Обратная сторона

Подъезжая к тому месту, где ему следовало повернуть с асфальтированной трассы на маленькую грунтовую дорогу, Макс ожидал чего угодно. Как минимум — что на этой дороге его ждут большие колеи, наполненные непросохшей грязью. О максимуме он старался не думать. Однако дорога оказалась ровной. Может, дело было в относительно сухой осени, а может, в том, что эту дорогу никогда не разбивали лесовозы. Как бы то ни было, пока ему везло. Навигатор сообщил, что до конечной точки осталось всего полчаса. Машина, осторожно скользя по песчаной поверхности, въехала в лес. До темноты было еще далеко. Однако сумерки уже начинали мягко обволакивать каждое дерево, каждый куст и каждую травинку. Чем дальше Макс ехал, тем более диким и непроходимым казался лес. С любопытством глядя по сторонам, он подумал, что никогда не был в таких местах. Конечно, он выбирался на природу, катался верхом, однако лес у города был совсем не такой, как этот. Тихий, забывший свою истинную суть. Укрощенный. Этот лес цивилизация затронула тоже. Дорога разрезала его на две части, спугнув его обитателей. И теперь он, раненый, угрюмо взирал на случайного путника, не зная, чего от него ожидать. Но даже не пытался вредить. Макс вдруг с удивлением отметил, что не чувствует при виде этого дикого, темнеющего леса ни страха, ни других негативных эмоций. Вместо этого он внезапно почувствовал необычайное спокойствие и умиротворение. Как будто вернулся домой из долгой-долгой поездки. Как будто этот лес... принял его. Как будто он его ждал. Это ощущение было так сильно и так взволновало его, что он остановил машину, открыл дверь и вышел, позволяя прохладному ветру растрепать свои волосы. Глубоко вдохнул лесной воздух, наполненный хвоей, смолой, мхом и еще тысячей разных запахов. Сделал несколько шагов вперед. Коснулся шершавого ствола раскидистой ели, пушистых веток, мягко кольнувших в ответ его руку. Опустился на корточки, погладил густой мох, испещренный сосновыми иголками. Тронул гладкую влажную кожуру сыроежки, к шляпке которой прилип пожухлый осиновый лист. Поднялся снова. Внимательно посмотрел вокруг. Он был совсем недалеко от машины, но казалось, лес окутал его плотным коконом, изучающе глядя на него, но не решаясь протянуть к нему свои ветвистые лапы. На несколько долгих мгновений все замерло. Макс вдруг почувствовал, что должен что-то сказать. Он не знал, к кому обращается — то ли к лесу, то ли к какому-то божеству, то ли к самому себе. Не знал, зачем вообще это делает. Но ощущал острую необходимость произнести это вслух. — Не бойся, — тихо сказал он. — Я не трону твоих детей. Лес ожил. Его лица снова коснулся мягкий ветерок, принося с собой головокружительный запах деревьев, прелой листвы и осени. — Я здесь, потому что люблю одного из них, — еще тише добавил парень. На его ладонь вдруг приземлилась сдвоенная пожелтевшая сосновая хвоинка. Он осторожно сжал ее в своей руке, стараясь не повредить. Постоял еще немного, задумчиво глядя на темные верхушки елей и пушистые облака сосен. В последний раз вдохнул этот необыкновенный воздух. И забрался обратно в машину. Вскоре автомобиль снова тронулся с места и покатился дальше. А ветви деревьев еще долго шептали вслед, повторяя услышанную фразу. Словно уговаривая его не бояться тоже.

***

Макс думал, что, попав в заброшенную деревню, он обязательно обратит внимание на дома и все остальное. Однако он не запомнил практически ничего. Все его мысли были сосредоточены на стоящем возле дома парне, плохо одетом для такого холодного вечера и задумчиво глядящем на заросшее сорной травой поле. Он устало прислонился к старой яблоне и, сгорбившись, плотнее запахнул свою кофту, пытаясь спастись от ветра. Сердце сжалось от охватившей его сладкой боли. Макс жадно глядел на него, такого родного и потерянного, пытаясь запомнить каждую мелочь, каждое движение чужого тела. У него не было никаких гарантий, что Яги не прогонит его снова. Он не знал, сколько секунд — или минут — простоял так, не решаясь приблизиться и сказать хоть слово. Парализованные страхом, ноги отказывались идти вперед, язык отказывался говорить. Однако когда Яги в очередной раз крупно вздрогнул от холода, Макс не выдержал и усилием воли взял под контроль непослушные органы. — Яги... — тихо позвал он. Хозяин мгновенно обернулся. На его лице отразилась невероятная смесь эмоций — шок, изумление, неверие, потрясение. Безумная боль и не менее безумная радость. Прошли всего сутки с их последней встречи, а Максу казалось, что он не видел эти глаза целую вечность. Он сделал маленький шаг вперед, стараясь не думать о том, сколько шагов назад, возможно, ждет его совсем скоро. Нужно было все объяснить. — Ты сказал, чтобы я не беспокоил тебя, — пытаясь справиться с голосом, заговорил Фомин. — Но я не могу. Я не могу, Яги. В его голосе зазвенела мольба. Он, не отрываясь, смотрел в глаза напротив, которые с каждой секундой оказывались к нему все ближе. Наконец, Яги подошел почти вплотную. Его голос дрожал. — Это правда ты? — тихо произнес он. — Это я, — так же тихо ответил Макс. Ялов, будто во сне, нерешительно протянул руку и коснулся кончиками пальцев его щеки. Фомин закрыл глаза, переживая мучительное удовольствие, замешанное на облегчении. — Это ты, — прошептал Яги, придвинувшись еще ближе. — Ты приехал ко мне. Ты правда здесь... — Я здесь. Я с тобой... — выдохнул Макс. Рука резко соскользнула со щеки на затылок, притягивая ближе. И его унесло. Бешеный водоворот из чужих губ, рук и других частей чужого тела оторвал его от земли и отправил куда-то ввысь, в небо. Туда, где были только они вдвоем, измученные, ослепленные невероятной потребностью друг в друге, заглушить которую, казалось, было невозможно. Холод отступил. Отступило все вокруг — запахи, звуки, темнота надвигающейся ночи, другие люди, существующие в этом мире. Недоразумения, попытавшиеся разорвать их надвое и оставившие на месте разрыва глубокие кровоточащие раны. И сейчас, казалось, они снова срастались воедино, прогоняя боль и мрак. Сливались в одно целое — чем и должны были быть изначально. Макс не помнил, как всем телом прижал его к какой-то поверхности, жадно целуя родные губы. Не помнил, как спустя минуту сам оказался прижат к стене, сраженный голодными поцелуями и прикосновениями чужих рук, умирающий от нежности и безумного желания. Не помнил, как им удалось преодолеть, не отрываясь друг от друга ни на секунду, непростой путь до двери в дом, а затем — до спальни. Макс не исключал того, что по пути они во что-то врезались, сшибли какие-то вещи. Но поручиться за это он бы не смог. Все его существо было сосредоточено на человеке, всем телом прижимающем его к постели, чьи удивительные глаза стали чернее ночи, чья кожа была такой восхитительно-гладкой и нежной, что Макс ни в какую не мог от нее оторваться. Его руки, перестав подчиняться разуму, стянули чужую кофту, отбрасывая ее куда-то в сторону, затем футболку, жадно огладили сильное тело. Легли на резинку спортивных штанов, решительно потянули их вниз вместе с бельем. Он совершенно не мог их контролировать. И не сказать, чтобы он действительно хотел это делать. Не понял Макс и того, как оказался обнажен сам — все мысли вытеснило лавиной ощущений, родившихся при соприкосновении с обнаженным телом Яги. Он был слеп и нем, как едва родившийся котенок, и все, на что способно было его тело в эти секунды — стремиться навстречу удовольствию. Которое обожгло яркими вспышками его лицо, шею, грудь, живот и опустилось ниже, сосредоточившись в члене, попавшем в плен чужих пальцев. Макс выгнулся, дрожа и тихо скуля в его губы, без слов умоляя не останавливаться. Он не знал, чего хочет больше — отдаться ему или взять его, каждый из этих вариантов казался сказочно-прекрасным. Однако, открыв глаза и взглянув на Яги, понял, что они оба уже на пределе. Фомин тоже опустил руку, обхватывая чужой орган так сильно и нежно, как только мог. Поймал губами невольно вырвавшийся стон. Резко двинул рукой, чувствуя, как стон перерождается в крик. Еще пара отрывистых, суматошных движений, и слепящая, обжигающая волна накрыла их с головой, заставив потерять последнюю связь с окружающим миром.

***

Держа Яги в объятиях и ласково гладя его по влажной от пота спине, Макс вдруг осознал, что звуки наконец вернулись. Где-то рядом слышался веселый треск прогорающих в печи поленьев. Тихо, едва слышно, тикали настенные часы. За окном недовольно завывал ветер. Возможно, вернулись и запахи, и изображения. Однако пока Максу было не до изучения окружающей обстановки. Он мог смотреть лишь на самого дорогого для него человека. Который принял его после всего, через что им пришлось пройти. Дар речи вернулся тоже. — О боже, — выдохнул Макс в чужое плечо. Он вдруг с изумлением понял, что разрядка — какой бы восхитительной и ошеломляющей она ни была — не избавила его от напряжения, а даже напротив, многократно усилила его. Макс потерся все еще стоящим членом о чужое бедро. И понял, что Яги столкнулся с точно таким же затруднением. — О боже, — повторил Макс, откидывая голову на подушку. Яги издал смешок, уткнувшись куда-то в его шею. Спустя несколько секунд звук повторился, только теперь это уже совсем не было похоже на смех. Лежащее на нем тело крупно вздрогнуло. Потом еще раз. И еще. В районе шеи вдруг стало влажно. — Яги? — взволнованно спросил Макс, пытаясь заглянуть в его лицо. Не получилось. Тогда он осторожно перевернул их, оказавшись сверху. Вгляделся в глаза, полные слез. Попытался стереть их, но они полились снова. — Яги... родной мой... ну что ты... — Как ты можешь хотеть быть со мной после всего, что я наговорил? — в отчаянии произнес Ялов. В его глазах застыла боль. — После всего, что я сделал? — Проще спросить, как я могу не хотеть, — улыбаясь, пробормотал Макс. — Но я не знаю ответа на этот вопрос. Ты не оставил мне выбора. Ни малейшего. Фомин прильнул губами ко взмокшему лбу. Не сдержавшись, начал покрывать легкими поцелуями все лицо. Спустился на шею. Тело под его руками снова вздрогнуло, но на этот раз не от боли. Он поднял голову, глядя в глаза Яги, пытаясь понять, о чем он думает. — Прости меня, — с горечью прошептал тот, нерешительно, но ласково касаясь его — лица, волос, шеи, груди. — Даже представить не могу, что ты пережил... — Это неважно, — ответил Макс. — Я здесь, с тобой. А значит, все хорошо. В глазах Яги отразилась невероятная смесь эмоций. Он вдруг резко перевернул их обратно, навалившись всем телом, и вовлек его в долгий поцелуй. Казалось, прошли века, прежде чем Ялов наконец оторвался и окинул его тяжелым взглядом. — Какой же ты красивый, — прошептал он. Макс почувствовал, как горит его лицо. Как горит каждая клеточка его тела. Зрачки Яги были сверхмассивными черными дырами, притягивающими все вокруг с невероятной силой. И его — в первую очередь. Он не мог — и не хотел — сопротивляться. Точка невозврата была пройдена слишком давно. Яги запустил пальцы в еще теплую жидкость, размазанную по его животу. Эти самые пальцы то и дело — специально или нечаянно — касались члена, и Макс понял, что такими темпами сойдет с ума раньше, чем между ними произойдет что-то еще. Фомин снова поцеловал его, не обращая внимания, как горят от поцелуев собственные губы. Скользнул языком глубже. Несдержанно застонал в его рот, чувствуя, как мокрые пальцы осторожно касаются его входа. Подался им навстречу, безмолвно требуя перестать осторожничать. И Яги перестал. Он ввел пальцы целиком, размазывая внутри импровизированную смазку. Макс заскулил, сраженный интенсивностью ощущений. Пальцы задвигались быстрее, и он что есть силы вцепился зубами в собственную руку, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Отсрочить неизбежное. — Иди ко мне, — наконец взмолился он, чувствуя, что не продержится долго. Слепо протянул руку, снова притягивая его к себе. Открыл глаза, встретившись с чужим взглядом. И пропал с концами. Яги зажмурился и с силой сжал свой член, шипя сквозь зубы и сдерживаясь лишь невероятным усилием воли. Собрал остатки жидкости с его живота, ласково погладив дрожащую горячую кожу. Вернул руку туда, где она была, размазывая скользкую массу. И начал входить. Макс думал, что за свою жизнь получил достаточно полное представление об удовольствии. Думал, что хорошо знает свое тело и то, на что оно способно. Он и представить не мог, как сильно ошибался. Заметив его изменившееся выражение лица, Яги остановился. В его глазах, горящих безумной жаждой, промелькнула тревога. — Нет, — всхлипнул Макс, пытаясь податься навстречу настолько, насколько ему позволяла поза, и вцепившись в него всеми конечностями. — Не останавливайся, нет-нет-нет, пожалуйста... Чужие губы снова накрыли его собственные, погружая в головокружительный поцелуй. Внутри что-то резко двинулось, заполняя его без остатка. Они прижались друг к другу настолько тесно, что казалось, больше не смогут разъединиться никогда. Впрочем, никто из них бы этого не хотел. Внезапно с губ Яги сорвалось несколько слов. Макс почти ничего не понял, так как не знал его родной язык. Почти. Кроме одной-единственной фразы, которую он нашел в сети совсем недавно. И запомнил. И сейчас, услышав ее от Яги, он почувствовал, как каждая клеточка тела наполняется счастьем. Оно вытеснило все — боль, страх, отчаяние, ужас от одной только мысли, что он может больше никогда его не увидеть. Переполнило его до краев. Возможно, даже слишком сильно. Макс сморгнул невольно выступившие слезы, обхватил ладонями дорогое лицо. И повторил фразу, вырвавшуюся у Яги. Несколько секунд тот смотрел на него, пораженно и неверяще. С такой отчаянной надеждой, что перехватило дыхание. Макс не мог допустить того, чтобы он сомневался. И потому продолжал повторять, раз за разом, покрывая поцелуями чужое лицо, наконец нашел губы и голодно впился в них, забыв обо всем на свете. Движения стали резкими и сильными. Удерживаться в реальности становилось все сложнее. Пока, наконец, это не превратилось в совершенно невыполнимую задачу. Черные дыры поглотили его окончательно, расплющив, расщепив на мельчайшие частицы. Уничтожив и возродив заново. Собрав с нуля во что-то новое и прекрасное. Проваливаясь в забытье, Макс из последних сил прижал к себе человека, подарившего ему новый мир за несколько коротких мгновений. Человека, который сам стал для него целым миром.

***

В ту ночь они почти не спали. Когда заканчивались силы на очередные подвиги, парни просто лежали в обнимку, переплетаясь всеми конечностями в импровизированном коконе из толстого одеяла. А еще — разговаривали. Макс подробно и, насколько мог, конкретно рассказал о том, что произошло в редакции. Яги нахмурился. — Не думал, что кто-то решит привлечь отца. Я выключил телефон, но могу поспорить, там не меньше десяти пропущенных звонков от него. — Я бы на его месте тоже волновался, — сказал Макс, целуя его в мокрые медные пряди, прилипшие ко лбу. — Непонятным остается только одно. Кто все-таки рассказал о вас? — Я знаю, кто, — спокойно ответил Яги. — Но пообещай мне... не сердиться на этого человека. Если это возможно. Макс приподнялся на локте и удивленно посмотрел на него. — Это кто-то из твоих близких, да? — тихо спросил он. — Да, — вздохнул Яги. И начал рассказывать. Внимательно выслушав его, Макс какое-то время молчал, обдумывая все, что произошло. Наконец, проговорил: — Я не знаю, что сказать, Яги. Я помню, через что прошел, и могу лишь догадываться, через что прошел ты. Но не мне судить ее. Все люди ошибаются. Возможно, она... просто запуталась. И не хотела ничего такого. — Ты такой хороший, — прошептал Яги. Его глаза подозрительно заблестели. — Слишком хороший. Макс легко рассмеялся. — Нет. Вовсе нет. Я обычный человек. — Это не так, — улыбнулся Ялов. Он придвинулся еще ближе, хотя они и так лежали практически вплотную, и невесомо коснулся губами чужих губ. После десятков поцелуев они были непривычно чувствительными. Макс вздрогнул, чувствуя, как по телу проходит слабая — пока еще — волна возбуждения. Она согрела грудную клетку, прошлась по животу и осела в члене, заставив его чуть заметно дернуться. Фомин выдохнул, не ожидая такого от собственного тела. — Не думал, что могу несколько раз за ночь, — смущенно произнес он. — Никогда такого не было. — У меня тоже, — улыбнулся Яги, с которым происходило ровно то же самое. — Теперь я жалею, что не переспал с тобой на первом свидании, — признался Макс. — Оно все равно было чудесным, — тепло ответил Яги. — И я хотел бы, чтобы ты сходил со мной на второе. Здесь. Завтра. — С удовольствием, — выдохнул Фомин, чувствуя, как сердце, и без того работающее на износ, пустилось вскачь. Очередной поцелуй родил новую волну, заставившую тело задрожать. Наконец, оторвавшись, Яги серьезно посмотрел в затуманенные глаза напротив. — Я хотел спросить... как ты нашел меня? В смысле... я мог быть где угодно. Мог уехать в столицу. Или еще куда-нибудь. Макс смутился, уткнувшись взглядом в подвеску с оберегом, висящую на чужой шее. — Я... просто понял. — Но как?.. — Я подумал, что ты... захочешь вернуться домой, — просто ответил Фомин. — Твой дом — здесь. Яги потянул его к себе, заставив опуститься сверху. Провел горячими ладонями по дорогому лицу, запустил пальцы в его волосы, нежно перебирая светлые пряди. — Мой дом — там, где ты, — тихо сказал он.

***

Жадные, торопливые поцелуи снова не на шутку распалили их обоих. Макс задумался — пока еще не потерял эту способность — о границах возможностей собственного тела. И альтернативных вариантах доставления удовольствия. Однако Яги, как выяснилось, умел читать мысли. Он красноречиво развел ноги в стороны, обхватывая сильными бедрами его бока, и потерся пахом о его пах. — Возьми меня, — горячий шепот опалил разум, расплавил внутренности. Почти лишил последних крупиц рассудка. Макс прижался пылающим лбом к чужому, тяжело дыша и пытаясь хоть как-то сдержаться. — Но Яги... — беспомощно прошептал он. — Ты же никогда раньше... Тебе может быть больно. — Тебе точно будет больно, если мы не поменяемся, — серьезно ответил Ялов. — Я не допущу этого. — Но... ты уверен, что хочешь? — в глазах Фомина отражалось неприкрытое волнение. Яги тепло улыбнулся. — Да. Уверен. Я не знаю, что это за ощущения. Что именно меня ждет. Но я хочу тебя. Хочу знать все твои стороны. Хочу дать тебе все, что смогу. И получить все, что только возможно. Максу пришлось с силой сжать свой член, чтобы не кончить в ближайшие же секунды. Его ждало непростое испытание. — Хорошо, — выдохнул он, мягко целуя родные губы. — Давай попробуем. Но если будет больно... — Я скажу, — серьезно кивнул Яги. — Хотя... возможно, мне и не придется. — Почему? — удивился Макс. Ялов улыбнулся. — Потому что ты чувствуешь меня лучше, чем я сам.