Протокол "сестра"

Тишина в палате была оглушающей. Её резал только монотонный писк аппаратуры, выбивающей ритм жизни, которой почти не было видно. Персия лежала под стеклянным куполом, уйдя в себя так глубоко, что, казалось, до неё не докричаться. Питер пришёл затемно и влип в свой обычный пост — стул в углу, с которого была видна её бледная, неподвижная рука. Он не шевелился, вжавшись в сиденье, его пальцы судорожно сжимались и разжимались в коленях. Дверь бесшумно отъехала, впуская Тони. От него пахло бензином, виски и кофе. В руках он сжимал два бумажных стакана. —Эй, паучок, — его голос был хриплым. Он протянул один стакан Питеру. — Держи. Три сахара, как ты... ну, как всегда. Питер молча взял стакан.Пар обжёг губы, но он не моргнул. —Спасибо, — выдохнул он, и это прозвучало как заученная мантра. Тони прислонился к стене,не в силах подойти ближе. Его взгляд скользнул по лицу Персии, и он резко отвернулся, уставившись в потолок. —Бэннер... — начал он и замолчал, сжав свой стакан так, что тот затрещал. — Бэннер говорит, показатели... стабильные. Всё идёт по плану. Он выдавил это словно отраву.«По плану». Какая, нафиг, стабильность, когда её нет? Тишина снова натянулась, густая и тяжёлая, полная всего, что они не говорили. —Они просто испарились, — внезапно, сквозь зубы, сказал Тони, глядя в стену. — Ни следов, ничего. Как будто мы всё придумали. —Они были там... с ней, — голос Питера был плоским, безжизненным, и от этого каждое слово впивалось, как нож. — А я... я просто сидел и смотрел. И не мог ничего сделать. Тони закрыл глаза.Он видел запись. Кадр за кадром. И он видел лицо Питера сейчас — не мальчика, а солдата, раздавленного собственным бессилием. —Знаешь, что самое... дерьмовое? — голос Тони сорвался. Он с силой провёл рукой по лицу. — Что я не могу даже сказать «я их найду ». Не на кого злиться. Только на себя. На свою тупость, из-за которой ты... из-за которой она... Он не смог договорить.Комок в горле встал колом. Он отпил кофе, но стало только хуже. Питер медленно поднял на него глаза. В них не было упрёка. Только та же выжженная пустота. —Что нам делать, мистер Старк? От этого старого обращения,такого детского и такого разбитого, у Тони сжалось всё внутри. Он посмотрел на Питера — на своего мальчика, своего паучка, — и его захлестнуло дикое желание обнять его, спрятать ото всех и никогда не выпускать. —Мы будем ждать, малыш, — голос Тони стал тихим, срывающимся. В нём не было ни стали, ни бравады. Только усталая, бесконечная грусть. — Просто будем ждать. И ты... пообещай мне, что перестанешь взваливать на себя вину за то, на что ты не мог повлиять. — Он не нашёл больше слов, просто смотрел на Питера, умоляя беззвучно. — Пообещай. Питер смотрел на него,его губы дрогнули. Он кивнул, один раз, коротко. Этого хватило. Тони кивнул в ответ,его собственное зрение поплыло. Он допил кофе, смял стакан. —Ладно, — прошептал он. — Иди... Пит, иди поешь чего-нибудь. Я... я тут побуду. Питер не сказал больше ни слова,просто вышел, оставив дверь приоткрытой. Тони остался один. Он подошёл к стеклянному куполу и, наконец, позволил себе посмотреть на неё. На свою девочку. Его рука дрогнула, и пальцы легли на холодное стекло прямо напротив её щеки. —Прости, — выдохнул он, и голос сломался, превратившись в рыдание. Он не пытался его сдержать. Слёзы текли по его лицу, оставляя чистые полосы на запылённой коже. — Прости, что не уберёг... Прости... Он не говорил больше ничего.Он просто стоял там, в тихой комнате, плача над своей спящей дочерью, пока за окном медленно гас свет. --- Питер застыл на пороге медиазала. Рука сама потянулась к выключателю, но он не стал его щёлкать. Всего несколько часов назад они с Персией спорили, что смотреть. Она — за старый чёрно-белый хит, он — за новый блокбастер с кучей взрывов. В итоге договорились начать с её выбора. Теперь зал был пуст.Тишина давила на уши. Он плюхнулся на их диван, и пружины жалобно взвизгнули — неестественно громко. Он ждал,что из темноты донесётся её смех, что она швырнёт в него попкорном и скажет: «Ладно, ладно, давай твой дурацкий фильм!» Но ничего. Только гул в ушах и предательское жжение в глазах. Он сжал кулаки.Всего несколько часов. Ещё пахло её шампунем на подушке. Казалось, стоит обернуться — и она будет стоять на пороге с тарелкой пиццы: «Чего разнылся?» Но порог был пуст. Он закрыл лицо руками.Слёзы текли сами, горячие и горькие. Всего несколько часов, а будто прошла вечность. Не знаю, сколько прошло времени, когда дверь тихо открылась. На пороге стояла Пеппер, а за её спиной виднелась фигура Тони. —Питер, — голос Пеппер был твёрдым, но мягким. — Я только что из палаты. Врачи говорят, кома — это необходимость. Так её тело и мозг восстанавливаются. Всё под контролем. Питер молча кивнул.Он знал. Но знание не заполняло пустоту внутри. И вдруг он почувствовал странное, едва уловимое эхо — далёкий отголосок спокойствия. Чужого, но знакомого. Похоже на то, как Персия тихо вздыхала, засыпая. Его собственная паника чуть отступила, уступая место этому тихому, уставшему чувству. Пеппер,видя, как напряжение в его плечах спало, мягко улыбнулась. Тони,молча стоявший в тени, шагнул вперёд. Он протянул голографический диск. —Держи. Твой дурацкий блокбастер. — Его голос был хриплым от усталости. Взгляд говорил обо всём: они оба чувствовали её отсутствие. Тони — как опекун, Питер — как её продолжение. Питер взял диск.Пластик был холодным. —Она... потом будет ворчать, что я посмотрел без неё, — тихо сказал Питер, глядя на диск. Он снова почувствовал тот же отголосок — слабую волну тепла, почти улыбку. Уголки его губ дрогнули в ответ. —Обязательно будет, — Тони кивнул, и его измождённое лицо на мгновение смягчилось. Он положил руку на плечо Питера и слегка сжал. — Будет орать как резаная. Пеппер мягко тронула руку Тони. —Теперь твой черёд отдохнуть, Тони. Ты не поможешь ей, если сам свалишься. Тони позволил ей отвести себя,но на прощание обернулся. —Она крепкая, паучок. Крепче, чем все мы думаем. Когда они ушли, Питер остался один. Он не стал ставить фильм. Вместо этого откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и погрузился в то слабое, ровное чувство покоя, что шло от сестры. Это было не веселье их пятничных вечеров, но это было хоть что-то. Знание, что она не одна в той темноте. И он — в этой. --- Четырнадцать дней. Время в Башне застыло,стало густым и тягучим. Питер жил на автомате: уроки, домашка, тренировки. Он перестал шутить. Перестал болтать. Внутри всё будто заледенело. Мстители пытались помочь. —Эй, паук! — Сэм ловил его в коридоре. — Давай прокатимся? Продуем голову. Питер лишь мычал что-то невнятное и шаркал дальше. Стив подходил в спортзале,где Питер бездумно молотил по груше. —Гнев — плохой советчик. —Я не злюсь, — глухо отвечал Питер, не прекращая ударов. Но была Наташа. Она не лезла с советами.Не пыталась его «развеселить». Она просто была. В эту пятницу Питер снова сидел в тёмном медиазале, уставившись в чёрный экран. Дверь открылась без звука. —Места не заняты? — её голос был тихим. Она не ждала ответа,просто села рядом, принеся два стакана. Пахло жасмином. —Что это? — хрипло спросил Питер. —Травяной чай. Без сахара. Ты и так последние две недели жрёшь одну сладкую гадость. Они молча пили.Тишина была тёплой, живой — не та гнетущая пустота, а спокойное, уставшее понимание. Питер вдруг фыркнул. —Помнишь, как она в тот раз... — он покачал головой, и на его губах дрогнула первая за две недели настоящая, хоть и слабая, улыбка. — Когда я завалил тот тест по химии, а она... перепрошила ФРИДЖУ, чтобы та каждые полчаса орала: «Питер Паркер — гений, просто придурок!» — Он выдохнул с почти смешком. — Тони три дня не мог всё починить. Наташа тихо рассмеялась. —А потом она притащила ему папку с его же провалами и заявила: «Видите, мистер Старк, даже вы косячили. А Питер хоть многоэтажки не взрывал». Питер потёр лицо ладонью,его плечи наконец расслабились. —Чёрт... Она бы меня за эти две недели просто прибила. Собрала бы все мои комиксы и устроила показательное сожжение. —Не сомневайся, — голос Наташи стал мягким. Она встала и положила руку ему на плечо. — Она бы тебя уничтожила. Так что, может, хватит? Она там, в палате, борется за каждый нейрон. А ты... — она посмотрела ему прямо в глаза, — ты должен быть готов её встретить. Не этим своим призраком, а собой. Понял? Она не стала ждать ответа,просто легонько хлопнула его по плечу и вышла. Питер посидел ещё несколько минут, глядя на пустой стакан. Потом медленно, будто суставы заржавели, поднялся. Он подошёл к выключателю, глубоко вздохнул... и щёлкнул им. Не кинопроектор.Он включил свет. Яркий свет люстры залил комнату.Это было ослепительно, почти больно. Но это был свет. Его первый, крошечный и невероятно трудный шаг назад — к жизни. --- Этим вечером монотонный пик мониторов в палате Персии изменился. Ровный ритм сменился на частый, тревожный. Тони, дремавший в кресле, вздрогнул и выпрямился. —Доктор? — его голос прозвучал сипло. —Всё в порядке, мистер Старк, — отозвался врач. — Начинаем выводить её. Медленно. Сначала пришло ощущение — тяжёлое, свинцовое, разлитое по всему телу. Потом звук. Этот назойливый «бип-бип-бип», вгрызающийся в тишину. Она попыталась пошевелиться,но тело не слушалось. Собрав волю, она заставила веки приоткрыться. Свет.Ослепительный, размытый. Он резал глаза. Когда она открыла их во второй раз, мир проступил из тумана: белый потолок, стены, блики на стекле. «Ну вот,— медленно проползла первая мысль. — Белый свет. Чёрт... Бабка из автобуса таки оказалась права. Выкуси, старушка, тут даже облаков нет». Уголки её губ дрогнули.С невероятным усилием она повернула голову — движение отозвалось болью во всём теле и её взгляд упал на фигуру в дверном проёме. Наташа стояла неподвижно, скрестив руки. Но поза была деревянной, а во взгляде, обычно непроницаемом, плескалось что-то тяжёлое и виноватое. —Привет, — прохрипела Персия. Горло болело, голос был чужим. — Похоже, загробный мир... сильно переоценивают. Никаких арф... воняет хлоркой. Наташа сделала шаг вперёд. —Это не загробный мир, — тихо сказала она. — Ты дома. Она замолчала,её пальцы сжали её же локоть. —Персия... Мне жаль. То, что случилось... это наша ошибка. Мы не должны были тебя туда посылать. Это... на мне. Персия медленно перевела взгляд с Наташи на потолок и обратно. —Ошибка? — она тихо фыркнула, и боль кольнула в рёбра. — Наташа, мы... — она сделала паузу, чтобы собрать дыхание, — мы каждый день надеваем костюмы. Шанс, что сегодня в тебя прилетит лучом из портала, выше, чем вероятность, что кот Стива застрянет на дереве. Уголки губ Наташи дрогнули. —Мы играем в русскую рулетку с вселенной, где в барабане пять патронов, — продолжила Персия, её голос крепчал. — Единственная ошибка — жалеть о том, что не исправить. Она посмотрела на Наташу прямо,и в её глазах не было упрёка, только твёрдое, ясное понимание. —Мы действовали. Мы ошиблись. Мы учимся. Всё. Наташа замерла,глядя на неё. Затем её плечи расслабились. Она не стала спорить. Просто протянула руку и поправила одеяло. —Ладно, — тихо сказала Наташа, и в её голосе послышалось лёгкое облегчение. — Всё позади. Но Персия, чувствуя, как мир перестал плыть, с раздражением провела рукой по лицу. —Фух... Как будто месяц проспала. Голова... будто по ней проехался Тор со своим молотом. Дверь с грохотом отлетела, ударившись о стену. На пороге, запыхавшийся, с дикими глазами, стоял Питер. Он не видел никого, кроме неё. Он ринулся вперёд и впился в неё с такой силой,что койка затрещала. —Чёрт возьми, Перс! Две недели! Я думал... —Эй, эй, душишь, идиот! — она отстранила его, делая вид, что задыхается, но в глазах прыгали искорки. — Ты что, с тех пор не мылся? От тебя воняет потом . Питер отпрянул,на его лице — смесь обиды и дикого облегчения. —Я с ума сходил! — почти закричал он. — А ты сразу шутишь! —Конечно, шучу, — она с некоторым усилием села, слегка покачиваясь, но делая вид, что всё окей. — Что ты без меня уже сделал ? штаны порвал? В реакторе искупался? —Нет! Я... Ты моя сестра! Не издевайся! — он снова попытался её обнять, но она ловко уклонилась. —Какая же я тебе сестра? — фыркнула Персия, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на спинку кровати. — Я тебя на помойке нашла. Питер,окончательно пришедший в себя, упёр руки в бока. На его лице расцвела улыбка,смешанная со слезами. —Боже мой... —Именно, — она обернулась к нему в дверях, всё ещё бледная, но с вызовом в глазах. — А теперь отойди, вонючка. Я хочу дойти до своей комнаты. И сменить эти больничные робы на что-то человеческое. Наташа, наблюдая за этой сценой, тихо вышла. Питер покачал головой, глядя в след уходящей сестре, и не мог сдержать ухмылку. Да, она вернулась. Полностью. И Башня снова стала шумной, неудобной и по-настоящему живой.