Обратная сторона

— Спасибо, что подвез. Герман устало прислонился к косяку входной двери, явно намекая на то, что не планирует принимать гостей. Однако у Проныры было другое мнение. — Ты кое-что забыл, — прищурился он. — Да? — Мой комментарий, — с вызовом сказал Савин. Мужчина поморщился. И неохотно признался: — Послушай, сейчас... неподходящее время. По вечерам — хуже всего. Боюсь, я не смогу заниматься работой в таком состоянии. — Значит, я подожду, — уверенно произнес Проныра. — Или ты опять будешь пытаться меня прогнать? Герман вздохнул и шире распахнул дверь, жестом приглашая его войти. Савин уверенно вошел внутрь, с любопытством разглядывая обстановку. Когда дверь закрылась, он повернулся к хозяину и усмехнулся: — Ладно, так и быть, признаюсь — комментарий был всего лишь предлогом. — Женя, послушай... — О, — весело отозвался Проныра. — А я думал, ты так и будешь звать меня полным именем до конца своих дней. Даже несмотря на то, что в моей заднице побывал твой член. Вельский закатил глаза. — Я не хотел, чтобы ты узнал, — жестко ответил он. — Но теперь ты знаешь. Знаешь, почему я так поступил. Герман дошел до дивана и сел. Он чувствовал, что у него есть немного времени до следующего приступа. Однако ускорять его появление явно не стоило. Между тем Савин подошел к столу и увидел по-прежнему лежащую на нем раскрытую газету. Его глаза расширились. — Ничего себе. Кое-кто говорит, что не считает мою работу работой, а сам зачитывается моими репортажами. Герман поднял на него взгляд. Савин улыбался, однако в его глазах не было издевки. Скорее, попытка разрядить обстановку. — Это необходимо, чтобы знать, чего от тебя ожидать, — пробормотал мужчина, отводя взгляд. Проныра улыбнулся еще шире. И приблизился, садясь рядом. — Сделаю вид, что верю тебе. Вельский вздохнул. — Ладно. Давай поговорим. Но пообещай мне, что это наш последний разговор. — Опять все с начала, да? — зло ответил Савин. — Ну уж нет! Никаких последних разговоров. Герман разозлился тоже. — Я не позволю, чтобы ты столкнулся с этим! Чтобы ты испортил себе жизнь! — Испортил жизнь? — воскликнул парень. — А в твою голову никогда не приходило, что если бы ты предоставил мне выбор, я бы остался? Вельский помрачнел. — Приходило, — неохотно выдавил он. — И именно поэтому я прогнал тебя. И сделаю это снова. Глаза Савина потемнели от гнева. — Скажи мне одну вещь, — процедил он. — Ты действительно не хочешь меня видеть? Только правдоподобно. А не как в прошлый раз. — В прошлый раз тоже было правдоподобно, — пробормотал мужчина. — Никогда не забуду, с каким лицом ты ушел. — Герман! Скажи. Вельский промолчал. Он сгорбился и закрыл лицо руками, переживая мучительную внутреннюю борьбу. Внезапно на его колено легла чужая рука. — Скажи, — тихо попросил Савин. — Это несложно. Одна фраза. Я-не-хочу-тебя-видеть. Мужчина тяжело вздохнул. И наконец ответил: — Я не могу. — Почему это? — Потому что хочу, — с болью в голосе выдавил он, наконец посмотрев на гостя. В его глазах было столько отчаяния, что Савин невольно вздрогнул. — Я всегда хотел тебя видеть. Всегда хотел, чтобы ты был рядом. Но это ничего не меняет. — Это меняет все, — Проныра вскочил, встав напротив него и решительно глядя в глаза. — Потому что ты больше не будешь решать за меня. Ясно? Я взрослый самостоятельный человек. И имею право выбирать свою жизнь. — Это не жизнь, — покачал головой Герман. — Это мне решать, — ответил Савин. Он вдруг опустился на колени рядом с ним, подполз ближе, оказываясь между ног, и обнял его, крепко прижимая к себе. Чужие пальцы до боли впились в его кожу, но эта боль была такой приятной, что парень был только рад ей. — Я всегда буду прогонять тебя, — прошептал Вельский, уткнувшись в его шею и жадно вдыхая знакомый запах. — А я всегда буду возвращаться, — так же тихо сказал Савин. — Неужели то, что было между нами, не сильнее твоих дурацких предубеждений? — Это не предубеждения. И ты не знаешь, о чем говоришь. Может, ты сейчас думаешь, что справишься. Но со временем это станет невыносимо. — Последние пять лет были невыносимыми, — глубоко вздохнув, признался парень. — Такой жизни я точно больше не хочу. Так что прекрати меня переубеждать. Герман вздохнул тоже. — Кажется, я использовал все свои аргументы. — Очень надеюсь на это, — криво улыбнулся Проныра. — А теперь скажи мне, что провоцирует приступы? Вельский выпустил его из объятий и устало откинулся на спинку дивана. Савин тут же поднялся, забираясь с ногами на сиденье и устраиваясь у него под боком. — По вечерам — все что угодно, — поморщился мужчина. — А так... холодный воздух... стресс... непривычная физическая активность... пыль... резкие запахи... много чего. — Но кое-какие физические нагрузки ты себе позволяешь? — уточнил парень. — Позволяю. Я хочу жить обычной жизнью. Хотя бы частично. Даже несмотря на то, что я инвалид. — Не смей так говорить о себе! — вспыхнул Савин. — Но это правда. Я не обращался за получением справки, но думаю, группу бы мне дали. Герман глубоко вздохнул, радуясь, что пока еще может это сделать. — Я просто... не хочу быть слабым. И не хочу причинять кому-либо неудобства. — Ты не слабый. Может быть, немного мудак, но слабым тебя никак нельзя назвать, — ухмыльнулся Проныра. На лице Вельского появилась кривая улыбка. — Ну спасибо. — Всегда пожалуйста, — легко ответил Савин, удобнее устраиваясь в его объятиях. — Так чем ты занимаешься? Физически. Кроме секса, конечно. Герман закатил глаза. — В основном йогой. Реже — пилатес и другие практики. А сексом я занимался только с тобой. По крайней мере, в последние годы. — Погоди, что?! — парень отстранился, изумленно глядя на него. — Я понимаю, почему у тебя не было отношений, но случайные связи ты мог себе позволить. — Мог, — пожал плечами Вельский, притягивая его к себе обратно. — И в молодости изредка позволял. Но после того как встретил тебя, желание быть с кем-то еще пропало окончательно. — Пять лет... — в ужасе произнес Савин. — Это было не самое страшное, что со мной происходило, — усмехнулся Герман. — Ну а ты? Парень поморщился так, словно ему пришлось проглотить что-то очень горькое. В большом количестве. — Я пытался забыть тебя, — наконец ответил он. — С мужчинами? — ровно уточнил Вельский. — Со всеми, кто подворачивался под руку. Можешь думать обо мне все что угодно. Герман мягко поцеловал его в лоб. Только сейчас он понял, как напряжено тело парня. Между тем Савин продолжил. Его взгляд стал пустым. — Я не знал, что делать. Первое время... надеялся, что это поможет. Но после каждого раза я чувствовал себя не излеченным, а грязным. Потом плюнул. Понял, что мне ничего с этим не сделать. С этим адом внутри. И ушел с головой в работу. — Прости меня, — прошептал Вельский. — Я до сих пор считаю, что поступил правильно. Но мне больно от того, сколько горя тебе это причинило. — Поступил правильно? Серьезно? — Когда я понял, что между нами — что-то большее, чем дружеские отношения... я запаниковал. Знал, что мне нельзя всерьез влюбляться, нельзя привязывать кого-то к себе... но упустил момент, когда это произошло. И пока не стало слишком поздно... пока ты сам это не понял... я прогнал тебя. — Все я понял, — вздохнул Проныра. — Только выводы сделал неправильные. Решил — ты наконец осознал, что нравишься мне. Как сильно я хочу тебя. И это вызвало в тебе отвращение. — Ты не смог бы вызвать во мне отвращение, — покачал головой Герман. И улыбнулся. — Даже если бы постарался. Он хотел добавить что-то еще, как вдруг замолчал, не успев произнести ни звука. В груди медленно рождались знакомые неприятные ощущения. — Это оно? — ровно спросил Савин. И, увидев кивок, вложил в его руку ингалятор. А другую руку крепко сжал своей. — Все хорошо. Дыши, как получится. И ни о чем не думай. Тело в его руках послушно расслабилось. Савин поцеловал его во взмокший висок и устроился поудобнее, приготовившись к долгому вечеру. — Я здесь, — пробормотал он. — И буду здесь.

***

Несколько выматывающих приступов пришлось на вечер, еще два — на начало ночи. Только после этого Герман уснул. Убедившись, что с ним все в порядке, Савин стал думать, переживет ли Капитан Пушистик без него одну ночь. И решил, что да — у кота была автокормушка и столько игрушек, что в квартире едва хватало для них места. Определившись, он быстро избавился от брюк и футболки, кинув их в кучу к давно снятому пиджаку, и забрался в постель, обнимая мужчину поперек груди. Дыхание Вельского наконец стало ровным. Нормальным. Савин слушал его до тех пор, пока не уснул.

***

Просыпаться в постели не в одиночестве было непривычно. А ощущать легкие поцелуи на своем лице — и подавно. На его губах тут же появилась довольная улыбка. Наконец, он открыл глаза. В комнату вползали первые рассветные лучи, рассеивая тьму. Герман лежал напротив — так близко, что он мог пересчитать все его ресницы, если бы, конечно, задался такой целью. — Извини, — сказал мужчина таким тоном, что стало ясно — вины за собой он совсем не чувствует. — Но ты должен был предвидеть, что будет, если ты решишь забраться в мою постель. Тем более без одежды. — Я и предвидел, — снова улыбнулся Савин. — И именно поэтому я здесь. А что касается одежды, кое-какая все же осталась. Досадное упущение. Он потянул вниз резинку своих хипсов, избавляясь от них, и всем телом прижался к Герману, закинув на него ногу. — Ты меня провоцируешь? — поднял брови тот. — Провоцирую, — с вызовом ответил Савин и потерся бедром о чужой напрягшийся член. Поцелуй был оглушающим — словно лавина, накрывшая его с головой и отрезавшая от всего остального мира. Голодным и жадным. Савин позволил себе раствориться в нем. Однако когда Вельский сделал попытку накрыть его тело своим, тут же притормозил его. — Ну уж нет. Сегодня играем по моим правилам. — По твоим правилам? — улыбнулся Герман. — Именно. Парень сам забрался сверху, оседлав его бедра. Наклонился к лицу. — Я не допущу, чтобы с тобой опять что-то случилось. По крайней мере, по моей вине. Улыбка исчезла. — Я же просил не жалеть меня. — А я тебя и не жалею. Лишь пытаюсь оптимизировать имеющиеся возможности. Так что будь хорошим мальчиком и лежи смирно. Я сам все сделаю.

***

Савин двигался медленно, закрыв глаза и вздрагивая от удовольствия каждый раз, как член проникал в него особенно глубоко. Его руки крепко сжимали чужие запястья, не позволяя шевельнуться. Очередное движение вышло таким удачным, что парень застонал в голос, невольно выпустив руки Германа. Тот сразу же воспользовался ситуацией — быстро огладил его бедра и ягодицы, перешел на спину, заставил пригнуться к себе. Поцеловал так, что вышибло дух. — Я велел тебе лежать смирно, — насилу оторвавшись от него, пробормотал Савин, из последних сил пытаясь придать своему взгляду хотя бы подобие строгости. — А кто сказал, что я буду тебя слушаться? — вскинул брови мужчина. И вдруг резко перевернул их, вновь захватывая его губы и начиная двигаться быстрыми мощными толчками. — Блядь, Вельский! — возмущенно вскрикнул Савин, сходя с ума от желанных рук, блуждающих по всему телу, ласкающих его член, жадно стискивающих ягодицы... От сильных движений, пробирающих удовольствием до мозга костей... Горячие волны захлестывали тело одна за одной. Они погасили все — тревогу, сомнения, усталость, оставив лишь бесконечную блаженную пустоту. И в этой пустоте звучал один лишь голос. Голос, который вновь повторял, что любит его. Савин усилием воли вернулся в реальность, выныривая из сладкого омута. — Правда? — прошептал он, глядя в почерневшие глаза напротив. — Правда, — выдохнул Герман и снова потянулся к нему с поцелуем. Очередная волна вышибла последние мысли из головы, пробила насквозь, сотрясая и опустошая тело. Вельский опустился на него, тяжело дыша. Савин из последних сил обнял его, прижал губы к мокрому от пота виску и закрыл глаза, погружаясь в забытье.

***

— Зря ты переживал, — улыбнулся Герман, когда они наконец выбрались из постели и залезли под теплый душ. — По утрам обычно не бывает эксцессов. — Я говорил, что меня возбуждает, когда ты используешь заумные термины? — усмехнулся Проныра. — Но вообще... ты очень самонадеян. — Мне следует отнести это к своим достоинствам? — ответил на усмешку Вельский, прижимая его к себе. — Скорее, к тем вещам, за которые мне хочется тебя убить, — фыркнул Савин, отряхивая лицо от воды. Он повернулся к нему и внимательно посмотрел в глаза. — Мне нужно на работу. Скажи, что никуда не денешься. Не уедешь, не сменишь замки. — Я никуда не денусь, — вздохнул Вельский. — Я уже понял, что это бесполезно — пытаться куда-то деться от тебя. — Именно, — улыбнулся Савин. — И тебе придется с этим смириться. Герман снова прижал его к себе, обняв так крепко, что заломило кости. — У меня скоро поезд. Процесс в соседнем городе. Вернусь после двух. Буду рад, если сможешь пообедать со мной. — Только одно условие, — Савин отстранился. В его взгляде плескалось веселье. — Какое? — затаив дыхание, спросил Вельский. — Никаких японских ресторанов! — безапелляционно заявил парень.

***

— Давай я тебя подброшу, — сказал Проныра, когда они оба вышли на улицу. Герман кивнул — возможность побыть вместе еще некоторое время приятно грела. Савин отключил сигнализацию, открыл дверь и забрался внутрь. Вельский проделал то же самое, пристроив портфель с бумагами на заднем сиденье. — Думаю, времени хватит, чтобы сделать небольшой крюк до вокзала, а потом вернуться домой, — пробормотал парень. — А то кое-кто меня там уже заждался. — Кое-кто? — брови Германа поползли вверх. — О да. Я живу не один, чтоб ты знал. Взглядом, которым окинул его мужчина, казалось, можно было испепелить на месте. — Что еще я должен узнать? — сухо проговорил Вельский. — Что он красив, умен и спит в моей постели, — усмехнулся Савин, наслаждаясь реакцией своего попутчика. — А еще ест мышей. — Ты меня с ума сведешь, — Герман выдохнул и, рассмеявшись, покачал головой. — Этого я и добиваюсь, — улыбнулся в ответ Проныра. — Его зовут Капитан Пушистик. И если у тебя нет аллергии на кошек, возможно, вы однажды поладите. — К счастью, нет. — Я рад. А еще — тому, что ты меня ревнуешь. — Я вовсе не ревную! — Неужели, — Савин окинул его недоверчивым взглядом, продолжая улыбаться. Герман вздохнул и нахмурился. — По крайней мере, к коту — точно нет. — Прогресс, — довольно протянул Проныра, выруливая на трассу. — А что за дело? Если не секрет. — Ничего интересного, — пожал плечами Вельский. — Гражданский спор двух хозяйствующих субъектов. — Скука, — согласился Савин. — Слушай... почему ты вообще занимаешься этим? Преподавал бы дальше. Мне казалось, тебе нравилось. — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, — взгляд Германа стал серьезным. Проныра вздохнул. — Тебе шло. Ты был самым сексуальным преподом в универе. И даже не из-за внешности — хотя и из-за нее тоже. Просто... то, как ты говорил... как преподносил информацию... это было нечто. — Неужели? — улыбнулся Вельский. — Ты вообще в курсе, сколько студенток запало на тебя в те годы? — Не в курсе. К счастью. — В общем, я к тому, что ты был очень хорош. Я был далек от юриспруденции, но даже меня ты смог заинтересовать настолько, что я тратил все свободное время на дополнительные занятия с тобой. — Но я полагаю, это было не только из-за предмета, — по-прежнему улыбаясь, сказал Герман. — Не только, — легко согласился Савин. Он протянул руку, чтобы включить магнитолу, и стал перебирать каналы. — Хочешь что-нибудь послушать? — Оставь это, — тихо ответил мужчина. — Майли Сайрус, — тут же узнал Проныра. — И почему тебя всегда тянет на американское кантри? О, не смотри на меня так, я хорошо помню, что ты слушал. Вельский пожал плечами. — Просто нравится. И напоминает об отце. — Твой отец американец? — брови Савина тут же поползли на лоб. — Американец польского происхождения, — ответил Герман. — Мать познакомилась с ним по переписке и уехала к нему в Штаты. Я родился уже там. Но мы жили там недолго, всего пять лет. Потом родители развелись, и мы с мамой вернулись обратно. — Оказывается, я многое о тебе не знаю, — усмехнулся парень. — А что с ними сейчас? — Матери давно нет. Отец жив. Ему почти семьдесят. Иногда мы переписываемся. — Ты никогда не хотел... вернуться к нему? — в голосе Савина послышалось волнение. — Нет, — улыбнулся Герман. — Как-нибудь увидеться — да, наверное. Но переезжать — точно нет. Все, что мне нужно — здесь. Проныра оторвал одну руку от руля и не глядя положил на чужое колено. Ладонь мужчины тут же накрыла ее, ласково погладив пальцы. — А у тебя есть кто-то из близких? — Да. Родители и сестра. Живут недалеко от города. Отношения нормальные. Никаких драматических историй, — усмехнулся Савин. — Но я редко их навещаю. Все хочу съездить, и не получается. — Я тебе завидую, — сказал Герман, крепче сжимая его руку. — По-хорошему. Это здорово, когда можешь приехать туда, где тебя ждут. И любят. — Да, — уверенно ответил парень, тормозя на парковке у вокзала. — Поэтому будь добр, не опаздывай сегодня на наш обед. Вельский отстегнул ремень безопасности и решительно притянул его к себе. Савин закрыл глаза и ощутил, как его губ мягко коснулись чужие. Как горячие пальцы провели по лицу, вплелись в волосы, нежно коснулись шеи. Сердце тут же забилось как сумасшедшее. Наконец, Герман отстранился и улыбнулся снова. — Не опоздаю.