Le Plus Grand Cadeau / Величайший подарок

После разговора с матерью и признанию Нэнси жизнь Робин окончательно разделилась на «до» и «после». «До» — это когда она могла притворяться, что всё в порядке. «После» — это когда все, кто был ей дорог, знали её ужасную тайну и смотрели на неё с нескрываемой жалостью и страхом. Стив стал её тенью. Он дежурил у «Family Video», провожал её домой, заходил проверить, не нужно ли чего. Его обычная лёгкость сменилась постоянной настороженностью. Он научился распознавать малейшие признаки надвигающегося приступа по изменению её дыхания или тому, как она внезапно замолкала и отводила взгляд. — Может, съездим куда-нибудь? — предложил он как-то в субботу, видя, что она уже третью минуту бесцельно перебирает кассеты. — Просто прокатимся. Без целей. Робин хотела отказаться. Выходить на прогулку стало для неё испытанием. Но вид его напряжённого, озабоченного лица заставил её согласиться. Они поехали за город, слушая кассету с The Clash на полную громкость. Стив не пытался вести пустые разговоры, и Робин была ему за это благодарна. Он просто был рядом, и в этой молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых словах. Внезапно он свернул на грунтовую дорогу и остановил машину на пустынной обочине, откуда открывался вид на бескрайние кукурузные поля. — Ладно, Бакли, — сказал он, выключая зажигание. — Давай без прикрас. Насколько всё плохо? Робин смотрела на золотящиеся на солнце стебли. — Бутоны выходят с кровью. Почти всегда. И их стало больше. Стив мрачно кивнул. — А… Нэнси? — Она… помогает. Носит с собой баллончик. Иногда кажется, что она вот-вот спросит снова. Но не спрашивает. — Она умная, — вздохнул Стив. — И ты ей дорога. Поэтому и не давит. Боится сделать хуже. Робин знала, что он прав. Забота Нэнси была щитом, но он же был и постоянным напоминанием о том, что её чувства никогда не будут взаимны. Эта мысль вызывала новую волну кашля, и она, стиснув зубы, делала впрыск из баллончика, чтобы подавить её в зародыше.

***

Нэнси, в свою очередь, изобрела свою собственную тактику. Она не говорила о болезни напрямую, но её забота стала практичной и ненавязчивой. Она чаще приглашала Робин к себе, зная, что в знакомой обстановке та чувствует себя чуть увереннее. Она научилась определять, когда Робин нужно сменить тему или когда лучше просто посидеть в тишине. Однажды они вдвоём разбирали старые вещи на чердаке у Уилеров. Нэнси решила написать статью о том, как менялась мода в Хокинсе за последние двадцать лет, и ей понадобились фотографии. — Смотри! — Нэнси протянула Робин пожелтевшую фотографию. На ней была запечатлена молодая Карен Уилер в ярком платье в горошек и с огромными солнцезащитными очками. — Мама, кажется, была настоящей модницей. Робин взяла фотографию и улыбнулась. Это было спонтанно, искренне. Она представила себе юную Карен, полную надежд и не подозревающую, что через много лет будет убирать за подругой её дочери кровавые следы в ванной. — Она выглядит счастливой, — тихо сказала Робин. — Да, — согласилась Нэнси. Она смотрела не на фото, а на Робин. На её улыбку. — Ты улыбаешься. Тебе идёт. Робин почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она опустила взгляд, снова сосредоточившись на фотографии. Это просто комплимент, повторяла она себе. Ничего больше. Но её предательское сердце учащённо забилось, а в горле запершило. Она резко отвернулась, поднося руку ко рту. Нэнси не сказала ни слова. Она просто отошла к другому ящику, давая Робин пространство, но оставаясь в пределах досягаемости. Через минуту, когда лёгкий спазм прошёл, Робин обернулась и увидела, что Нэнси держит в руках её куртку и её рюкзак. — Думаю, на сегодня достаточно пыли, — сказала Нэнси с лёгкой улыбкой. — Пойдём, я купила новое какао. Говорят, оно с апельсином. Звучит либо ужасно, либо гениально. И снова эта тактичность, это умение отвлечь и перевести всё в нормальное русло. Робин кивнула, чувствуя прилив такой благодарности, что её снова захлестнули эмоции. Но на этот раз это были не слёзы отчаяния, а что-то более тёплое и сложное.

***

Однажды они гуляли по торговому центру «StarCourt», заходя в разные магазины без особой цели. В «Scoops Ahoy» Робин разошлась, рассказывая Нэнси о том, как они со Стивом когда-то работали здесь, и о самых причудливых посетителях. Она жестикулировала, смеялась, и на мгновение почувствовала себя нормальной. Простой девушкой, гуляющей с подругой. Но болезнь всегда была начеку. Резкий смех спровоцировал знакомый спазм. На этот раз он накатил стремительно, почти без предупреждения. Робин схватилась за горло, глаза её расширились от паники. Баллончик был в её куртке, а куртка лежала на сиденье в машине Нэнси. — Робин? — Нэнси тут же схватила её за локоть. Она увидела всё — и панику, и немой вопрос в глазах. — Ванная. Быстро. Она почти потащила её в сторону туалетов, ловко отворила дверь в кабинку и втолкнула Робин внутрь. Через секунду в прорезь двери просунулась рука с запасным баллончиком Нэнси. — Держи. Робин, уже давясь кашлем, схватила его. Руки дрожали так, что она с трудом нажала на клапан. Сделала один, два вдоха. Но аэрозоль лишь слегка притупил спазм. Он не мог остановить то, что уже началось. Она согнулась над унитазом, и её снова вырвало клубком бутонов, острые края которых царапали горло, оставляя кровавые следы. Нэнси не ушла. Она стояла снаружи, прислонившись к двери, и Робин знала, что она там. Она слышала её ровное, успокаивающее дыхание. — Всё хорошо, — доносился сквозь дверь тихий голос Нэнси. — Я здесь. Не торопись. Когда приступ наконец отпустил, Робин, обессиленная, прислонилась лбом к прохладной металлической перегородке. Она была вся в поту, во рту стоял вкус металла и чего-то сладковатого, цветочного. — Всё? — осторожно спросила Нэнси. — Всё, — прохрипела Робин. Дверь приоткрылась. Нэнси вошла, её взгляд скользнул по Робин, по следам на её губах, но она ничего не сказала. Просто достала из кармана пачку влажных салфеток и присела рядом с ней. — Дай я вытру. Нэнси нежно касалась губ, сосредоточив все свое внимание на них. Иногда ее глаза поднимались выше и встречались с блестящими глазами Робин. — Спасибо, — еле слышно пробормотала Робин, на что Нэнси тепло улыбнулась краешками губ. Они вышли из кабинки. Ноги Робин всё ещё подкашивались. Нэнси взяла её под локоть, поддерживая. —Пошли домой. Хватит на сегодня. Они шли по коридору торгового центра, и Робин чувствовала, как на них смотрят. Две бледные девушки, одна почти волочет другую. Но в этот момент её это не волновало. Единственное, что имело значение, — это твёрдая рука Нэнси, не дававшая ей упасть.

***

Спустя несколько дней Нэнси уговорила её пойти в кино. На какой-то безобидный комедийный фильм. Они сидели в полупустом зале, и Робин, к своему удивлению, смогла расслабиться. Смех, вырывавшийся у неё во время особенно глупых сцен, был настоящим. И он не вызывал приступа. Лишь лёгкое першение, с которым она легко справлялась, делая глоток колы. Выйдя из кинотеатра, они столкнулись со Стивом, который как раз ехал с работы. — Эй, неудачники, — ухмыльнулся он из окна автомобиля. — Как вам фильм? — Ужасен, — сказала Нэнси. — Потрясающе глуп, — одновременно сказала Робин. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Стив смотрел на них с ухмылкой, но в его глазах Робин уловила облегчение. На мгновение они снова стали просто тремя друзьями, болтающими на улице. Никаких болезней, никаких смертельных тайн. В этот вечер, лёжа в постели, Робин думала о том, что, возможно, это и есть её новая нормальность. Жизнь в подвешенном состоянии, на грани между надеждой и отчаянием. Где каждый хороший момент оплачивается страхом, а каждая улыбка может обернуться приступом удушья.

***

Шло время. Робин научилась существовать в ритме, диктуемом болезнью. Утро начиналось с профилактического впрыска из баллончика. День был чередой мелких уловок — отворачивалась, чтобы прокашляться, придумывала оправдания внезапной бледности, носила с собой десяток салфеток. Вечером, оставшись одна, она позволяла себе расслабиться и пережить те приступы, которые копились за день. Однажды Нэнси пришла к ней с небольшим свёртком. — Держи, — сказала она, протягивая коробку. — Это тебе. Робин удивлённо взяла её. Внутри лежал новый, ещё не распакованный аэрозольный баллончик. Но не обычный, а маленький, элегантный, с матовым чёрным покрытием. Его можно было принять за дорогую помаду или что-то в этом роде. — Чтобы не носить тот, громоздкий, в рюкзаке, — пояснила Нэнси, слегка краснея. — Этот можно положить в карман джинсов. Он менее… заметный. Робин сжала коробку в руках. Комок подступил к горлу, но на этот раз не из-за цветов. Она смотрела на этот маленький, продуманный до мелочей подарок и понимала: Нэнси не просто принимала её болезнь как факт. Она думала о том, как сделать её жизнь чуть легче, чуть менее унизительной. — Спасибо, — прошептала Робин, и голос её дрогнул. — Это… это очень мило. — Пустяки, — отмахнулась Нэнси, но было видно, что она рада. — Просто практично. Этот маленький баллончик стал для Робин чем-то большим, чем просто медицинским устройством. Он был символом. Символом того, что она не одна. Что кто-то видит её боль и старается её облегчить. Иногда, нащупывая его прохладный корпус в кармане, она чувствовала прилив сил, чтобы пережить ещё один день. Но болезнь не дремала. Приступы становились всё чаще и сильнее. Теперь кровь на лепестках и бутонах была не исключением, а правилом. Она вынуждена была использовать баллончик всё чаще, и его хватало ненадолго. Страх снова стал её постоянным спутником. Страх, что баллончик закончится в самый неподходящий момент. Страх, что очередной приступ станет последним. Однажды вечером они втроём — Робин, Нэнси и Стив — сидели в гостиной у Харрингтонов и смотрели телевизор. Робин почувствовала знакомое сжатие в груди. Она потянулась в карман за своим чёрным баллончиком, встряхнула его и поняла, что он почти пуст. Паника, острая и холодная, кольнула её под рёбра. Она встала, стараясь делать движения плавными. — Мне нужно… в туалет, — пробормотала она и быстрыми шагами направилась к выходу из комнаты. Она почти бежала по коридору, чувствуя, как спазм нарастает. Она влетела в ванную, захлопнула дверь и, не добежав до раковины, согнулась пополам. Пустой баллончик выпал у неё из рук и с грохотом покатился по кафелю. Приступ был жестоким. Казалось, лёгкие выворачивало наизнанку. Она держалась за край раковины, её тело выкручивало конвульсиями. Она задыхалась, её рот заполняли бутоны, густо окрашенные в багровый цвет. В ушах стоял звон. Внезапно дверь в ванную открылась. На пороге стояла Нэнси, а за её спиной — бледный Стив. Они слышали. Услышали её отчаянные попытки вдохнуть и звук упавшего баллончика. Нэнси не растерялась. Она подошла, достала из кармана своей куртки свой запасной баллончик — тот самый, обычный, громоздкий — и впрыснула Робин в рот. Потом взяла её за плечи и помогла ей распрямиться, продолжая держать баллончик наготове. — Дыши, — тихо, но твёрдо сказала она. — Медленно. Дыши вместе со мной. Робин, всё ещё давясь кашлем, уставилась на неё. Она видела её сосредоточенное лицо, чувствовала уверенную хватку её рук. И послушалась. Она попыталась синхронизировать своё дыхание с её ровным, спокойным ритмом. Вдох. Выдох. Снова. Стив в это время поднял с пола пустой чёрный баллончик. Он сжал его в кулаке, и его лицо исказилось от боли и гнева. — Всё, — прошипел он, обращаясь больше к себе, чем к ним. — С меня хватит. Приступ постепенно отступил. Робин, обессиленная, прислонилась к стене, тяжёло дыша. Нэнси не отпускала её, продолжая гладить по спине. — Всё в порядке, — повторяла она. — Всё уже позади. Но Робин смотрела на Стива. На его сжатые кулаки и решительный взгляд. И знала, что это далеко не позади. Стив молчал, сидя на кресле в гостиной, где полчаса назад царила атмосфера спокойствия. Он был неестественно сосредоточен, его пальцы белыми костяшками сжимали черный баллончик. Нэнси сидела на диване, держа руку Робин в своей. Тишина в гостиной была густой, взрывоопасной. — Я поговорю с твоей мамой, — нарушил молчание Стив. — Стив, нет... — начала было Робин, но он перебил её, и в его глазах горел огонь, которого она раньше не видела. — НЕТ, Робин! Я молчал. Я смотрел, как ты медленно убиваешь себя, и делал вид, что всё в порядке! Но сегодня... сегодня ты чуть не умерла у меня на глазах! Я больше не могу это видеть! Робин смотрела на него с беспомощностью и страхом. — Ты не понимаешь, она заставит меня сделать эту операцию. Нэнси сжала её руку. — Может, она права, — тихо сказала она. — Ты не можешь так дальше. Робин чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Она теряла своих последних союзников. — Я не хочу этого. Не хочу становиться пустой оболочкой прежней себя. — В чего ты хочешь, Робин? Умереть!? — взорвался Стив, он наблюдал за этим слишком долго. — Потому что все именно к этому и идёт! Он замолчал. Его взгляд был прикован к баллончику в своих руках, но Робин видела как он сдерживает слезы. — Я не хочу, чтобы ты умерла, — это тихое хриплое признание ударило по Робин с невероятной силой. Робин повернулась к, хранившей молчание, Нэнси в поисках поддержки. Но ее надежды разбились, как только она увидела глаза полные слез. Нэнси молча покачала головой. Она была согласна со Стивом. Она понимала боль своих друзей, но ничего не могла с собой поделать. Она хотела чувствовать и любить так долго, как только сможет. Поэтому следующие слова дались ей тяжело. — Я не сделаю операцию. Не сейчас. Пока... пока у меня есть силы дышать. В её голосе звучала такая усталость и такая решимость, что спорить было бесполезно. Стив тяжело дышал, его кулаки были сжаты. — Ладно, — прошептал он наконец. — Ладно, Робин. Но если... если станет ещё хуже... ты не станешь это скрывать. И ты сделаешь операцию. Робин кивнула, чувствуя, как подступают слёзы. — Обещаю.