под потолком, тянущаяся по периметру синим цветом. — Нихуя у тебя тут дискотека, — оглянулся Лисей. Приоткрытый шкаф показывал ровный ряд чёрных футболок, толстовок, какие-то цепочки на вешалке. Над кроватью висело черно-желто-белое полотно с двуглавым орлом. Рядом — плакаты с облезшими краями. — Ты серьёзно? — Лисей кивнул в сторону флага. — История, — отмахнулся Ян. — И эстетика. Ты просто не шаришь. Лисей провёл взглядом по комнате. — Ну, уютно, так-то. — Это чё, комплимент? — Типа да. Ян довольно что-то пробурчал, плюхнулся на стул к компьютеру. Стол завален тетрадями, проводами, рядом с клавиатурой, стоял череп — в него воткнуты ручки. По бокам — слишком большие для этой комнаты колонки. — Короче, Горький, — он ткнул пальцем в тетрадь. — Вот тут страдают. Я не понимаю, кто именно и зачем. Лисей встал за его плечом.  — Ладно. Сначала перескажешь своими словами. Ян закатил глаза. Он покрутился в кресле, но вместо тетради открыл вкладку ВК с сообщениями, что-то напечатал в чате. — Слушай. Лисей уже отошёл к стене и разглядывал эту его светодиодную ленту. — Что? — А вы завтра куда вообще? — В диспансер. — А, — протянул Ян, без удивления. — И ты поэтому сегодня тут? — Да. — Типа чтобы… — он замялся. — Ну, чтобы батя убедился, что ты реально пойдёшь? — Может быть, — Лисей пожал плечами.  Ян хмыкнул, развернулся к нему лицом. — Ты как переехал, так сюда нормально и не заходил. — Заходил. — За вещами, — уточнил Ян. — Это не считается. Лисей прошёл к окну, сел на край подоконника. Опёрся плечом о раму.  — Не было повода. — Я думал, ты вообще сюда больше не вернёшься, — Ян покрутил в пальцах провод от наушников. Лисей смотрел куда-то в угол комнаты. Молчал. — А что там с этим… — начал Ян и осёкся. Лисей не повернул головы.  Ян тоже не двинулся сразу. Потом выдохнул носом. — Ладно, забей. Он отвёл взгляд к монитору, щёлкнул мышкой. Снова что-то быстро набрал по клавиатуре. Лисей соскользнул с подоконника. — Чё там у тебя по Горькому? — Вот, началось, — Ян фыркнул. — Образовательная диктатура. — Ты читал? — Я пролистал краткое содержание. — Это не чтение. — Я так живу. Лисей взял со стола тетрадь, пролистал пару страниц. — Я знал, что ты не уйдёшь просто так, — пробормотал Ян, но уже улыбался. — Пиши сам. — Я и пишу. Ты просто… сиди. — Зачем. — Для вида. Чтобы я выглядел умнее. Лисей тихо усмехнулся, положил тетрадь обратно и сел на край его кровати. — Короче, там все страдают, потому что у них тяжёлая судьба... Но по факту они сами себе всё усложняют. Вот этот… как его… он же мог просто уехать. Но нет, бля, сидит и рефлексирует. Это вообще болезнь русской литературы – ничего не делать и страдать. — Это называется конфликт, — сказал Лисей. — Если герой делает разумный выбор на второй странице, дальше писать нечего. Там не про "мог уехать". Там про людей, которые слишком давно живут так, чтобы что-то менять. Ян крутанулся в кресле, глянул на брата. — Ну да. А у меня бы там уже через две страницы кому-нибудь дали по морде и всё. Лисей вытянулся на кровати, закинул руку под голову. С потолка свет от ленты падал мягко, без яркости. Ян бубнил дальше, уже читая абзац вслух, сбиваясь и матерясь на длинные предложения. Лисей лежал, слушая вполуха. Достал телефон, открыл уведомления. ВК. Новое сообщение. От парня из тиндера — вчера переписывались, потом тот предложил "перейти куда-нибудь поудобнее". Лисей скинул страницу почти автоматически, без ожиданий. Сообщение было без текста. Только фото. Он открыл. На экране — крупный план, полустоячий член, неловко сфотографированный, без лица. Ни удивления. Даже раздражения нет. — Ты вообще слушаешь? — Ян обернулся через плечо. — Мм. — Я сейчас сказал, что Горький – депрессивный мудень. — Вполне подходит. В школьной программе это почти жанр. Палец завис над клавиатурой, потом он просто закрыл диалог. Телефон лёг экраном вниз на кровать. Ян продолжал: — И вот он пишет: "человек – это звучит гордо". А я читаю и думаю: ну звучит, да. А дальше что? Лисей смотрел в потолок. — Дальше обычно ничего. — Вот. Ты понимаешь. Ян продолжал — то читая строку, то перебивая себя же: — …и вот он такой, типа, понимаешь, человек звучит гордо… а почему гордо? Что именно гордо? Никто не объясняет… Лисей перевернулся на бок, подтянул колено к груди и слушал, как Ян гремит смыслом, и где-то на третьем "короче" перестал отличать фразы друг от друга. Моргнул, и комната на секунду сместилась, как когда резко встаёшь. Ян всё ещё говорил, но голос стал глухим, словно через дверь. Лисей хотел сказать "пиши уже", но язык не шевельнулся. Он только чуть глубже устроился на подушке. — …короче, если подумать… Следующая фраза Яна уже не долетела. — …блин, ты спишь? Лисей открыл глаза. Ян сидел в кресле вполоборота, ручка торчала из-за уха. Тетрадь была почти исписана. — Не сплю, — выдохнул Лисей. — Ты вырубился, — сказал Ян без злости. — Минут на двадцать, кажись. — Продолжай, — Лисей провёл ладонью по лицу и сел. — Я слушаю. — Ага, конечно. Иди уже. Я сам дотерплю этот ад. Лисей поднял телефон. На экране снова висело то уведомление, которое он не хотел видеть. Он смахнул его в сторону. — Не сдохни там от литературы, — бросил он и встал с кровати. — Я бессмертный, — сказал Ян и снова уткнулся в тетрадь. Лисей вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Свет в квартире был уже приглушённый. На кухне всё ещё тихо бормотал телевизор, но слов было не разобрать. Дошёл до своей комнаты и остановился у двери. Нажал ручку. Дверь открылась. Полки пустые, шкаф прикрыт. Кровать застелена, видно, мать постаралась: простыня натянута ровно, подушка взбита. Остальное осталось как было — стол у окна, те же стены. Свет из коридора падал на пол узкой полосой. Он не включал лампы, стоял, будто сверяясь с пространством. Закрыл дверь, и сразу стало тише. Он сделал пару шагов и остановился у кровати. Сел. Матрас знакомо просел под весом — и на секунду в теле мелькнуло неприятное узнавание. Не мысль даже. Просто ощущение. Лисей провёл ладонью по простыне. Ткань была слишком свежей, пахла порошком. Чисто и почти стерильно. Он выдохнул через нос. Лёг поверх одеяла, не раздеваясь. Комната неподвижная. И через минуту стало всё равно.