Обратная сторона

Савин ощущал необыкновенное воодушевление — очередное заседание по делу водителя-убийцы обещало быть крайне интересным. По той причине, что именно на этот день судья назначил допрос главных свидетелей обвинения. До обеда допросили человека, с которым Плетнев пил незадолго до трагедии и у которого угнал автомобиль. Как и подсудимый, он заявил, что практически не помнит тот злополучный день. И что об угоне и ДТП узнал на следующее утро от жены. «Какая-то коллективная амнезия, — передал Проныра коллеге в редакции. — Никто ничего не помнит. Скука. Хотя... погоди, не публикуй. Кажется, начинается срач». Савин перевел взгляд на Вельского, активно спорящего с новым представителем потерпевших — миловидной женщиной, за плечами которой, как помнил Проныра, был не один десяток успешно выигранных процессов. Слушая, как она выражает сомнение в потере памяти подсудимым и свидетелем и задает последнему все более провокационные вопросы, а Герман пытается добиться их снятия, Савин довольно улыбался, едва успевая транслировать происходящее. Наконец, суд объявил перерыв. Проныра прикинул, что успеет съездить в редакцию и вернуться, ибо после обеда был запланирован допрос инспектора, который устроил погоню за Плетневым. Савин остановился недалеко от зала заседаний, ожидая Вельского. Вскоре тот появился. Герман выглядел немного усталым, однако при виде парня его лицо осветила улыбка. — Я думал, тот факт, что мы теперь в отношениях, избавит меня от необходимости мелькать в новостях чаще, чем раз в день, — произнес мужчина. — А мы теперь в отношениях? — поиграл бровями Проныра. И, увидев лицо Вельского, поспешил добавить. — Ладно-ладно. Конечно, да. Но все же ничем не могу помочь. Если тебе так не нравится огласка, выбери менее публичную работу. Герман закатил глаза. — Я подумаю над этим. — А вообще, ты зря переживаешь. Если тебе удастся хотя бы отчасти смягчить приговор, это будет большим достижением в твоей карьере. — Не будет, если учесть репутационные риски, вызванные твоими заголовками, — усмехнулся Вельский. — Да брось. Не мы одни пишем об этом процессе. Но так и быть, я постараюсь проезжаться по тебе чуть менее жестко, чем обычно. — Ты умеешь обнадежить, — улыбнулся мужчина. И с досадой посмотрел на установленные повсюду камеры. — Кстати, — вспомнил вдруг Проныра. — Мне очень-очень срочно нужен твой комментарий. А то главред надерет мне зад, если я вернусь в редакцию без него. На чем настаивает защита? — Защита настаивает на том, чтобы кое-кто пообедал сегодня с ней, — снова улыбнулся Вельский. — Герман, я серьезно! — Я тоже. — Мне надо в редакцию, — простонал Савин. — Извини, вообще никак. Но я вернусь сюда после обеда. И если хочешь, могу поужинать с тобой. — Хорошо. Тогда ужин, — Вельский смотрел на него так, что хотелось все бросить и уехать с ним домой прямо сейчас. — А комментарий? Мужчина тяжело вздохнул. — Ты же сам понимаешь, что я не могу требовать оправдания. Да, он не признал вину, но наезд попал на несколько камер, его видело множество свидетелей. От тюрьмы ему не отвертеться. — Тогда?.. — Воспользуюсь распространенной практикой — попрошу смягчить наказание настолько, насколько это возможно. — Ясно, — кивнул Савин. — А почему он не признает вину? Это бы стало еще одним смягчающим обстоятельством. — Да. И я ему сказал об этом — обязан был сказать. Но он не хочет. Знаешь, есть такие люди, которые сами стремятся попасть за решетку. — Что ж... там ему определенно самое место, — криво улыбнулся Проныра.

***

Спустя еще пятнадцать минут, когда Савин проехал полдороги до редакции, раздался звонок. Увидев фамилию главреда, парень тут же принял вызов. — Слушаю. — Женя, нужна твоя помощь, — тусклым голосом проговорил Громов. — Что случилось? — Макс пропал. Утром он должен был поехать на брифинг. Но его там не было. Он вообще не выходил сегодня на работу. — Что?! Как пропал? — Я не знаю. Слушай, ты общаешься с ним лучше всех. Можешь заехать к нему домой, проверить? — Конечно, — быстро сказал Проныра. — Диктуй адрес. Дослушав главреда и убрав телефон подальше, он вцепился в руль, пытаясь максимально быстро и эффективно перестроиться, чтобы успеть повернуть на улицу Макса. Савин никогда не был там. И не думал, что попадет к нему при подобных обстоятельствах.

***

Дойдя до указанной главредом квартиры, Проныра остановился, собираясь позвонить в звонок. И вдруг понял, что дверь не закрыта. Стало не по себе. Савин осторожно толкнул дверь и сделал шаг внутрь. В прихожей было темно. — Макс! Макс, ты дома? — крикнул парень. Затем нашел выключатель, нажал кнопку. И едва не вскрикнул, увидев огромного деревянного исполина напротив. — Мать твою, — выдохнул Проныра. Он аккуратно обошел старика, нервно косясь на него. Быстро оглядел, присвистнув, гостиную, превращенную в мастерскую. Наконец, открыл дверь спальни. — Макс?.. — неуверенно позвал он. Хозяин сидел на полу, прислонившись спиной к стене. В руках он держал оторванную деревянную собачью голову. Взгляд был пустым, устремленным в никуда. Савин похолодел. Казалось, Фомин даже не заметил его присутствия. Парень медленно подошел к приятелю, опустился рядом с ним на колени. Осторожно разжал застывшие пальцы, забирая многострадальную голову. Осмотрел ее. — У меня дома есть клей для дерева, — тихо сказал Проныра. — Как-то мне подарили фигурку балерины. Не знаю, зачем, но она была очень красивая. Капитан Пушистик уронил и сломал ее. Я склеил, и знаешь что? Стоит до сих пор. Я привезу тебе его. Макс наконец пошевелился. Глубоко вздохнул и перевел взгляд на гостя. Савин невольно вздрогнул от того, сколько в нем было боли. — Что случилось? — тихо спросил он. Фомин, не говоря ни слова, взял лежащую рядом с ним газету и протянул ему. Проныра быстро пробежался по тексту. И чем больше читал, тем больше становились его глаза. Заголовок гласил, что тайна связи Яги Ялова и Виктора Александрова наконец раскрыта. А лид — что чиновник является никем иным, как его отцом. Текст же предлагал несколько версий, почему новоиспеченные родственники так упорно скрывали это от общественности. — Что это за хрень? — Я не знаю, — сломанным голосом ответил Макс. — Это же... не твоя статья! Я помню твою. Там еще этот расчлененный мужик... Почему тут стоит твое имя? — Я не знаю, почему! — взорвался Макс. — Да плевал я на нее! Он больше со мной не разговаривает! Понимаешь? Он не хочет меня больше видеть! Савин подсел еще ближе, молча притянул его к себе и обнял, чувствуя, как сотрясается от рыданий тело в его руках. Рубашка на его плече тут же промокла насквозь. Макс вцепился в него, как в спасительную соломинку, не зная, за что еще можно держаться в этом мире. — Тихо-тихо, — проговорил Проныра, неловко касаясь его спины. — Дыши. Давай же. Вдох-выдох. Спустя какое-то время Фомин послушно вдохнул воздух и судорожно выдохнул, будто это причиняло ему огромную боль. Потом еще раз. И еще. Наконец, его дыхание стало ровнее. Тело немного расслабилось. Савин выпустил его и внимательно посмотрел в глаза. — Он не хочет меня видеть, — глухо повторил Макс. — Что мне теперь делать? — Тебе — пока ничего. Я разберусь. Скажи мне только все, что знаешь. Это очень поможет. Фомин еще раз глубоко вздохнул и посмотрел на него больными глазами. — Я не знаю, что произошло. Сдал вчера статью. Как обычно. Ты же помнишь... Поработал. Встретился с Яги. Отдал ему газету. Уехал. Лег спать. А утром... Он задохнулся. По его лицу снова побежали слезы. Савин крепко, до боли, стиснул чужое плечо. Серьезно посмотрел в глаза. — Успокойся. Давай, Макс. Пожалуйста. — Он позвонил. Спросил, точно ли я написал ту проклятую статью, — через силу проговорил Фомин. — Я даже не открывал газету. Сказал, что да, это я. Откуда я мог знать?! — И что он? — Сказал, чтобы я больше не звонил ему. Тело Макса охватила дрожь. Он подтянул к себе ноги и обхватил их, как будто сильно замерз. Хотя в квартире не было холодно. Проныра встал и потянул его наверх. Фомин послушно поднялся, позволил усадить себя в глубокое мягкое кресло. Без возражений принял стакан воды, в который Савин добавил несколько капель найденной на кухне настойки пустырника. Не пытаясь спорить, выпил до дна. — Вот и хорошо, — сказал гость, забирая стакан. Он взял небольшой легкий плед и укрыл им Макса. Затем опустился рядом. — Ты пытался снова связаться с ним? — Да, — кивнул парень. — Сперва пытался дозвониться. Но он так мне и не ответил... — А потом? Макс тяжело вздохнул, изо всех сил пытаясь сдержаться и не устроить еще одну истерику. — Я поехал к нему домой. Там его не было. Я прождал несколько часов, но он так и не появился. Я не знал, где его искать... Объездил все места, где он мог находиться. Все было бесполезно. Тогда я вспомнил про его помощницу — Аню. Разыскал ее. Но она сказала, что ничего не знает. Или не захотела мне говорить. А потом... я вернулся домой. И попробовал дозвониться еще раз... — И что?.. — Он ответил. Но не стал меня слушать. Сказал, чтобы я больше не доставал его, — убитым голосом произнес Фомин. — Потому что он не хочет меня знать. — Так, — подытожил Савин, пытаясь сообразить, что делать. — Ясно, что ничего не ясно. Я сейчас же еду в редакцию и разберусь. Будь дома, ладно? Пообещай, что с тобой все будет в порядке. Макс посмотрел на него нечитаемым взглядом. Растерянно моргнул. Выдавил что-то, лишь отдаленно напоминающее улыбку. Которая совсем не затронула глаза. И кивнул. Проныра встал и направился к двери. В этот момент телефон в его кармане снова ожил. — Где ты? — прозвучал в трубке взволнованный голос Германа. — Заседание начнется через две минуты. — Извини, я не смогу приехать, — ответил Савин. — У друга возникли проблемы. Объясню вечером, ладно? — Да, конечно, — голос Вельского стал серьезным. — Нужна помощь? — Пока нет, — бледно улыбнулся парень. — Но спасибо. Отключившись, он вышел в прихожую и хотел было покинуть квартиру, как вдруг позади раздался тихий голос. — Ты сказал, что считаешь меня другом. Макс стоял в дверях спальни. Он казался больным и уставшим. Савин положил свое пальто, которое успел взять в руки, и снова подошел к нему. — Да, считаю, — твердо ответил он. — Потому что только с тобой я могу нормально общаться. Ты единственный адекватный человек в моем окружении. Так что давай, приходи в себя, и мы с тобой надерем зад тому, кто устроил все это дерьмо. Улыбка на лице Фомина стала чуть больше походить на улыбку. Савин снова отвернулся, натянул пальто и шагнул за порог, собираясь закрыть дверь. Как вдруг сзади снова раздался голос Макса. — Женя... — Да? — оглянулся он. — Я тоже считаю тебя другом.

***

— Криворукие дебилы! — орал Савин на верстальщиков, которые испуганно вжались в свои кресла, потрясенные вспышкой его гнева. — Как можно быть такими криворукими дебилами?! — Женя, успокойся... — тщетно пытался утихомирить его стоящий позади Громов. — Да, мы облажались, — вздохнул один из верстальщиков. — Нам дали статью. Статья была про Яги. Все знали, что про него пишет Макс. Ну, мы и подписали его именем. Проныра схватил первый попавшийся под руку предмет — которым оказался чей-то блокнот — и запустил в верстальщика, едва успевшего увернуться. — Женя! — укоризненно воскликнул главред. Савин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потер пальцами переносицу. И припечатал: — Молитесь, чтобы Макс не подал на вас в суд. Потому что я бы на его месте точно подал. — Я извинюсь перед ним, — пробормотал верстальщик. — Мы все извинимся, да, ребят? Мы правда не хотели ничего плохого. Остальные закивали. Проныра закатил глаза и повернулся к Громову. — Откуда вообще взялась эта статья про Александрова? Главред вздохнул. — Я отдал на верстку статью Макса. Потом пришел главный, сказал, что у него есть сенсационный материал, и велел поменять статьи в газете. Откуда он взял его, я не в курсе. — И сколько газет вышло? — В том-то и дело. Они вообще пока не вышли. — В смысле?.. — Типография заказ выполнила. Но у нашего водителя сломалась машина, поэтому развозку отложили. — Та-а-ак. Надолго? — Не знаю, может быть, до завтра. — А на сайте что-то вышло? — Ты же знаешь, что статьи на сайте выходят уже после распространения газет. Иначе никто не будет их читать, — ответил Громов, не понимая, к чему он клонит. — Отлично. Тогда... мы можем отменить развозку? — Боюсь, что нет, — нахмурился главред. — Никто сверху не пойдет на это. Савин устало опустился на краешек стола и с силой потер лицо руками, лихорадочно пытаясь найти выход. — Слушай, — добавил Громов. — Мы обязательно дадим опровержение. Извинимся, что указали не того автора. Проныра лишь покачал головой. И, не желая больше никого слушать, отправился в кабинет директора.

***

— А, Проныра, — улыбнулся директор, увидев появившегося на пороге подчиненного. — Проходи. Чем обязан? Савин поморщился. Он спокойно относился к своему прозвищу, которым несколько лет назад наградил его Громов, однако слышать его из уст этого человека почему-то было неприятно. Тем не менее, парень взял себя в руки и с вызовом посмотрел на главного. — По поводу статьи про Александрова. Я могу узнать, кто информатор? — спросил он. — Нет, не можешь, — пожал плечами директор. Глаза Савина опасно сузились. — Почему это? — Потому что собеседник попросил о конфиденциальности. А в чем проблема? Я, между прочим, выполнил за Макса его работу. Его статья все равно никуда не годилась, — холодно ответил директор. — Ладно же, — зло выдохнул Савин, едва удерживая себя от того, чтобы сотворить что-то непоправимое. — Но я это так не оставлю. Он тут же вышел, громко хлопнув дверью, быстро покинул здание редакции, сел в машину и принялся думать. Внезапно в голову пришла блестящая, как ему показалось, идея. Двигатель мягко заворчал, подчиняясь повороту ключа. Осталось придумать повод, как попасть к единственному человеку, который мог помочь с этой проблемой.

***

Проныра потратил не меньше получаса, споря с охранником на пропускном пункте. Попасть в здание правительства без аккредитации оказалось очень непросто. Наконец, он возвел очи горе и предложил: — Ладно. Просто позвоните ему. Скажите, что пришел человек, у которого есть для него важная информация. — Что за информация? — раздался позади спокойный голос. Савин обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина лет пятидесяти, в длинном дорогом пальто и не менее дорогом костюме. В его коротких русых волосах уже была заметна седина. Однако глаза оставались внимательными и цепкими. — Важная информация, — повторил Проныра, пытаясь дать ему взглядом понять, что разговор требует конфиденциальности. И Александров оправдал его ожидания. — Пропустите его, — кивнул он охраннику, и тот нехотя нажал кнопку. Савин довольно улыбнулся и прошел следом за одним из самых влиятельных чиновников региона.

***

— Я наслышан о вас, — сказал Александров, как только они опустились в кресла в его кабинете. И добавил, поймав вопросительный взгляд. — За вами тянется шлейф из самых громких скандалов. Что вам угодно? — Благодарю. Но сейчас я пришел не ради того, чтобы устроить скандал. А ради того, чтобы его предотвратить. — О чем вы? — спокойно ответил чиновник, неотрывно глядя журналисту в глаза. — У вас здесь нет прослушки? И камер? — В моем кабинете — нет. Можете говорить спокойно. — Что ж, тогда скажу как есть. Речь идет о вас. И о Яги. — Не понимаю, о чем вы говорите. Александров хотел было подняться, и Савин тут же добавил: — Сядьте. Пожалуйста. И ради бога, дослушайте до конца. Потому что если вы это не сделаете, вам и вашему сыну грозят большие неприятности. В лице чиновника ничего не дрогнуло, однако его взгляд неуловимо изменился. Теперь он прожигал собеседника насквозь. Александров опустился обратно в кресло. — Говорите, — приказал он. И Савин начал говорить.

***

— Что вы предлагаете? — прямо спросил Александров. — Думаю, есть лишь один способ заставить наше руководство отменить развозку и публикации в сети. И вы знаете, какой. — Контракт, — задумчиво произнес чиновник. — Именно. — Но на конкурс уйдет масса времени. — Да ладно, — усмехнулся Проныра. — Мы оба знаем, что конкурсы проводятся не всегда*. Александров какое-то время думал, барабаня пальцами по столу. Наконец, поднял на собеседника тяжелый взгляд. — Допустим. Проект контракта у нас есть, и там как раз прописан запрет любых публикаций, связанных с правительством, без согласования с нами. — Отлично, — кивнул Савин. — Но какая от всего этого польза вам? — прищурился мужчина. Проныра вздохнул. — В эту неприглядную историю, к сожалению, попал мой друг. Статью подписали его именем, и он совсем не хочет такое пятно на своей репутации. Александров кивнул, сделав вид, что удовлетворен этим ответом. Савин выдохнул — выдавать еще больше информации он точно не планировал. — Хорошо, — наконец произнес глава правительства. — Я сделаю, что смогу.