Обратная сторона

Проныра сидел в зале суда и от нечего делать пытался пройти очередной уровень в игре, то и дело ловя на себе неодобрительный взгляд пристава. Судья уже в третий раз переносил начало заседания в связи с опозданием адвоката подсудимого, самолет которого задержали. Савин подумал, что было бы неплохо, если бы этот самолет вообще разбился. Или застрял в другом измерении, не долетев до земли, как часто бывает в фильмах. Наконец, дверь открылась, и в зал вошел мужчина в строгом деловом костюме, с кожаным портфелем в руке, аккуратно зачесанными назад пепельными волосами и светлыми глазами, спрятанными под стеклами очков. Его лицо казалось спокойным и равнодушным, однако взгляд был жестким. Как у хищника, высматривающего свою добычу. В последний раз Проныра видел Германа Вельского больше пяти лет назад. Собственно, еще до того, как стал Пронырой и построил карьеру в журналистике. Однако тот, казалось, совсем не изменился. Разве что самую капельку постарел. Это было заметно даже с учетом его относительно нестарого возраста — тридцать восемь. Между ними было десять лет разницы и пропасть, вырытая недопониманием. И Савин отнюдь не собирался когда-либо ее пересекать. Он умел учиться на ошибках. Между тем Вельский подошел к «клетке», перекинулся несколькими словами с другими участниками процесса и занял ближайшее к подсудимому место. И лишь когда судья объявил о присутствии прессы, зачитав ходатайство, адвокат резко обернулся, только сейчас заметив старого знакомого. Его глаза сузились, а губы поджались. На высоких скулах заходили желваки. Проныра глумливо усмехнулся, глядя ему в глаза. Он не собирался показывать этому человеку, как сильно на него повлияла их встреча. Вельский отвел от него взгляд и посмотрел на судью, который поинтересовался, что стороны думают о фотосъемке. — Мой подзащитный против фотосъемки, — сказал Герман. — Я тоже возражаю против удовлетворения этого ходатайства. Проныра улыбнулся еще шире. Он знал, что прокурор с большой вероятностью его поддержит. Хотя бы потому, что Савин уже успел познакомиться с ней на том самом благотворительном вечере и наладить контакт. — Гособвинение не возражает против удовлетворения ходатайства, — ожидаемо ответила Острожная. Судья кивнул. — В таком случае суд постановляет удовлетворить ходатайство, — произнес он. И внимательно посмотрел на Проныру. — Но при том условии, что съемка не будет мешать судебному процессу. — Разумеется, ваша честь, — с улыбкой сказал Савин. Вельский окинул его взглядом, который не сулил ничего хорошего. — Ваша честь, — сказал вдруг адвокат. — Я хочу заявить еще одно ходатайство. О проведении судебного следствия в закрытом режиме. Проныра сощурился, пытаясь просчитать риски. Он понимал, чем грозит ему закрытый режим — потерей возможности присутствовать в зале суда. И это было плохо. Однако, на первый взгляд, в деле отсутствовали моменты, требующие устранения прессы. И судя по опыту и компетентности Вельского, он не мог этого не понимать. А значит, мотивом было лишь одно. Позлить его. — У суда нет оснований для проведения заседания в закрытом режиме. И если вы не готовы предоставить соответствующие доводы, считаю вопрос решенным, — припечатал Белов. Между тем Проныра вытащил смартфон и быстро написал коллеге, ждущему его сообщений в офисе: «Наш водитель-убийца не захотел показывать свое лицо народу хD Но фото будут. А Вельский потребовал меня выставить. Неужели тоже рыльце в пушку?». Получив ответ, он довольно усмехнулся. Савин обожал свою работу. Пусть и порой приходилось терпеть некоторые малоприятные обстоятельства. Малоприятное обстоятельство снова посмотрело на него, словно пытаясь испепелить одним лишь взглядом. Проныре захотелось по-ребячески показать ему неприличный жест, но натыканные по углам камеры убедили его этого не делать.