Неведомый

На следующий день, как и положено продолжению пышной свадьбы, была устроена охота. Свита Ланнистеров, их вассалы и гости на конях и с собаками, двинулись в лес. Молодой Тиггет, разгоряченный вниманием, чувством собственной значимости, скачкой и хмелем предыдущего вечера, громко хвастался перед своей свитой, пересказывая вульгарные подробности своей первой брачной ночи. Зик Йегер, ехавший рядом, одобрительно ухмылялся. Его взгляд скользнул по молчавшему Эрвину, и в глазах вспыхнул огонек мести за вчерашнее унижение за столом. — А наш лорд Смит времени тоже даром не терял, — громко, чтобы слышали все, произнес Зик. — Говорят, видели, как в его покоях на ночь задержалась одна служанка... Видно, и в Анвилхолле есть чему поучиться по части гостеприимства. Несколько молодых лордов хихикнули. Эрвин почувствовал, как его пальцы сами собой сжали поводья в кулак. Но он не опустил глаз и не стал оправдываться или отпираться. — Но ведь лучше со служанкой, чем с придворными леди... при живой жене, лорд Йегер? Или у вас в семье иные обычаи? Повисла тяжелая тишина, разбавленная далеким смехом, перекличками и лаем собак. Зик побледнел, затем побагровел. Он открыл рот для ответной колкости, но в этот самый момент... Раздался короткий, хлюпающий звук, похожий на удар кулаком по сырому мясу. Тиггет внезапно замолк на полуслове. Его глаза расширились от изумления, рот приоткрылся. Из его горла, чуть ниже кадыка, торчал арбалетный болт. Яркая алая кровь хлынула из раны, заливая его красный охотничий дублет. Он беззвучно пошатнулся в седле, неловко взмахнул руками и тяжело рухнул на землю, захрипев. Эрвин инстинктивно дернул поводья, его конь встал на дыбы. Теплые брызги крови попали ему на лицо. Он замер с выражением абсолютного, неподдельного шока. И на его смену пришел не ужас, а восхищение. План Леви был идеален. Он не просто убил наследника. Он сделал это на глазах у свидетелей, подставив под удар самого Эрвина, превратив его из потенциального заказчика в жертву обстоятельств, в первого свидетеля. Кто-то из молодых лордов издал пронзительный, женский вопль. Лошади, почуяв кровь, вздыбились, зафыркали и понеслись, сбрасывая седоков. Охотничьи собаки, до этого момента послушные, залились истерическим лаем, рвясь с поводков. — Измена! — проревел один из рыцарей, с трудом удерживая своего скакуна. Его меч уже был в руке, и он дико озирался по сторонам, пытаясь найти стрелка в густой листве. —К оружию! Ко мне! — закричал другой, подскакивая к телу Тиггета и пытаясь хоть как-то прикрыть его собой, словно мертвецу теперь может что-то угрожать. Вокруг Эрвина тоже возникла суматоха. Кто-то схватил его коня под уздцы, пытаясь увести от опасности. — Лорд Смит! Вы ранены?! Эрвин отмахнулся от него. — Это не моя кровь. Выстрел был оттуда! — он ткнул рукой в сторону глухой чащи, куда уже немедленно помчалось несколько человек с обнаженными клинками. Зик Йегер, совсем забыв про свою обиду, смотрел на тело Тиггета с открытым ртом, его лицо было серым от страха. Он был ближе всех к Эрвину, и теперь его взгляд метался между окровавленным Смитом и бездыханным Тиггетом, пытаясь осмыслить произошедшее. Через несколько минут, показавшихся вечностью, к месту происшествия уже скакали основные силы охотников, привлеченные криками. Поднялся невообразимый шум — крики людей, лай собак, отрывистые команды. Тело наследника уже окружала толпа. Ланнистерские рыцари с мрачными лицами образовывали вокруг него живое кольцо. Взгляды, полные подозрения и страха, скользили по всем присутствующим, но дольше всего по Эрвину. Но не с обвинением, а с диким любопытством и долей сочувствия. Он был одним из них, он был свидетелем, он был заляпан кровью жертвы. Он был живым доказательством того, что убийца где-то там, в лесу, а не здесь, среди них. Бездыханное тело вскоре увезли в замок. За ним потянулась и часть свиты, рыцари с белыми от ярости лицами, плачущие оруженосцы. Но на месте происшествия осталась большая группа. Во главе с капитаном гвардии Ланнистеров, примчавшимся с подкреплением, они начали прочесывать лес. Мечи рубили колючий подлесок, голоса хрипло перекликались в рано сгустившихся сумерках. И Эрвин был среди них. Он кричал команды, указывал направления для поиска, делал все то, что от него ждали. Отчаянный, потрясенный лорд, жаждущий найти убийцу своего «кузена». Он водил их по ложному следу, уводя все дальше от той точки, где на самом деле мог прятаться Леви, зная, что тот уже давно растворился как дым. Они не нашли ничего. Ни оброненного предмета, ни следов, ни намека на присутствие постороннего. Лишь пустой лес, наступающая ночь и давящее чувство безысходности. Когда стемнело окончательно и факелы стали выхватывать из тьмы лишь стволы деревьев, капитан гвардии скомандовал отход. Люди шли обратно молча. Уставшие, испуганные, униженные. Кастерли Рок встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь завывающим ветром в арочных проемах и приглушенным, но оттого еще более пронзительным женским плачем, доносящимся из главного зала. Посреди зала, на полу на коленях сидела молодая вдова. Ее тело содрогалось от беззвучных рыданий, слезы ручьями текли по бледному, искаженному страданию лицу, и она безуспешно пыталась прикрыть его руками. Рядом с ней, пытаясь утешить, метались ее служанки, сами заливаясь слезами. Вокруг стояли мрачные, онемевшие от ужаса лорды и леди. Никто не смел поднять глаз. Даже самые закаленные воины отводили взгляд, не в силах вынести вид такого отчаяния. Лорд Титос, отец убитого, стоял поодаль, прислонившись к каменной колонне. Его лицо было пепельно-серым, будто высеченным из камня. В его глазах не было слез, лишь пустота и нарастающая, чудовищная ярость. Капитан гвардии сделал шаг вперед и глухим голосом доложил: — Милорд. Мы никого не нашли. Лес чист. Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. И сквозь эту тишину ясно прорезался душераздирающий вопль молодой вдовы, понявшей, что за ее мужа не отомстят. Что его убийца навсегда останется безымянным призраком. В глубине души Эрвина, наблюдавшим за всем этим, под слоем идеально сыгранного сочувствия, холодной змеей шевельнулось леденящее удовлетворение. Первый удар был нанесен. И он был совершенен. Совет в главном зале затянулся далеко за полночь. Карты местности были разложены на столе, факелы отбрасывали тревожные тени на напряженные лица собравшихся лордов и рыцарей. — Если за сегодняшний день, пока следы были свежи, мы не нашли никого в лесу, — голос Эрвина звучал устало, но уверенно. — То завтра, с рассветом, мы не найдем ровным счетом ничего. Стрелок давно ушел. Мы лишь потратим силы впустую. Лорд Титос, сидевший во главе стола, медленно кивнул. Его пальцы сжали ручку кресла так, что костяшки побелели. — Ты прав, Смит, — его голос прозвучал низко и зловеще. — Если в лесу никого нет... значит, этот убийца может быть здесь. В моем замке. Прямо у нас под носом. Все присутствующие невольно переглянулись. Подозрение, как яд, начало просачиваться в умы каждого. А лорд Титос мрачно продолжил: — У каждых покоев будет удвоена охрана. Ни один человек не будет перемещаться без надзора. Эрвин напрягся после этих слов. Он прекрасно понимал зачем это нужно. Не ради безопасности знатных людей. А чтобы держать каждого на крючке. Личная охрана — это глаза и уши Титоса, постоянные свидетели, которые будут мешать встречам с Леви. Нужен новый план. Вернувшись в свои покои, Эрвин не удивился, обнаружив там Леви, сидевшего в кресле у камина. Заперев за собой дверь, он не смог сдержать улыбки на губах, а в глазах горящего восторга. — Прекрасно сработано, — выдохнул Эрвин. Леви медленно поднял на него свои бездонные глаза. В них не было ни тени гордости или удовлетворения, лишь холодное спокойствие. — Это только начало, — произнес он тихо. — Кто следующий? — С этим нужно повременить. С завтрашнего дня у меня будет постоянная охрана. Два ланнистерских стражника. Это меняет наши планы. Теперь ты нужен мне здесь в другом качестве. Леви замер. И в его застывшей позе читалась нарастающая угроза. — Я не шут при дворе. Я не буду носить за тобой меч и смешить твоих новых «друзей». — Именно поэтому это должен быть ты, — ответил Эрвин, не отводя взгляда. Он подошел ближе, понизив голос до почти неслышного шепота. — Лучший способ спрятать клинок, это не засунуть его в ножны, а положить на видное место среди других клинков. Ты будешь моим оруженосцем. У тебя будет причина быть рядом со мной в любое время дня и ночи. Причина входить и выходить из моих покоев, не вызывая вопросов. Ты получишь доступ ко всем разговорам в казармах, на кухне, в конюшнях. Ты станешь призраком на службе у лорда, и никто не увидит в тебе угрозы, потому что ты будешь у всех на виду. Нахмурившись, Леви встал и шагнул навстречу, сократив дистанцию до минимума. В его глазах плескалась не ярость и не неповиновение, а темная, ядовитая ирония. Уголок его рта дрогнул. — Вы тронулись умом от горя со смерти кузена, милорд? — произнес он едко. — Или ты всегда был так безумен, что решил выставить свое самое острое лезвие на всеобщее обозрение? Они не слепые щенки. Кто-нибудь обязательно начнет копать. — Начнут, конечно, — без тени сомнения ответил Эрвин. — Они увидят только то, что мы им покажем. Молчаливого, преданного слугу. Грубого солдата из глухой провинции. Они будут презирать тебя, жалеть, возможно... и не увидят в тебе угрозы. А мы будем видеть все. — Я привык шеи ломать и глотки перерезать из тени, а не у всех на виду. Чем тебя роль служанки не устраивает? — Роль служанки отыграна, — отрезал Эрвин. — Сейчас всю личную приезжую прислугу заменят на местную, под предлогом безопасности. Мы все будем в золотой клетке. А вот оруженосца из моего дома, человека, за чью преданность я могу поручиться перед самим лордом Кастерли Рок, убрать не смогут. Это вызовет скандал и оскорбит мою честь, а Титос сейчас слишком слаб, чтобы ссориться даже с такими вассалами, как я. Он сделал паузу, давая Леви осознать новый расклад. И добавил, уже мягче: — Ты привык работать из тени. Я понимаю. Это чище, проще. Но сейчас нужен другой подход. На лице Леви исчезла даже тень иронии. Осталась лишь ледяная маска. Он уже ненавидел этот план. Но логика Эрвина была безупречна. Это был ход гения или безумца. Возможно, и того, и другого. Молчание затянулось. Наконец, Леви медленно, почти незаметно кивнул. — Как прикажешь, — ответил он, и в этих словах теперь звучала не насмешка, а холодная, безоговорочная готовность идти до конца. Даже если этот конец лежал через самое отвратительное для него испытание, необходимость стать заметным. *** На следующий день предсказания Эрвина сбылись с пугающей точностью. По всему Кастерли Рок прокатилась тихая, но решительная чистка. Всех приезжих слуг вежливо, но неумолимо удалили из личных покоев знатных обитателей замка. Их места заняли новые, незнакомые лица из числа исключительно замковой прислуги, лично одобренной капитаном гвардии лорда Титоса. Но и опасения Леви оказались не напрасны. Когда Эрвин появился в Большом зале для утренней трапезы, за его спиной, как тень, следовал он. На Леви тут же покосились. Взгляды были разными: слуги смотрели с робким любопытством, стражи Ланнистеров с оценивающей холодностью, лорды с легким пренебрежением к этому угрюмому, незнакомому оруженосцу из захолустного Анвилхолла. Однако, не только на него так внимательно смотрели. Страх был великим уравнителем. Практически у каждого лорда и знатной леди теперь имелась своя личная охрана, угрюмые ветераны из их собственных домов, с мрачными лицами и руками, лежащими на эфесах мечей. На них косились точно так же. Леви был просто одним из многих подозрительных незнакомцев в опоясанном страхом замке. Его серая, невзрачная фигура растворялась в общей картине всеобщей паранойи. После быстрых, мрачных похорон Тиггета, проведенных без лишней помпезности, в Кастерли Рок воцарилась не тишина скорби, а гнетущая тишина террора. По малейшему доносу, по намеку, по простому подозрительному взгляду людей хватали и волокли во внутренний двор. Не было суда, не было допросов, был лишь скорый и беспощадный приговор. Каждое утро начиналось с душераздирающих криков и тяжелого удара топора палача о плаху. Тела слуг, солдат и даже мелких рыцарей, не угодивших кому-то, вывозили из замка и сбрасывали в море как мусор. Воздух пропитался страхом и смрадом смерти. Люди боялись говорить, боялись встречаться глазами, боялись дышать слишком громко. Кастерли Рок превратился из неприступной твердыни в гигантскую клетку, где сумасшедший лев-хозяин терзал своих же гостей. Смерть юной вдовы, найденной разбившейся под окнами своих покоев, подкосила всех окончательно. Официальная версия гласила, что несчастная леди, не вынеся горя, бросилась с высоты. Траур, и без того тяжелый, стал совсем невыносимым. Вернувшись в свои покои после очередных похорон, Эрвин сбросил плащ и, не глядя на Леви, стоявшего у окна, задал вопрос, висевший в воздухе: — Это был ты? — Нет. Эрвин изучающе посмотрел на него, ища следы лжи в его глазах, но не нашел ничего, кроме привычной пустоты. — Но кто бы это ни сделал, — продолжил Леви спокойно, его голос был ровным, будто он обсуждал погоду. — Если не она сама так решила поступить... то неплохой ход. Эрвин нахмурился, не понимая. — Объясни. — Она могла быть беременна, — Леви пожал одним плечом, как если бы это было очевидно. — С муженьком провела хоть и одну ночь, но могла понести. Лишний наследник ни к чему. Он идеальная зацепка для любого, кто захочет оспорить власть в будущем. Смерть вдовы решает все проблемы разом. Эрвин замер, переваривая услышанное. Он уже начал раскручивать эту версию, находя ей пугающие подтверждения. Он медленно подошел к столу, налил себе вина, но не пил, а просто смотрел на темную жидкость в кубке. — Ты прав. Думаешь, кто-то другой мог ее убить? — Маловероятно. Возможно, до нее дошли слухи, что лорд Титос задумал ее выдать за своего младшего сына. А он, как я наслышан, жесток в обращении с женщинами. Вот и скинулась. Эрвин медленно поставил кубок на стол. — Откуда ты узнал так много о нравах младшего сына лорда Титоса? — спросил он не с вызовом, а с чистым любопытством. — О таких… подробностях, тут стараются не распространяться. Леви презрительно хмыкнул. — Ты же сам открыл мне дорогу во все уголки этого замка. А люди болтают всегда. Тебе ли не знать? Они говорят с горничными в прачечной, с конюхами у стойл, с поварятами у печи. Мне остается только слушать и складывать кусочки мозаики. Эрвин молча кивнул, сжав губы в тонкую полоску одобрения. — Что еще ты слышал? — спросил он. — О тебе тоже болтают. Эрвин лишь чуть приподнял бровь, ожидая продолжения. — Хвалят, в основном. Что ты держишься с достоинством. Не лебезишь перед Титосом, но и не бросаешь вызов. Говорят, что ты... адекватен. Редкое качество в этих стенах сейчас. А Йегер пытается под тебя копать. — В каком направлении? — вопрос Эрвина прозвучал ровно, без тени беспокойства. Он уже просчитывал возможные атаки. — Ищет слабые места. Расспрашивает о твоих финансах, о долгах. Намеками говорит, что человек, оказавшийся в нужное время в нужном месте, слишком уж удачлив, — Леви склонил голову к плечу, скосив взгляд на него. — Убрать его? Уголки губ Эрвина дрогнули в подобии улыбки. — Нет. Пока нет. Пусть копает. Леви не торопясь прошел к креслу и сел в него, уставившись в горящий камин. Но спокойствие его было обманчивым. В нем чувствовалось напряжение сжатой пружины, готовой распрямиться. — Сколько еще я буду сидеть здесь, переставляя с места на место твои книги? Я не для этого тут. Назови мне следующее имя. — Нужно еще подождать. Когда паранойя Титоса достигнет пика... мы подбросим ему убийцу его сына. Какого-нибудь мелкого лорда, который имел неосторожность повздорить с Тиггетом. Это остановит бессмысленные казни и позволит нам двигаться дальше. Леви кивнул, молчаливо одобряя план. А Эрвин сел в кресло напротив, устремив задумчивый взгляд на наемника. Его глаза изучали не просто солдата, а человека, чье терпение было на исходе. — Хочешь поскорее вернуться в Браавос? — спросил он неожиданно, его тон смягчился, стал почти что… личным. Леви не ответил. Он пожал одним плечом, и жест был скорее отстраненным, чем отрицающим. Эрвин не стал настаивать. — Там остались те, кто тебя ждет? — спросил он осторожно, глядя на огонь в камине, а не на Леви, чтобы не спугнуть. — Семья? Друзья? Леви молчал какое-то время, словно решал, нужно ли отвечать, и если да, то сколько правды выдать. — Были, — наконец произнес он, и его голос прозвучал приглушенно, словно доносясь из-за толстой стены. — Но друзья… неподходящее слово. Соученики. — Они... умерли? — Эрвин почти пожалел, что спросил, но было уже поздно. — Не многие выдерживают обучение у Безликих, — ответил Леви, и это прозвучало как приговор. — Один не прошел последнее испытание. А вторая не вернулась с заказа, попалась. Эрвин почувствовал холодок под кожей. Через что же нужно было пройти?.. — А как... как ты им стал? — спросил он, почти не думая. — Это допрос? — иронично спросил Леви, наконец посмотрев в ответ. — Нет. Просто получше хочу узнать тебя. Леви еще смотрел какое-то время на него, а потом отвел взгляд снова к огню. Эрвин уже не рассчитывал на ответ и не хотел спрашивать что-то еще, боясь спугнуть такую редкую откровенность. Но Леви внезапно ответил: — Ты же знаешь, что цена за услуги Безликих высока. Иногда ценой становится сам человек. Эрвин распахнул глаза в удивлении и уставился на него. Картина сложилась в ужасающую, ясную как день мозаику. Леви, возможно, еще ребенком стал разменной монетой. Кто-то пришел в Дом Безликих, отчаявшись отомстить обидчику, пытаясь свести счеты, и предложил в качестве платы не деньги, а мальчика. Его жизнь. Его будущее. Его личность. Леви не сам пришел в Безликие. Его продали, его отдали. Обменяли на смерть другого человека. Эрвин вдруг почувствовал тошнотворный привкус жалости во рту. Он всегда видел в Леви орудие, силу, воплощение смерти. Но сейчас он смотрел на жертву. На человека, которого лишили всего еще до того, как он успел что-либо иметь. И тут до Эрвина дошла еще одна, горькая деталь. Если Леви попал в Храм ребенком, то и друзей своих он нашел там же. Среди других таких же детей, отданных в уплату долга, проданных в услужение Многоликому, или нашедших у него единственное пристанище. Они вместе проходили это жестокое обучение, вместе терпели лишения, возможно, делились крохами тепла в холоде Черно-белого дома. И они умерли. Не «погибли» в бою, а просто не выдержали обучения. Не прошли какой-то последний, чудовищный тест. Эрвин медленно выдохнул и задал вопрос, который вытекал из всего услышанного и увиденного, вопрос, который мог бы прояснить последний пробел в картине. — Но ты ведь и сам не из Браавоса, ведь так? Он вгляделся в лицо Леви, подмечая цвет глаз, волос, бледность кожи, скулы… — Внешне... в тебе больше от севера. В браавосийцах обычно угадывается кровь других вольных городов. Леви не ответил сразу, выражение его лица никак не изменилось. Лишь пальцы одной руки едва заметно скользнули по рукояти кинжала на поясе. Она была из белой кости, стесанной, возможно, намеренно, и отполированной временем и прикосновениями до такой степени, что невозможно было разобрать, какая именно фигура была вырезана на ней изначально. Только смутные, плавные очертания угадывались под подушечками его пальцев. Этот жест был не угрожающим, а скорее прикосновением к единственному якорю, что остался от прошлого. — У жителей Браавоса нет особых отличительных черт. Там живут люди со всего мира, — снова уклончивый ответ. Эрвин кивнул, отступая. Он получил свой ответ. Не тот, который хотел, но тот, который был ему дозволен. Граница между ними сдвинулась еще на шаг. Теперь Эрвин знал, что его орудие выковано не в Браавосе. Леви внезапно поднялся. Воздух, только что наполненный теплом зарождающегося доверия, снова стал холодным и отстраненным. — Есть не хочешь? — спросил он. Эрвин посмотрел на его непроницаемое лицо и медленно кивнул. — Можно. — Распоряжусь, чтобы принесли ужин, — бросил Леви через плечо, уже отвернувшись к двери. И ушел.