Неведомый

Анвилхолл встретил Эрвина привычным звоном молотов и жаром кузниц. Когда он въехал во двор замка, слуги поспешили склонить головы. Кто-то радостно выкрикнул: — Лорд вернулся! Для них он был надеждой, тем, кто уже доказал свою способность тянуть дом из трясины. А для самого Эрвина эти крики звучали как напоминание о бремени, которое он несет. В главном зале его встретили несколько вассалов и кастелян Майк, двоюродный брат, сын покойной сестры отца. Сжал его в медвежьих объятиях так сильно, что едва ребра не захрустели. Посетовал на то, что лорду негоже путешествовать одному, и тут же пустился в рассказ про кузни, про обветшавшие крыши в мастерских, про новые заказы от рыцарей из Речных земель, про запасы угля. Эрвин, не успев перевести дух, оказался втянутым в поток дел. Он слушал, задавал вопросы, отдавал распоряжения, и к тому моменту, когда переступил порог своих покоев, день уже клонился к вечеру. Он закрыл дверь, собираясь хотя бы немного отдохнуть с дороги, но скрип петель прозвучал вновь. На пороге стояла девушка. Простое платье, аккуратно собранные темные волосы, невысокая, с резковатыми чертами лица. Миловидная, но в ее взгляде было что-то… чужое. Эрвин нахмурился. Лицо показалось смутно знакомым, и все же он был не уверен, где успел ее увидеть. Но тут же в голове всплыл разговор с Майком, в котором тот упоминал, что было нанято несколько новых слуг. — Милорд желает чего-нибудь? — первой заговорила девушка. Эрвин чуть склонил голову, внимательно разглядывая ее. Несколько мгновений он молчал, пытаясь вспомнить, не видел ли ее сегодня где-то в замке. — Будь добра, приготовь мне ванну, — наконец, произнес он. — Как пожелаете, милорд, — девушка опустила глаза и сделала легкий поклон. Она двинулась через комнату мягко, почти бесшумно, будто не ступала, а скользила. Эрвин проследил за ней. Что-то в ее движениях не вязалось с образом простушки-служанки. Слишком уверенно держала она спину, слишком точно знала, куда идти, хотя, казалось, впервые переступила порог этих покоев. Эрвин сжал пальцы на подлокотнике кресла, в которое успел опуститься. На мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает вместе с настороженностью. Слуги один за другим приносили в тяжелых ведрах горячую воду, наполняя дубовую ванну. Пар поднимался белесой дымкой, разнося запах смолы. Эрвин, медленно расстегнул пряжку дорожного плаща, бросил его на кресло, затем сбросил сапоги. Тело ныло от длительной дороги. Сперва корабельная качка, сырость Браавоса, бессонные ночи, а затем несколько часов пути верхом. Когда последние слуги удалились, дверь тихо скрипнула вновь. На пороге стояла та самая служанка. — Милорд желает что-нибудь еще? — спросила она, в ее голосе не было привычной слугам раболепной неуверенности. Слова звучали слишком спокойно, почти равнодушно. Эрвин, собираясь снять рубаху, замер. — Да. Прикажи позже подать ужин сюда, — сказал он сухо. Девушка кивнула, задержавшись на мгновение, словно хотела что-то добавить. Но затем так же молча отступила и исчезла за дверью. Погрузившись в горячую воду, Эрвин наконец позволил себе расслабиться. Тепло обволакивало тело, гудящие мышцы расслаблялись, и казалось, что вода вытягивает всю усталость. Он закрыл глаза, уронив голову на край ванны, выдохнув. И не заметил, как задремал. Он вздрогнул от прикосновения к плечу. Открыв глаза, сперва показалось, что на его плече лежит мужская ладонь. Небольшая, сухая, с длинными сильными пальцами. Но стоило моргнуть, и видение распалось. Перед ним стояла служанка. Она отступила на шаг, опустив руки, и тихо, без тени смущения сказала: — Вы уснули, милорд, вода уже остыла. Ужин подан. Эрвин приподнялся на локтях. И вдруг заметил, что девушка не отводила взгляда. Спокойно, слишком спокойно, позволяла себе разглядывать его обнаженного в воде. Непривычное смущение кольнуло его. Он встал, и в тот же миг девушка подала ему халат. Запахнув халат и крепко затянув пояс, Эрвин кивнул ей: — Благодарю, — он уже собирался пройти мимо нее, когда вдруг остановился и, прищурившись, спросил: — Как тебя зовут? Она ответила без запинки, ровным голосом, не опуская взгляда: — Изабель, милорд. Эрвин коротко кивнул, но внутри зашевелились подозрения. Слишком быстро и слишком уверенно она ответила. Служанки обычно мнутся, запинаясь в словах перед новым господином. Но эта смотрела прямо, будто имя у нее уже было заготовлено на кончике языка. — Можешь идти, Изабель, — сказал он после небольшой паузы. Она снова склонилась в легком поклоне и бесшумно скользнула к выходу. А Эрвин сел ужинать, не имея никакого аппетита. *** Утро в Анвилхолле было туманным и сырым. В главном зале пахло дымом от камина, жареным хлебом и копченым мясом. Эрвин и Майк в молчании ели завтрак. Тишину нарушал лишь стук бокалов да тихие шаги слуг. Внезапно со двора донесся топот копыт, крики и суета. Через мгновение в зал вошел запыхавшийся стражник. — Милорд, гонец из Кастерли Рок. Срочное послание. Эрвин медленно отложил нож. Кивком он разрешил впустить посыльного. В зал вошел мужчина в запыленном красном плаще, вручивший Эрвину свернутый в трубку пергамент с восковой печатью. Воздух за столом застыл. Майк отставил свой бокал, не донеся его до рта, подозрительно прищурившись. — Все у этих Ланнистеров срочно… — пробурчал он. Эрвин сломал печать со львом, развернул письмо. Его глаза бесстрастно пробежали по строчкам. Оно было составлено в изысканных, формальных выражениях. Лорд Титос Ланнистер извещал всех вассалов Западных земель о предстоящем торжестве: свадьбе своего старшего сына и наследника. Пышное празднество должно было состояться через месяц прямо в Кастерли Рок. Присутствие лорда Эрвина Смита и его свиты ожидалось и приветствовалось. И тогда он почувствовал это. Четко и ясно, как удар молота о наковальню. Не радость, не торжество, а холодную, безошибочную уверенность. Вот оно. Свадьба. Десятки, сотни гостей. Шум, суета. Пьяные стражники, расслабленная охрана, доверчивые лица. Идеальный хаос. Идеальная возможность. Идеальная мишень. Искра упала на сухую солому. Все, что он планировал, все, на что надеялся и за что заплатит невообразимую цену, начнется прямо там. Сам того не замечая, уголки губ Эрвина поползли вверх, складываясь в жесткую, безрадостную, почти хищную улыбку. Улыбку человека, который только что поставил на кон все и увидел, что колесо рулетки наконец-то дрогнуло. Тишину нарушил тихий голос Изабель, ставившей на стол кувшин с вином. Она не поднимала глаз, но ее слова повисли в воздухе: — Прошу простить мне мою дерзость, милорд, но вы сейчас жутко улыбаетесь. Майк резко повернулся к ней, его лицо исказилось от гнева. — У тебя что, язык как у ящерицы отрастет, если его отрезать? Знай свое место, девка! Но Эрвин лишь усмехнулся, отводя взгляд от письма. — Ничего страшного не было сказано, Майк. Мне говорят об этом с детства. Слуги, под хлестким взглядом Майка, поспешно ретировались. А тот отхлебнул вина из кубка и с грохотом поставил на стол. — Слишком распоясанная девчонка, — проворчал он, с недовольством сдвинув брови. — Язык без костей. Такую бы заставить мыть полы в прачечной до самого вечера, глядишь, и научилась бы держать его за зубами. Эрвин, все еще слегка улыбаясь, отложил злополучное письмо. — Не трать на нее гнев, Майк, — сказал он рассеянно. — Она всего лишь сказала то, что видела. Гораздо полезнее, чем те, кто видят и молчат. — Видеть — одно, а сметь свое мнение при господах выражать, совсем другое! — фыркнул кастелян. — Порядок на мелочах держится. Дай ей волю, и завтра она советы на пиру давать начнет. — Если ее советы будут такими же точными, — Эрвин медленно перевел на него свой взгляд. — Я, пожалуй, ее выслушаю. А пока... у нас есть о чем подумать. Сын лорда Титоса, Тиггет, женится. — Свадьба… — он произнес это слово так, словно оно было отвратительным на вкус. — И ты едешь? Пить за здоровье львов, танцевать на пиру у того, кто десятилетиями смотрел на нас свысока? — Да. Еду. Он не стал ничего объяснять. Не стал говорить о хаосе пиров, о пьяной страже, о возможности оказаться в самом сердце львиного логова. Он просто подтвердил факт. И этот факт, высказанный с такой непоколебимой твердостью, заставил Майка замолчать. Он лишь хмыкнул, сдаваясь под напором воли своего лорда, и кивнул. — Как скажешь. Распоряжусь о подготовке. *** Зал в Кастерли Рок гудел, как гигантский улей. Воздух был густым и душным от запахов жареного мяса, пряного вина и чадящих факелов. Огромные столы ломились под тяжестью еды — окороков, пирогов с голубями и фруктов, выложенных в причудливые горки. Где-то у стен музыканты играли веселую мелодию, но ее едва было слышно под гомоном сотен голосов, смеха и звона кубков. Эрвин сидел за столом, отстраненно наблюдая за пиршеством. На нем был темно-синий бархатный дублет, почти черный в тусклом свете факелов и свечей, расшитый серебряными нитями, а на плечах лежал серый плащ, скрепленный на груди массивной серебряной застежкой в виде молота. Его взгляд скользил по шумной толпе гостей, автоматически отмечая лица, жесты, расстановку стражников. И тогда его внимание зацепилось за дальнюю колонну у стены, где тени от пляшущих факелов были особенно густы. Там, в полумраке, стояла знакомая фигура. Невысокая, чуть сгорбленная. С головой, повернутой в его сторону. Леви? Сердце Эрвина пропустило удар. Сегодня?.. Но прежде чем он успел прищуриться, вглядеться, попытаться разобрать черты лица в мерцающем свете, чья-то рука грубо ткнула его в предплечье. — Эрвин, ты меня вообще слушаешь? — раздраженный, требовательный голос леди Дженны вернул его в реальность. — Хватит пялиться в пустоту, я с тобой разговариваю! Эрвин резко перевел взгляд на тетку, нахмурившись. Когда он снова посмотрел на колонну, там никого не было. — Да, конечно, тетушка. Слушаю. Дженна закатила глаза, не удержавшись. — Я говорю, тут полным-полно девиц. Может, и тебе тут невесту присмотрим? Держу пари, ни одна не откажет такому красавцу, как ты. Возраст твой уже предполагает иметь наследников. Твоя мать была бы рада. Эрвин собрался было ответить что-то уклончивое, натянув улыбку, как вдруг с противоположной стороны стола раздался едкий, насмешливый голос Зика Йегера, женатого на одной из бесчисленных кузин Ланнистеров, славившийся своей язвительностью. — Оставьте его, леди Дженна. Зачем доброму лорду Смиту жена? У него есть его кузни. Он женат на своей наковальне, а та рожает ему мечи. Какие уж тут дети и наследники? Тетка резко развернулась к нему, ее глаза вспыхнули. Казалось, что она была готова снести голову наглецу, но Эрвин опередил ее. Он медленно повернулся к Зику. — Дети не единственное, что можно оставить после себя, лорд Йегер, — спокойно произнес Эрвин. — Одни запоминаются делами. Другие лишь тем, что вовремя оказались подле сильных мира сего. Приятного аппетита. Он отпил из кубка, не отводя от Зика ледяного взгляда. Затем кивнул тете. — Простите, тетя, мне нужно проверить своих людей. Спасибо за вашу заботу. Слова, сказанные тетке, оказались не просто отговоркой. Эрвин и вправду направился проведать своих людей. Пробираясь через шумную, пьяную толпу, он уже почти миновал столы, где пировали мелкие рыцари, как его взгляд зацепился за одну сцену. Какой-то дородный рыцарь с красным, одутловатым лицом, чей герб Эрвин не знал и знать не желал, с силой удерживал на своих коленях брыкающуюся фигуру в платье служанки. Девушка молча вырывалась, но на лице не было страха, только ярость. И это лицо было знакомо Эрвину. Изабель, та дерзкая служанка из Анвилхолла. Недовольство, граничащее со злостью, вспыхнуло в груди. Это было не просто нарушение порядка. Это было публичное оскорбление. Не думая, Эрвин сделал два резких шага вперед. Его рука железной хваткой впилась в плечо рыцаря. — Руки прочь. Отпусти ее. Сейчас же. Рыцарь, ошеломленный и пьяный, обернулся, готовый было рявкнуть, но его взгляд встретился со взглядом Эрвина. И он замер. В его глазах он увидел не гнев, а приговор. Изабель, воспользовавшись моментом, выскользнула из его ослабевших рук и отпрыгнула назад. — Простите, лорд Смит, я не знал! — залепетал тот, мгновенно протрезвев. — Я не видел герба, я не... не знал, что она ваша… — Теперь знаешь, — отрезал Эрвин, не повышая голоса. — И запомни. Эрвин отпустил плечо рыцаря с таким выражением лица, словно отряхивал с сапога навоз, и резко развернулся к девушке. Его взгляд был все еще суровым, но в нем читалась доля сожаления. — Ты в порядке? — спросил он, окидывая ее взглядом в поисках синяков или разорванной одежды. Изабель расправила подол платья, ее движения были удивительно четкими и спокойными для только что пережитого унижения. Когда она подняла на него свои темные глаза, в них не было ни страха, ни благодарности, лишь отстраненность. — Да, милорд, — ее голос прозвучал ровно. — Не стоило вам беспокоиться и вмешиваться. Я бы сама справилась. Эрвин приподнял бровь. Такого спокойствия он не ожидал. И в голову снова закрались мысли, кого же она ему напоминала… — Можешь быть свободна на сегодня. — Как прикажете. Эрвин проводил ее до выхода из зала, его высокая фигура невольно расчищала ей путь в густой толпе. Когда они оказались на относительно свободном пространстве у массивной дубовой двери, он в последний раз окинул ее оценивающим взглядом. — Уверена, что справилась бы? Она остановилась на мгновение, повернув к нему лицо. В ее глазах, таких же бездонных и спокойных, как воды черного бассейна в Браавосе, не было ни тени лукавства или страха. — Уверена, милорд, — ответила она все тем же ровным, бесстрастным тоном. — Но благодарна за вмешательство. С этими словами она сделала легкий реверанс и скользнула в полумрак коридора. Эрвин еще какое-то время стоял у двери, глядя в пустоту, куда она ушла. А затем вернулся в грохочущий зал. Празднество закончилось далеко за полночь, когда пасмурное небо за арочными окнами Кастерли Рок начало светлеть свинцовым, безрадостным светом. Эрвин за это время исполнил все необходимые ритуалы: потанцевал с парой леди из вежливости, выпил за здравие лорда Титоса и его отпрысков, обменялся парой ничего не значащих фраз с соседями по столу. Но в шумном провожании молодых до их покоев участвовать не стал, сославшись на усталость. И сколько бы он не приглядывался к гостям, разглядывая каждый угол, нишу или закуток замка, больше не видел ту самую тень. Эрвин уже был готов списать все на усталость и игры воспаленного сознания. С тяжелым вздохом он скинул с себя серый плащ, отстегнул и бросил на стул расшитый дублет, остался в одной простой льняной рубахе да штанах. Внезапно в гробовой тишине покоев он услышал едва уловимый звук плеска воды из-за двери в соседнюю комнату. Вся его усталость мгновенно испарилась, сменившись леденящей готовностью. В Кастерли Рок к покоям знатных гостей часто примыкали небольшие купальни, но он никого не ждал. Медленно он вытащил из ножен кинжал и подошел к двери. Едва приоткрыв ее, Эрвина обдало волной теплого, влажного воздуха, густо пропахшего маслами. В туманном мареве плавали огоньки красных свечей, расставленных у огромной медной ванны, из которой клубился пар. И тогда он увидел его. Леви. Обнаженный, погруженный в воду по грудь, с мокрыми, зачесанными назад темными волосами. Он вальяжно раскинул руки по бортам ванны, глаза были закрыты, а на лице застыло выражение почти кошачьего блаженства. На полу валялась груда грязной одежды. Эрвин замер на пороге, рука с кинжалом опустилась. Его ум, обычно молниеносно анализировавший любую ситуацию, на мгновение отказал, пораженный этой картиной. Леви, не открывая глаз, не меняя позы, тихо сказал: — Что же ты молчишь? На пиру язык отрезали? Эрвин открыл рот... и тут же закрыл, не находя слов. Он чувствовал себя абсолютно растерянным, словно его выбили из седла. Леви, не дожидаясь ответа, лениво провел ладонью по поверхности воды. — Надеюсь, ты не против, что я занял твою ванну? — его голос был невозмутимым, но с налетом насмешки. — Не смог отказать себе в таком удовольствии, как смыть всю эту грязь. — Он с легким отвращением кивнул в сторону кучи тряпья на полу. — Женщиной быть нелегко, знаешь ли. Особенно... симпатичной. В этот момент в голове Эрвина словно щелкнуло, как будто все кусочки мозаики собрались воедино. Дерзкая служанка. Слишком прямой взгляд. Уверенность, что «справилась бы сама». И теперь эти слова... Его глаза расширились от внезапного понимания. Как же он сразу не догадался? — Ты... — его голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — Ты рискуешь. Через эту дверь мог войти кто угодно. Леви лишь приподнял бровь, словно эта мысль была настолько нелепой, что даже не заслуживала ответа. Вместо этого он сменил тему. — Можешь присоединиться, если хочешь, — предложил он, небрежно кивая на ванну. — Вода еще горячая. Или ты предпочитаешь стоять там и пялиться, как ошалевший баран? И тут Эрвин внезапно осознал, что он стоит и пристально, не отрываясь, смотрит на Леви, на гладкую кожу, покрытую старыми шрамами, на мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Волна смущения накатила на него. Он резко отвел взгляд в сторону, к потрескивающим свечам, ощущая, как горит лицо. — Я... я подожду, — проговорил он, и его обычно уверенный голос прозвучал с непривычной сдавленностью. Он сделал шаг назад, к двери, чувствуя себя неловким подростком. Леви насмешливо фыркнул. — Как знаешь, — произнес он, снова закрывая глаза и погружаясь в воду с видом человека, которому совершенно все равно. — Дверь закрой. Сквозняк. Эрвин молча отступил в свои покои, притворив за собой дверь в купальню. Его пальцы дрожали, но не от страха, а от адреналина и полной потери контроля над ситуацией. Он подошел к столику с кувшином, налил себе вина почти до краев и залпом выпил, пытаясь избавиться от сухости во рту. Он еще не пришел в себя, когда дверь снова открылась. Леви вышел. Он был босиком, его мокрые волосы темными прядями падали на лоб. На нем был незапахнутый халат Эрвина. Но Леви он был непозволительно велик, полы волочились по каменному полу, а широкие рукава полностью скрывали кисти рук. Прошел к тяжелому дубовому сундуку у стены, где хранились вещи Эрвина. Не говоря ни слова, сел на корточки, откинул крышку сундука и принялся аккуратно перебирать содержимое. Он отодвинул сложенные дублеты, рубахи, плащи. Его движения были точными и уверенными, словно он знал, что и где ищет. И, наконец, его пальцы наткнулись на то, что ему нужно. Со дна сундука он вытащил небольшой тугой сверток одежды. И тогда, прямо посреди комнаты, без малейшего стеснения и не обращая внимания на Эрвина, он скинул с себя халат, упавший на пол бесформенной грудой. Мгновение Леви стоял абсолютно голый, пока разворачивал свои вещи. Его тело было поджарым, сплетенным из одних мышц, которые плавно перекатывались под бледной кожей при каждом движении, чего нельзя было разглядеть, глядя на него в черно-белом балахоне в Доме Безликих. Крепкая, прямая спина, сильные ноги, подтянутый живот и... И тут осознание того, что он, Эрвин, снова на него пялится, накатило новой волной жара. Он резко отвел взгляд в сторону, к потухающему камину, сделав еще один глоток вина. Сердце билось с бешенй силой, как после долгой пробежки. Леви, закончив одеваться, повернулся к Эрвину. В простых черных штанах, льняной рубахе и потертом сером кожаном жилете он выглядел как домашний рыцарь или оруженосец из какого-нибудь дома. Он бесшумно пересек комнату и остановился вплотную перед Эрвином, нарушая любое понятие о личном пространстве. Леви подался вперед так, что его губы оказались в сантиметре от щеки. Теплое дыхание щекотнуло кожу. — Завтра, — прошелестел его голос. — Держись поближе к главному наследничку. Леви так же тихо отстранился, его глаза на мгновение встретились с взглядом Эрвина. И прежде чем тот успел хоть как-то среагировать, Леви уже растворялся в тени потайной двери, оставив после себя лишь леденящее предупреждение и тяжелое ощущение того, что каждый его шаг отныне подсматривают и подслушивают. Завтра...