me and mister wolf

Юнхо думает, что от волков пахнет хуже, чем от свиней, а он знает, о чем говорит, он большую часть жизни провел на ферме. Из тех, которые спустя двадцать лет тихого существования накрывают федералы и показывают по новостям, засвечивая лица жертв и их полные имена, ведь всем так жаль бедных эксплуатируемых гибридов, но не дай бог они попадут потом в приличное общество. Ферм вроде этой — сотни, тысячи, и Юнхо просто повезло, что в его округе правоохранительные органы захотели выслужиться и поднять раскрываемость. Он не всегда жил в рабских условиях, и, кажется, у него даже были родители, у которых его украли в шесть лет, просто потому, что миссис показалась веселой расцветка меха на его ушах, напомнила кое-что непотребное. Следующие двадцать лет Юнхо вспоминать не хочет, но если бы он успел прорваться в дом, когда на ферму зашла спецгруппа, судить федералам было бы уже некого. Агенту Сону, который ведет ему уже пятый допрос, этого не понять. От него пахнет кровью, озоном и мокрым мехом, и от этого сочетания Юнхо уже начинает тошнить. — Мне нужно, чтобы вы еще раз рассказали мне о бойцовских неделях, мистер Чон, — упорно просит агент Сон, хотя все прошлые его вопросы Юнхо оставлял без ответа. — Не называйте меня мистер Чон, — говорит Юнхо. — Моя семья от меня отказалась, и это имя все равно не принадлежит мне уже очень давно. — И как мне вас называть? — спрашивает агент Сон, пытаясь скрыть, что он рад, что Юнхо хоть о чем-то начал с ним разговаривать. Юнхо смешно, но он этого тоже не показывает. — Если хотите забрать меня домой, то как угодно, — отвечает Юнхо и жалобно сводит домиком брови. — Я хороший компаньон, спросите моих прошлых хозяев. А если нет, то никак меня не называйте, потому что я все равно ничего рассказывать вам не буду. Агент Сон раздраженно дергает своими волчьими ушами, встает, забирая с собой свою серую папочку, и идет к двери. Шерсть на его аккуратно стриженом, прилизанном хвосте встает дыбом, когда Юнхо вместо того, чтобы попрощаться, ложится на стол локтями, смотря на него исподлобья, и высовывает язык. /// На суд Юнхо не приходит, потому что не видит в этом смысла. На сколько бы лет их не заперли, это не изменит того, что он вырос так, как вырос. Юнхо привык угождать, и привык подстраиваться, и привык смывать кровь изо рта, и спать в будке, которую ему построили еще когда он был ребенком, и так и не удосужились заменить, когда он вырос почти под два метра. Юнхо разрешалось пить только из миски, есть только из миски, его накачивали наркотиками и отправляли драться с другими собачьими гибридами, и делали кое-что еще, о чем он вообще вспоминать больше никогда не хочет. Но все равно, в глазах общества это он — животное. Он хотел бы сильнее удивиться, оказавшись на воле, но он всегда знал, что люди снаружи ничем не отличаются от людей, которые предпочитали на таких, как он, надевать ошейники. Те, кто ставили деньги на то, кто кого разорвет сегодня на ринге, были теми же по сути, кто пробивал имя Юнхо по базам на собеседованиях, а потом смотрел на него с жалостью и легким омерзением. Какой у вас опыт работы? Ох, вы не поверите. Юнхо не злится, но программа государственной поддержки для заново интегрированных в общество скоро закончится, и не будет ни талонов на продукты, ни койки в общежитии. У таких, как он, вариантов немного — найти себе нового хозяина, вероятно, хуже прежнего, раздвигать ноги за деньги в специализированных борделях или стать добровольцем в медицинских исследованиях, там гибриды с его уровнем выносливости всегда востребованы. Ни один из тех, кто отказывает ему в работе, не спрашивает напрямую, трахали ли его хозяева, потому что они уверены, что да, какие тут варианты. Юнхо с каждым разом все больше порывается рассказать им, что есть вещи пострашнее, чем когда тебя трахают, но молчит. Никому не интересно, что он несет за душой, кроме, конечно, агента Сона. Они встретились в общей сложности десять раз, и каждый раз агент Сон пытался залезть ему под кожу, не понимая, какое Юнхо испытывает к нему презрение. Никто никогда не попытается посадить под замок волка. Они лучше наденут на него костюм и ошейник другого толка. Последний раз он вызывает его за неделю до начала судебного процесса и пытается уговорить выступить свидетелем. — Тупой собаке голоса не давали, сэр, — говорит Юнхо и дергает хвостом, кладет голову на сложенные на столе руки, прогибаясь на стуле и делая максимально глупое выражение лица, зная, что агента Сона это невероятно раздражает. Но агент Сон треплет его за холку, смотря на него печальными глазами, и Юнхо приходится собрать всю силу воли, чтобы не повернуться и не укусить его за руку. \\\ Юнхо ходит вечерами в бары и разводит любителей гибридов на выпивку, чтобы забыть о том, что времени у него осталось уже совсем немного. Он говорит себе, что присматривает хозяина, но на самом деле он скорее убьет себя, чем снова даст надеть на себя ошейник. Люди тупые и ведутся на самые примитивные приемы, Юнхо даже спать ни с кем из них не приходится, достаточно в нужный момент начать трястись и дергаться от их прикосновений, чтобы им перестало быть интересно. Собачьих гибридов любят за то, что им нравится трахаться. Они должны скулить, подставляя задницу, и благодарить за то, что нашелся тот, кто сможет их как следует выебать. Реальность далека от порнороликов, и Юнхо скорее вцепится кому-то в шею, чем позволит на себя забраться, но этого им знать необязательно. Он прекрасно играет на стереотипах до того момента, как они начинают распускать руки, и вот тогда включает маску испуганного, слишком травмированного существа, которое скорее отвращает, чем вызывает возбуждение. Есть и те, кому это нравится, и однажды Юнхо доиграется, но фрустрация в нем так сильна, что он просто не может перестать это делать. Пока один раз человека от него не оттаскивают насильно, когда он едва успевает начать спектакль, и он видит агента Сона в гражданской одежде, разъяренного, как тысяча чертей, с блестящими от гнева глазами. В этот момент его запах Юнхо не бесит, а даже немного заводит, но он быстро приводит себя в чувство. — Мистер Чо… Юнхо, — здоровается агент Сон, успокаиваясь и приглаживая вставшие от злости дыбом волосы. Он смотрит на него с беспокойством, и Юнхо понимает, что у него на лице все еще искусно пущенные лживые слезы, и ему хочется засмеяться. — Я бы и сам справился, — говорит Юнхо, вытирая глаза, выпрямляясь и поправляя одежду. Агенту Сону хотелось бы, наверное, чтобы он был его меньше, ниже, идеальным, маленьким песиком, спасти которого нужно по долгу службы. Но Юнхо с ним одного роста, а за его худой фигурой скрываются годы тренировок и сильные мышцы, но людям слишком нравится его недооценивать. — Я знаю, — отвечает агент Сон растерянно, а его уши прижимаются к голове. — Но это не значит, что то, что с вами делали против вашей воли — нормально. — Откуда вам знать, агент Сон, — улыбается Юнхо, обнажая зубы. — С вами такое вряд ли случалось. — Откуда вам знать? — щурит глаза агент Сон и делает шаг к Юнхо, хватая его за лицо и осматривая на предмет синяков. А потом, будто понимая, что делает, отстраняется резко и поджимает губы. — У вас встает на помощь беззащитным? — спрашивает Юнхо, чтобы позлить его, и облокачивается о стену, просто чтобы показаться меньше. Корчит свое привычное жалобное лицо, чуть наклонив голову. — Я вам не враг, Юнхо, — отвечает агент Сон, но по его лицу давно видно, что у него встает как минимум на Юнхо, а может, и на то, чем он является. — Я слышал, суд прошел, — переводит тему Юнхо, но не меняет позы. — Изменили мир к лучшему, агент Сон? — Можно просто Минги, — говорит тот, отводит глаза, заметно пристыженный. — Я не имею влияния на решения коллегии присяжных. Им дали по десять лет с возможностью досрочного. — Ох, бедняги, — вздыхает Юнхо, начиная злиться, и никакая выпивка не помогает ему с этим справиться. Он отталкивается от стены и проходит мимо агента Сона — просто Минги, и тот открывает рот, будто хочет ему что-то сказать, поэтому Юнхо не выдерживает и толкает его в противоположную стену, запирая между своими руками. — Вы знаете, что даже одиночная камера в человеческих тюрьмах в десять раз больше конуры, которую для меня сколотили из гнилых досок? — Знаю, — отвечает Минги, и это имя, конечно, куда больше подходит ему, чем безличное обращение по фамилии. Он сразу выглядит моложе, если думать о нем не как о федеральном агенте. Глупее. — А вы знаете, что то, что меня они взяли, когда мне было шесть, еще ерунда, и некоторых они воровали с младенчества? — продолжает Юнхо, хотя и этот факт Минги не может не быть известен. Ему просто нравится выражение его лица, когда он сталкивается с тем, что его аккуратный, стерильный мир с карьерой и амбициями ничего не стоит, если выйти за его пределы. — Юнхо, я просил вас быть свидетелем, — вдруг очень фрустрировано говорит Минги, сбрасывая маску покорности. — Мы ничего не можем сделать, если все пострадавшие отказываются рассказывать, что с ними там было. — Ну хотите, я расскажу, — снова улыбается ему Юнхо, но он больше не пытается выглядеть ни тупым, ни милым. — Но не просто так. За все в этой жизни платить приходится. Он думает, что Минги скажет, что в этом уже нет смысла, но тот кивает, а потом достает свой телефон, вызывая такси. — Это меньшее, что я могу для вас сделать, но, прошу, давайте поговорим в моей квартире, потому что здесь стоит такой запах, что меня скоро тошнить начнет. Юнхо делает шаг назад и пожимает плечами. Даже если Минги думает, что в своих стенах он сможет с ним что-то сделать, его ждет сюрприз, поэтому Юнхо нисколько не страшно с ним поехать. Но он, скорее всего, так не думает. Он такой хороший и приятный, что даже жалко переводить на него кровь волка, но природа любит смешные шутки. А Юнхо хочется еще немного посмотреть, как кривится его лицо, когда он слышит что-то неудобное. Это для него — самое прекрасное зрелище. /// — Я не ждал гостей, — говорит Минги, открывая дверь, и Юнхо фыркает, потому что именно для этого люди и ходят по барам в одиночестве, чтобы не ждать гостей. — Поэтому у меня не очень чисто. Юнхо думает сказать, что это он еще не был в государственном общежитии, но, зайдя внутрь, понимает, что Минги не врет. Тот стягивает с себя ботинки и начинает пытаться собрать хотя бы валяющуюся на полу одежду, потом берется за пустые коробки от лапши и пива, разбросанные по маленькой студии. Юнхо представлял себе его квартиру как какой-нибудь шикарный пентхаус, но правда в том, что Минги живет в апартаментах не сильно больше, чем его комната в общежитии, и, судя по количеству пыли на полках, не так уж и часто здесь появляется. Ненавидеть его становится чуть сложнее, и Юнхо приходится напомнить себе, что стереотипы работают везде, а не только на гибридах с такой же приторно трагичной судьбой, как у него. Однажды у него спросили, есть ли у него течка, и Юнхо так растерялся, что даже не смог ничего остроумного ответить, и такие вопросы задают им всем, вне зависимости от вида, и относятся соответственно. — Я знаю, у меня тут немного места, — начинает объясняться Минги, и Юнхо машет рукой, останавливая его. — Не утруждайся, все в порядке, — говорит он и проходит дальше, осматриваясь и примечая диван у стены. — Я могу сесть? — Ты в гостях, так что можешь делать, что тебе угодно, — отвечает Минги, не переставая убираться. Он стряхивает с дивана пыль и кидает на него маленькую подушку, и Юнхо уже точно его не презирает, хотя, конечно, хотел бы. Квартира Минги выглядит такой нормальной, что все желание Юнхо над ним поиздеваться испаряется, а за собой ничего, кроме неловкости, не оставляет. На стене висит маленький телевизор, обклеенный цветастыми детскими наклейками, на комоде под ним стоят фотографии в рамках с большой, счастливой семьей, улыбающейся на каждом снимке. Кухня, ничем не отделенная от гостиной, заставлена цветами в горшках, половина из которых уже высохли. Минги достает домашнюю одежду из комода и уходит в ванную, чтобы переодеться, смущенно говоря, что не может дома находится в уличном, но он сейчас вернется, а выходит оттуда в мягких домашних штанах и футболке, с взъерошенными волосами, и Юнхо вообще перестает понимать, что он тут делает. От этого странного уюта ему хочется только проблеваться, потому что с хорошими эмоциями он в целом очень плохо справляется. — Хочешь выпить? — спрашивает Минги, неуверенно замирая перед ним и трет одно из своих волчьих ушей, торчащих из его волос. — Да, — тут же соглашается Юнхо, выдыхает с облегчением и пытается на диване расслабиться, сжимая в руках подушку и наблюдая, как Минги роется в верхнем шкафчике, доставая оттуда начатую бутылку виски. У него даже нет двух стаканов, и вторую порцию он наливает в кружку с карикатурой на волка, которую забирает себе, протягивая стакан Юнхо. — У тебя и правда редко бывают гости, — замечает Юнхо, и Минги пожимает плечами, подтаскивая стул к дивану и садясь напротив его, хотя мог бы и рядом. — Я и сам редко дома бываю, — говорит Минги и отпивает из кружки, скрещивая ноги, чувствуя себя очевидно не в своей тарелке. Ну да, нет правил, как общаться с человеком, которого вытащил из рабства и полгода допрашивал, а потом позвал к себе в гости. Юнхо мог бы надавить и заставить его чувствовать себя еще некомфортнее в своем же доме, и пару часов назад он так бы и сделал. Сейчас даже его озлобленному на весь мир мозгу это кажется очень неуместным. Ему даже немного жаль, что агент Сон оказывается таким приятным и до смешного обходительным, потому что было здорово ненавидеть кого-то, чье лицо он не помнил из прошлой жизни. — Это видно, — наконец, отвечает Юнхо со смешком, решив, что хотя бы попытается вести себя дружелюбно. — Скажи, вон те растения тебе лично что-то сделали, или ты просто серийный убийца цветов и получаешь удовольствие, наблюдая за их медленным неотвратимым увяданием? — Ох, да мне их отец привез, — объясняет Минги, и уголок его губы дергается в приятной, мягкой улыбке. — Они заезжали в гости с ма и моим младшим братом, и им показалось, что у нас тут ужасный воздух. Я пытался объяснить, что с моим графиком они обрекают их на погибель, но это было бесполезно. Видел бы ты лица моих соседей, когда к дому подъехал грузовик моего дяди и вереница из десяти человек начала таскать по лестнице горшки с цветами в мою крохотную квартиру. Юнхо искренне смеется, представляя себе эту картину, и ему даже почти не больно от того, что у кого-то в жизни такие моменты бывают. Он делает большой глоток из стакана и морщится от того, как крепкий алкоголь мгновенно забивает рецепторы, блокируя обоняние. — Хорошо, когда есть семья, — говорит Юнхо, и, кажется, звучит немного резче, чем ему хотелось бы, потому что Минги хмурится и тянется вперед, чтобы успокаивающе потрепать его по коленке. — Прости, не надо было мне об этом, — извиняется Минги, и Юнхо смотрит на него широко открытыми глазами, потому что это уже даже не смешно. Но Минги, не обращая внимания на его реакцию, сжимает его коленку и грустно говорит. — Я знаю, что мне повезло, и… Я думаю, ты не хочешь об этом говорить, но просто знай, что мне жаль. — Нет, все в порядке, ты же не виноват, что… — мотает головой Юнхо и вымучивает из себя улыбку, потому что-то внутри него не хочет видеть Минги печальным, и он берется со всем имеющимся у него энтузиазмом за то, чтобы больше за этот вечер Минги ни разу не поджал хвост, грустно сведя над переносицей брови. Они не говорят о ферме, не говорят о деле, Юнхо этого больше не хочется. Он жадно хватается за атмосферу нормальности, которой Минги решил с ним поделиться, и на какое-то время ему удается обмануть себя, поверить в то, что и у него может быть подобие обычной, ничем не примечательной, хорошей жизни. У Минги очень странное чувство юмора, и когда он расслабляется, то начинает Юнхо подначивать. Юнхо дразнит его в ответ, но не по-злому, они много смеются, на третьем стакане Минги все же садится к нему на диван, забираясь с ногами. Он часто улыбается, широко и заразительно, и Юнхо совсем забывает о том серьезном, скучном федерале, с которым он так долго имел дело до этого. В какой-то момент Юнхо не выдерживает и наклоняется вперед, чтобы сцеловать улыбку с немного покрасневшего лица Минги, и тот позволяет ему какое-то время, но потом мягко касается его груди и отталкивает назад. — Это плохая идея, — говорит Минги тихо, отводит взгляд. — Ты мне нравишься, но нам лучше этого не делать. Юнхо закусывает губу и знает, что уши его сейчас прижались к голове, выдавая то, насколько он собой недоволен. Но он знает, что такое «нет», что бы кто о нем ни думал, поэтому он бормочет «прости» и отсаживается подальше, пряча хвост под ногами. Он старается не думать, что Минги ему отказывает, потому что тоже считает его испорченным и грязным, потому что Минги кажется ему достаточно порядочным человеком, и Юнхо не нужно его реакцию на свой счет принимать. Но все равно, конечно, думает. — Я хочу предложить тебе кое-что, — вдруг говорит Минги, прерывая неловкое молчание. — В моем здании есть вакансия, нужен помощник в архив. Работа не слишком престижная, но есть соцпакет, предоставляют жилье, а требования невысокие, плюс, я за тебя поручусь. — Что? — спрашивает Юнхо, заставляя себя подавить первый порыв тут же послать Минги к черту с этой затеей. — Я знаю, как сложно найти работу людям вроде нас, — пожимает плечами Минги, и Юнхо хочет сказать, что между ними нет ничего общего, но звучит Минги искренне, поэтому Юнхо прикусывает язык и молчит, слушая его дальше. — Мы живем в дерьмовом мире, и ты не подумай, что мне от тебя что-то надо. Я просто считаю, что иногда каждому человеку нужна рука помощи, и в этом нет абсолютно ничего предосудительного. — Знаешь, я ехал к тебе, рассчитывая, что вывалю на тебя свою трагическую предысторию, а потом ты потрахаешься со мной из жалости, — со смешком говорит Юнхо, маскируя то, насколько его эти слова задевают, за маской из сарказма и грубости. Минги краснеет еще сильнее. — Не ожидал, что ты позвал меня, чтобы предложить работу. — Не отказывайся сразу, — просит Минги, игнорируя начало его фразы, хоть щеки у него и пунцовые. — Я дам тебе визитку, позвонишь, если надумаешь. Юнхо думает, что Минги о нем очень хорошего мнения, раз думает, что он и правда откажется. Конечно, карьера проститутки тоже его весьма прельщает, но ничто не сравнится с тем, чтобы таскать коробки с документами на благо общества. — Хорошо, — говорит Юнхо и забирает визитку. Помолчав, добавляет. — Спасибо, правда. Я вел себя с тобой не очень дружелюбно, так что с твоей стороны это все очень великодушно. — О, поверь, — усмехается Минги, явно довольный, что Юнхо хотя бы раздумывает над его предложением. — Я с таким сталкивался, что ты был просто душкой. Юнхо корчит милое лицо, спрятав рот за ладонью и намеренно навострив уши, и Минги опять улыбается этой своей улыбкой, от которой теперь особенно сводит под ребрами, когда он знает, что Минги его не хочет. — Мне, наверное, пора, — говорит Юнхо после еще одного стакана, но Минги машет рукой, выпаливая: — Что за ерунда, метро уже не работает, тебе надо остаться, я постелю на диване. Юнхо оглядывается, не замечая больше ни одного спального места, но соглашается. Минги, конечно, стелит себе на полу, потому что вот такой он хороший человек, аж до зубовного скрежета. Утром они вместе пьют кофе, а потом Юнхо помогает Минги вынести умершие цветы вниз к мусорному контейнеру, они прощаются, а через день Юнхо набирает номер, указанный на визитке, и правда получает эту работу. \\\ Спустя полгода Юнхо просыпается одним утром и понимает, что его жизнь и правда теперь похожа на нормальную, и не знает, что делать с этим осознанием. Глава архива, пожилой гибрид с совиными генами, берет над ним шефство, потому что ему скоро уходить на пенсию, а доверить свои драгоценные документы он может только такому блестящему и подающему надежды молодому человеку, как Юнхо, поэтому его дни проходят не в одной физической работе, но и бесконечном обучении. Он благодарен, конечно, и хоть не может выразить этого словами, пытается хотя бы научиться из недоверчивой и злой уличной псины стать милой, добродушной, домашней собакой. Он живет с двумя людьми в одном отсеке, у него отдельная комната, он зарастает своими вещами, а его соседи относятся к нему, как к личности, а не как к животному, и к этому он тоже пытается привыкнуть. Ему платят деньги, которые он откладывает на счет, который открыл через два месяца работы в банке. Его зовут на встречи в караоке-барах, настольные игры, и никто не спрашивает, какой была его жизнь до этого. Минги он видит нечасто, у них разные отделы, но он часто спускается в архив по работе, и всегда с Юнхо дружелюбен и радостен. Однажды они пересекаются в кофейне через дорогу во время обеденного перерыва, садятся за столик и разговаривают совсем как друзья, взахлеб, все отведенные им полчаса, и скоро эти встречи становятся традицией. Юнхо немного больно, что дальше дружбы это зайти не сможет, но он все равно не может к Минги плохо относится после всего, что он для него сделал, пусть его лицо и всплывает в его воображении все чаще, когда он остается один в полумраке своей комнаты и сбрасывает скопившееся напряжение одним из самых простых известных ему способов. В один день Минги заходит к ним за документами по старому делу, и он сияет больше обычного, поэтому Юнхо спрашивает, что у него такого случилось, надеясь, что Минги не скажет ничего вроде “ох, да моя девушка приняла мое предложение, и через неделю у нас свадьба”, хотя он даже не знает, есть ли у Минги девушка. — Я получил повышение, — объясняет Минги, широко улыбаясь. Потом немного мешкает, но продолжает. — Вообще, сегодня мы будем это отмечать с командой в баре. Я был бы рад, если бы ты тоже пришел. Ох, нет, думает Юнхо, конечно, я не хотел бы больше видеть тебя пьяным. — Шутишь? Конечно, я приду, это потрясающие новости, Минги! — восклицает он вслух, обнимая его над столом, и думает, что от некоторых старых привычек он так и не смог избавиться. /// Конечно, это была ужасная идея. Юнхо быстро знакомится со всеми коллегами Минги и очаровывает их, выкручивая на все сто свою харизму и чувство юмора, лишь бы ни у кого не возникло вопросов, почему Минги с ним возится. — И почему он не звал тебя раньше? — спрашивает напарник Минги, Хонджун, кое-как перестав смеяться над особо удачной шуткой Юнхо, и хлопает его по плечу, задерживая ненадолго свои пальцы. Он встает на цыпочки, чтобы шепнуть Юнхо на ухо. — Ты просто прелесть, жаль, притворяешься. Юнхо смотрит на него, ища следы враждебности в его блестящих, веселых глазах, готовый защищаться, но натыкается только на интерес и тень желания, и пусть это для него не в новинку, так на него уже давно никто не смотрел. Может, и стоит дать этому шанс, думает он, но потом переводит взгляд на стол, и видит, как Минги в несколько долгих глотков допивает стакан своего виски, глядя на них, а потом встает и идет к бару заказывать еще один. Юнхо не думает, что он уйдет отсюда домой с Хонджуном, потому что Минги выглядит раздраженным, а его запах начинает фонить на весь зал, и очень глупо чувствовать надежду после того, как ему уже отказали, но Юнхо ничего не может поделать со своей тупой преданной собачьей натурой. Это не мешает ему с Хонджуном разговаривать и флиртовать, конечно, ведь до тех пор, пока они не оказались в одной постели, в его голове это не считается изменой, и слишком уж ему нравится, что глаза Минги все больше темнеют, чем дольше он на них смотрит. Счастливый, радостный Минги ему нравится, и он весь мир к его ногам положил бы, лишь бы он не переставал улыбаться. Но такой Минги все мысли из его головы выбивает, оставляя только желание давить еще больше, пока тот не сорвется, и Юнхо никогда не считал себя хорошим человеком, и Минги тоже делать этого не стоило. В его голове проскальзывает мысль, что, может, дело в Хонджуне, но Минги смотрит на него, не отрываясь, и даже Юнхо не может настолько сильно себя обманывать, чтобы считать это как-то иначе. — Вы поладили с Джуном, — говорит Минги, когда они пересекаются в уборной, и Юнхо довольно улыбается, думая о Минги, но делая вид, что думает о Хонджуне. — Да, — отвечает он. — Надеюсь, это не проблема? Я знаю, вы коллеги, так что если ты скажешь, что мне надо сделать шаг назад, то я сделаю. Просто… — Что? — спрашивает Минги глухо, вставая у двери и не давая ему выйти. — Просто что? — Меня давно никто не хотел, — пожимает плечами Юнхо и делает вид, что смущается. — Это приятно. — Ты… — выдыхает Минги, а потом толкает его к стене, вцепляясь в его плечи ногтями, и Юнхо едва сдерживается, чтобы не заскулить от восторга. — Ты же шутишь, да? — Нет, — хмурится Юнхо, прижимая к голове уши. — Прости, если я перешел границы, я просто могу уйти домой. Он знает, что играет нечестно, и Минги слишком порядочный, чтобы не почувствовать себя виноватым сейчас, но он увидел лазейку, и просто не мог ей не воспользоваться. — Нет, — тут же отвечает Минги, и на его лице мелькает сразу столько конфликтующих между собой эмоций, что Юнхо может только пялиться на него завороженно. — Все в порядке, я не это имел в виду, ты можешь делать, что хо… Юнхо подается вперед и целует его, цепляясь руками за его волосы. Минги сначала не отвечает, и Юнхо уже начинает казаться, что он все понял неправильно, но Минги все же приоткрывает губы и целует его в ответ, переставая сдерживаться, и делает он это так, как будто тоже думал об этом последние полгода, и Юнхо не собирается сейчас думать о том, что делать с этой информацией. Он чувствует запах его возбуждения, раздвигая его ноги коленом, гладит руками его талию, соскальзывая вниз, прикусывает его язык, улыбаясь, когда Минги от такого простого жеста задыхается и льнет к нему сильнее, как будто не может остановиться. Юнхо касается его паха, сжимая пальцы, и вдруг понимает, что сжимать ему нечего. Минги замирает под его руками мгновенно и дергается, пытаясь отстраниться, но Юнхо его не отпускает. — Я же говорил, что это плохая идея, — говорит Минги, лбом упираясь в его плечо. Он тяжело и быстро дышит, а к его запаху начинает примешиваться паника, но Юнхо все равно дергает вниз его ширинку и ведет ладонью вглубь его белья, понимая, что оно влажное, а когда надавливает, то чувствует под тканью, как расходятся под кончиками его пальцев мягкие половые губы. Сон Минги не просто был гибридом, он был омегой, и видимо, он принимал огромное количество препаратов, чтобы никто не мог считать это по его запаху. — Могу я попросить тебя не распространяться об этом? — сухо спрашивает Минги и снова пытается отодвинуться, но Юнхо его даже не слушает, хватает за предплечья и переворачивает, меняя их местами и вжимая Минги лицом в стену. Ему насрать на все стереотипы о собачьих гибридах, потому что он скорее умрет, чем не подарит Минги сейчас удовольствие, и если причина, по которой он ему отказал, была в этом, то… — Я думал, ты не можешь быть идеальнее, — шепчет Юнхо ему на ухо и прикусывает его шею, толкаясь в него бедрами, а потом выдыхает, собираясь с мыслями, и говорит. — Я бы трахнул тебя прямо здесь, хотя бы пальцами, если ты этого захочешь. Но если нет, мы можем поехать к тебе. — Что? — переспрашивает Минги, поворачивая голову в бок, чтобы посмотреть на него, и, господи, как же ему идет этот румянец. — Это простой вопрос, Минги, — улыбается Юнхо и давит на низ его живота, заставляя вжаться в себя бедрами, и нет никаких вариантов, что Минги не чувствует, что у него эрекция. — Начнем здесь или начнем у тебя? — Я… — выдыхает Минги, пытаясь осознать происходящее. — Здесь. — Хорошо, — улыбается Юнхо, снова кусая его под ухом, бегло проводит языком по его коже, чувствуя, как проступают с потом его подавленные таблетками феромоны, и снова чуть не скулит от того, как сильно ему Минги всего попробовать хочется. — Не уходи никуда, я сейчас. Юнхо закрывает дверь на замок, тщательно моет руки, потому что он не животное, и навредить Минги ему точно не хочется. Может, ему доставляет удовольствие, что Минги с каждой секундой ожидания возбуждается все сильнее, но этого никто доказать не сможет. Юнхо снова подходит к нему сзади, одной рукой обхватывая за талию, а потом скользит пальцами под пояс его штанов второй, проникая вглубь до его мокрого, возбужденного отверстия, а потом ведет ими вверх, размазывая смазку до клитора. Минги втягивает воздух, замирая его в руках, и Юнхо не может не думать, трогал ли его вообще так кто-то до него, и, может, он все же животное, потому что он не успокаивается, пока Минги не начинает дрожать в его руках, кончая в первый раз, а потом разворачивает его к стене спиной и встает перед ним на колени, давая передохнуть совсем немного, прежде чем спускает его штаны и белье и до колен, разводя его ноги. Минги кусает себя за ладонь, когда Юнхо касается его языком и делает им все то же, что до этого пальцами. Юнхо, все же, собака, и вылизывает его со всем полагающим собаке энтузиазмом. Ладони Юнхо лежат на его животе, который вздрагивает от каждого его движения, и он просто не может остановиться, потому что ему нравится вкус Минги, и ему нравятся звуки, которые издает Минги, и он готов стоять между его ног вечность, лишь бы он забыл о смущении и полностью отдался удовольствию. Минги тянет его вверх, когда кончает в третий раз, мешкает, вглядываясь в его лицо, но Юнхо кусает его за губы и целует, и просит, даже практически умоляет: — Пожалуйста, поехали к тебе, — он дергает бедрами вперед, когда его самоконтроль дает трещину. — Минги, пожалуйста. — Ладно, — отвечает Минги, подтягивая брюки и доставая из кармана телефон, хоть пальцы у него и дрожат немного. \\\ В такси они молчат, и Юнхо собирает все остатки своего самоконтроля, чтобы не трогать Минги так, как ему все это время хотелось. Он просто кладет ладонь на его бедро и смотрит в окно, все еще чувствуя его вкус на своем языке. Он уверен, что от них пахнет так, что у водителя нет никаких сомнений, что едут они трахаться, но вряд ли это первый раз, когда он с такими пассажирами сталкивается, поэтому Юнхо решает не думать об этом сильно. В лифте он не удерживается и прижимает Минги к зеркалу, вылизывая его шею, и тот, может, и смущен, но недостаточно, чтобы оттолкнуть его, и Юнхо чувствует, как дрожат у него колени. Он не был в гостях у Минги с того первого раза, и тут немногое поменялось. Цветы, которым Минги решил дать шанс, выглядят и правда живыми. Он расставил их на под окнами, не особо думая над красотой композиции, но они не были пересохшими и за ними явно ухаживали, и почему-то Юнхо это кажется в моменте душераздирающе милым, и он даже забывает, зачем сюда приехал, пока Минги не тянет его к дивану, откровенно не зная, что делать со своим лицом и со своим телом. — Пожалуйста, скажи, что я у тебя не первый, — просит Юнхо, хотя эта мысль на самом деле не вызывает у него страха, даже наоборот. Что поделать, если он единственный, кто трогал Минги в этом смысле, ему как-то придется с этим смириться, и пусть его собачий мозг кричит от восторга, думая о том, что заберет себе то, что никому раньше не принадлежало. — Нет, — мотает головой Минги и толкает его назад, заставляя сесть на диван, а сам встает на колени между его ног. — То есть, не совсем. У меня был секс, но это было очень давно, еще до того, как я начал в бюро работать. Тут… слишком рискованно. Я ни с кем особо не сближался. Юнхо прикусывает губу, и этот ответ его более чем удовлетворяет. Он проводит по подбородку Минги ладонью, сжимая его кончиками пальцев и приподнимает его лицо, заставляя его напрячь шею. — Почему ты думал, что меня отвратит то, что ты — омега? — спрашивает он, второй рукой оглаживая у основания его волчье ухо, от чего Минги дрожит и с трудом собирается с мыслями. Они похожи, хоть и разных видов, поэтому Юнхо хорошо представляет, как его трогать, чтобы Минги ни о чем рациональном не успевал задумываться даже. — Так всегда бывало, — выдыхает Минги, и видно, что воспоминания эти для него болезненны. — Люди смотрят на меня, на мое тело, и у них возникают определенные фантазии. Я, какой я есть, их разочаровываю. Я не хотел тебя разочаровывать. — Минги, — смеется Юнхо, облизываясь. — Не знаю, как это у вас устроено в приличном обществе, но мне наплевать, что у тебя между ног, я хочу тебя любого. Он не говорит, в каком восторге та часть его разума, которая ведома одними инстинктами, от того, что с Минги можно не только потрахаться, но и еще сделать его своим, завести семью, и — он отказывается думать об этом, потому что он слишком хочет быть человеком, но мысль бьется в голове, переводя их встречу из разряда пьяного секса во что-то гораздо большее и важное. Хотя для Юнхо это и так было чем-то большим и важным. — Могу я? — спрашивает Минги, смотря на него снизу вверх, и слышно, что у него пересохло в горле, когда он неуверенно касается бедер Юнхо и проезжается пальцами по его ширинке. — Господи, принцесса, ты можешь все, что угодно, — отвечает Юнхо, и ему становится очень жарко, когда он видит, как Минги вздрагивает от ласкового прозвища. Минги сглатывает, дергая язычок молнии, а потом ошеломленно смотрит на Юнхо, когда понимает, что на том нет белья. — Чего взять с собаки, — улыбается ему Юнхо и приподнимает бедра над диваном, помогая Минги стянуть с него штаны совсем. Минги молчит так долго, рассматривая его член, что Юнхо даже становится неловко. Он знает, что у него большие размеры даже для гибрида, и не раз ему приходилось ограничиваться ртом и пальцами, потому что даже на ферме не каждый готов был с ним трахаться. А Минги в принципе не особо опытен, поэтому будет неудивительно, если… — Господи, — давится Юнхо от неожиданности своими же мыслями, когда Минги резко опускает голову и обхватывает его член губами, насаживаясь глубже и не останавливаясь даже когда Юнхо чувствует, что утыкается в заднюю стенку его горла. Наверное, это месть за то, что Юнхо делал с ним в баре, думает он отстраненно, впиваясь руками в обивку дивана и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не начать дергать навстречу движениями Минги бедрами. Тому, похоже, совершенно плевать в принципе, что там себе Юнхо успевает себе надумать, потому что он не глядя находит сначала одну его ладонь, а потом и вторую, и тянет к своим ушам, сжимая его пальцы на них. Его мех на ощупь прохладный, шелковистый, а сами уши мягкие и сминаются в его ладонях. Минги вздрагивает, не в силах сдержать стон, который Юнхо ощущает вокруг члена вибрациями, и это почти сводит его с ума. Перед ним на коленях стоит волк, и он толкается членом в его глотку, дергая его за уши, и это настолько горячо и нелепо, что Юнхо кажется, что он сейчас просто расплавится. — Подожди, — заставляет себя сказать Юнхо, оттягивая от себя его голову. Минги смотрит на него совершенно затраханными глазами, его рот приоткрыт, а губы припухли и блестят от слюны, и Юнхо снова тянет его вниз, но не до конца, а чтобы толкнуться в них головкой, потому что он уже практически исчерпал свой лимит самоконтроля на сегодня. Минги еще и пытается обхватить его губами снова и чуть ли не хнычет, когда Юнхо не дает ему этого сделать, дергая его вверх за уши. — Господи, какой ты голодный. Я думал, тебя напугает мой член, но кажется, принцесса, ты в восторге. Минги скользит языком по своей нижней губе, с трудом поднимая взгляд на его лицо. — Пожалуйста, еще, — просит он, как будто умрет, если член Юнхо не окажется в нем прямо сейчас. Юнхо много раз представлял, как они трахаются, но реальный Минги дает фору даже самым грязным его фантазиям. — Я буду хорошим. Я так давно этого хотел. Юнхо отпускает его и треплет по щеке, щипая под скулой. — Конечно будешь, крошка, — говорит он, и Минги сжимает свои потрясающе крепкие бедра, продолжая смотреть на него умоляюще. — Но мы только начали, неужели ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, а не внутрь? — Да, — выдыхает Минги, снова трет друг о друга бедрами, так, что Юнхо приходится надавить ему между ними ногой, качая головой. — Так не пойдет, ты же обещал быть хорошим, — говорит он и смеется, когда Минги хмурит брови. — Такой большой и сильный, благородный хищник. Но на самом деле ты просто сучка, изнывающая от течки, ведь правда? Дашь взять себя даже такой поганой уличной собаке, что же скажут люди? Минги краснеет, но не похоже, что ему такое не нравится, поэтому Юнхо смелеет, стягивая с него футболку и наклоняясь к его уху шепчет: — Подо мной даже девчонки так не стелились и не стонали, а мы ведь только начали. Будешь моей хорошей девочкой, принцесса? Минги не отвечает словами, но кладет на колени ладони и смотрит на него с обожанием и готовностью сделать все, о чем его попросят, и Юнхо не может поверить, какой джекпот он вытянул. — Где у тебя презервативы? — спрашивает Юнхо, отстраняясь, и Минги краснеет еще сильнее. — Я… на очень сильных таблетках, — тихо говорит он, опуская глаза. — И я проверялся месяц назад, ты, вроде как, тоже, так что… — Хорошо, — помолчав, соглашается Юнхо. — Если тебе этого так хочется. Он помогает Минги залезть на диван и ставит его на четвереньки. Хвост Минги, в отличие от его ушей, колючий, и дергается, как бешеный, проезжаясь по лицу Юнхо, когда он к нему наклоняется. Юнхо смеется и ведет от основания к кончику, прижимая его ладонью между лопаток Минги, заодно заставляя его сильнее в пояснице прогнуться. Он не может удержаться от того, чтобы снова не провести языком у него между бедер, толкнуться им внутрь, ощущая, как сжимаются вокруг стенки даже от такого простого, поверхностного движения. — Я так хочу тебя трахнуть, принцесса, — говорит Юнхо, отстраняясь и раздвигая его ноги сильнее, чтобы встать между ними на колени. Он трется членом о задницу Минги, и тот, кажется, почти всхлипывает, подаваясь к нему назад всем телом. — Пожалуйста, — просит Минги, — пожа-… Он не успевает договорить, потому что Юнхо поднимает его бедра выше и толкается внутрь, но выскальзывает из-за неудобного угла. Он пробует еще раз, помогая себе рукой, и в этот раз входит с первого раза, чуть не кончая от того, как Минги вокруг него сжимается. — Глубже, — требует Минги нетерпеливо, роняя голову на свои вытянутые вперед руки и тяжело дыша. Кто такой Юнхо, чтобы ему отказывать? Он начинает медленно, давая Минги привыкнуть, но тот вообще ничего не знает о терпении, потому что ломает его ритм, судорожно двигаясь ему навстречу, заставляет ускориться, успокаиваясь только тогда, когда Юнхо входит в него полностью, упираясь в него краем узла на члене, уже начинающего набухать и становится больше. — Глубже, — упрямо просит Минги, и Юнхо смеется, придерживая его за бедро и не давая опрометчиво двигаться. — Крошка, не думаю, что ты сегодня можешь взять меня до конца, — говорит он, оглаживает его спину, молча восхищаясь его мышцами и подтянутым телом, которое еще и так податливо в его руках, что думать головой уже решительно не получается. Юнхо никогда не спал с кем-то, похожим на Минги, настолько во всех мелочах ему подходящим, встречающим его на полпути каждый раз, когда Юнхо думает, что должен отступить назад. Он не может ему отказывать, и поэтому толкается рядом со своим членом пальцем, с удивлением понимая, что Минги не то что не больно — приятно, и он и правда может растянуть его еще больше. Юнхо вытаскивает палец почти до конца и оттягивает кончик в сторону, просовывая рядом второй, а потом толкается вперед бедрами, чтобы инерцией просунуть их дальше. Минги дрожит так сильно, что Юнхо на секунду кажется, что он переборщил, но потом он чувствует, как конвульсивно сжимается Минги вокруг его члена и пальцев, и понимает, что тот снова кончил. — Видишь, я смогу, пожалуйста, я хочу тебя внутри всего, — начинает бормотать Минги, и если Юнхо казалось, что он до этого видел звезды, то следующая фраза Минги окончательно выбивает из него все остатки человеческого, оставляя место только звериным инстинктам и глубокой потребности обладать, сделать своим тело под ним. — Хочу чувствовать, как ты в меня кончишь, я умру, если этого не почувствую. Юнхо вытаскивает пальцы и размазывая ими по узлу смазку Минги, которой выделяется столько, что она уже к внутренней стороне его бедер липнет. Видит бог, он держался, как мог, но сейчас срывается, хватает Минги за основание его хвоста второй рукой и насаживает на себя, завороженно наблюдая, как растягивается его отверстие вокруг узла, прежде чем нетерпеливо затянуть его внутрь. После этого он уже вообще не сдерживается, ложась на Минги сверху и толкаясь в него с остервенением, впивается зубами в его холку и кончает, чувствуя, как узел становится еще больше и пульсирует внутри Минги, заполняя его спермой. /// — Все нормально, — спокойно говорит Минги в трубку телефона, голым животом прижимаясь к стойке в прихожей. — Юнхо немного перепил, поэтому я отвез его к себе, чтобы он отлежался. Да, сейчас все в порядке. Нет, я не дам тебе его номер. Увидимся завтра, если ты с похмелья проснуться сможешь, конечно. Юнхо обнимает его сзади, положив подбородок на его плечо и тихо смеется, когда Минги кладет телефон. Они все еще сцеплены, и то, как они добирались до прихожей, чтобы Минги мог ответить на звонок — отдельная история, и Юнхо старается не думать о том, что им предстоит еще как-то идти обратно. — Почему не дашь мой номер? Может, я совсем не против, — дразнит его Юнхо, наблюдая, как Минги, совсем не впечатленный, выгибает бровь в отражении. — Не знаю, как там у вас после такого вести себя принято, — говорит Минги. — Но тебе лучше готовиться к знакомству с моими родителями. У Юнхо загораются глаза, и он не успевает этого скрыть, как и то, как вскидываются вверх от довольства его уши. Минги смеется и поворачивает голову, целуя его в щеку. Юнхо, в общем-то, совсем не против такого исхода. Но не будет же он вслух говорить, что на самом деле на него надеялся. Он — собака, привыкшая к улице, но он совсем не против, чтобы его забрали домой, если это будет Минги. Да и запах его теперь кажется самым приятным из всех, что Юнхо когда-либо чувствовал.