Протокол "сестра"

Комната Персии тонула в мягком полумраке. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и прислушивалась к странной тишине. Она была другой — не больничной, а жилой, наполненной отдалённым гулом систем Башни и мерным тиканьем её настольных часов. Каждый мускул в её теле ныл тупой, глубокой усталостью, но сознание было ясным — навязчиво, почти болезненно ясным. Она перебирала в памяти обрывки воспоминаний: вспышку света, холодный пол станции, зелёные глаза в темноте... и испуганное лицо Питера над больничной койкой. Через час её разбудил настойчивый, но осторожный стук в дверь. —Перс? — голос Питера прозвучал приглушённо через дверь. — Ты... всё в порядке? Она с трудом приподнялась на локтях. Дверь бесшумно отъехала, впуская Питера. Он нёс поднос, на котором аккуратно стояла глубокая миска с дымящимся куриным супом, несколько гренок и высокий стакан с её любимым ягодным морсом, по стеклу которого стекали капли конденсата. —Тётя Мэй передала, — он осторожно поставил поднос на прикроватную тумбочку, стараясь не пролить. — Говорит, это лучшее средство от всего на свете. Даже от... — он запнулся, подбирая слова. — От искусственной комы? — она с трудом села, опершись спиной о изголовье. Его забота была одновременно трогательной и раздражающей. — Не поверила бы, если бы это была не тётя Мэй. Она взяла ложку. Пальцы слегка дрожали, но уже не так сильно, как раньше. Первые глотки горячего, наваристого бульона были похожи на возвращение домой после долгой и ужасной командировки. Питер устроился в ногах кровати, подобрав под себя ноги. Его лицо, обычно такое оживлённое, было серьёзным. —Так, — начал он, глядя на неё с пристальным вниманием. — Отчитывайся. Как самочувствие? Голова ещё кружится? Что врачи сказали? — Чувствую, что ты сейчас достанешь блокнот «Наблюдения за сестрой» и начнёшь заносить туда мои показания, — она отложила ложку и откинулась на подушки. — Расслабься, доктор Паркер. Я в порядке. Немного разбитая, голова гудит, но... живая. Очень даже живая. Он не улыбнулся её шутке, его брови сдвинулись. —Ты же понимаешь, что это ненормально? — его голос дрогнул. — Вот так... шутить, после всего, что случилось? Персия посмотрела на него — действительно посмотрела. Она увидела тёмные круги под его глазами, несвойственную ему напряжённость в плечах. —А что мне делать, Пит? — её голос стал тише. — Рвать на себе волосы? Рыдать? Это не заштопает дыру в метро и не стере́т тот сканер из моей памяти. — Она снова взяла ложку. — А вот твой суп... он помогает. Немного. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. Прошлое висело между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Но в этой тишине, в этой простой тарелке супа, начиналось что-то новое. Что-то хрупкое, но настоящее — медленное возвращение к обычной жизни, какой бы странной она ни была. Питер смотрел, как она ест суп, затаив дыхание. Каждый глоток казался ему маленьким чудом. Он видел, как восковую бледность её кожи постепенно сменяет слабый румянец, как взгляд, ещё недавно мутный и невидящий, становится острее, цепляется за детали — за узор на одеяле, за блик на стакане, за его собственное лицо. Напряжение, копившееся в нём все эти долгие дни, начало медленно отступать, уступая место оглушительной, почти болезненной радости. Она возвращалась. По-настоящему. Он подтянул к кровати лёгкое кресло, его металлические ножки тихо поскрипели по полу. Устроившись поудобнее, он обхватил колени руками, приняв свою привычную «позу собеседника». — Ладно, — выдохнул он, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Рассказывай. Что ты... что ты помнишь? — Он посмотрел на неё прямо, давая понять всю важность момента. — Всё, Перс. До последней мелочи. Любую деталь, которая покажется незначительной. Персия медленно отложила ложку. Звук металла о поверхность подноса прозвучал непривычно громко в тишине комнаты. Её пальцы ещё слегка дрожали, и она сжала их в кулак, чтобы скрыть это. Её взгляд упёрся в стену, но было ясно, что она видит не её, а что-то другое, далёкое и тёмное. — Свет погас, — начала она, и её голос был ровным, почти монотонным, будто она зачитывала отчёт. — Не с щелчком, а с таким... тихим хрипом. И сразу стало холодно. Не от температуры. От чего-то другого. Потом... тени. Они вышли из тоннеля. Одна... — она на секунду замолчала, — одна посмотрела прямо в камеру. В ту, что была спрятана в вентиляции. Питер молча кивнул, мысленно возвращаясь к тем кадрам, которые он с замиранием сердца наблюдал с монитора в Башне. — Они не просто разрушили колонну, — продолжила она, и в её голосе впервые прорвалась эмоция — холодное, безмолвное изумление. — Они её... взорвали, бетон и арматура... изнутри. Без осколков. Просто... пустота. И был запах... Она замолчала, её брови сдвинулись, словно она силилась разглядеть что-то в глубинах своей памяти. Питер не дышал, боясь спугнуть хрупкую нить воспоминания. — Странный запах, — наконец прошептала она. — Сладковатый... но не цветочный. Неприятно-сладкий. Словно... словно мёд, смешанный с каким-то химикатом. Чистым, электрическим воздухом. И... чем-то металлическим. Резким. Таким, что в горле першило, и на языке появлялся привкус железа. Как будто лизнул батарейку. Питер замер. Буквально. Каждая мышца в его теле напряглась, сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Его глаза расширились, уставившись на сестру, но он уже не видел её. Перед ним стоял тёмный, заброшенный ангар в порту. Недельной давности. Он гнался за мелким воришкой, тот юркнул внутрь, и Питер, войдя следом, на секунду остановился, сбитый с толку. Воздух. В ангаре витал тот же самый, уникальный, ни на что не похожий запах. Сладковатый мёд, едкий, металлический привкус на языке. Он тогда сморщился, списав это на какую-то странную химическую утечку или испорченные продукты, валявшиеся в углу. Мысль промелькнула и ушла, вытесненная погоней. Теперь же эти два факта — запах в ангаре и запах на станции — столкнулись в его сознании с оглушительной силой. Это не было совпадением. Это была закономерность. Тревожная, пугающая, но наконец-то осязаемая. — Продолжай, — тихо, почти беззвучно попросил он, тщательно скрывая внезапную бурю внутри. Он не мог ей ничего сказать. Не сейчас. Её хрупкое спокойствие было важнее его озарения. Но Персия уже иссякла. Силы, позволившие ей говорить, подошли к концу. Её веки тяжелели, голова медленно клонилась к подушке. —Всё... — выдохнула она, и её голос стал слабым, сонным. — Больше ничего не помню... Только этот запах... Он повсюду был... И чувство... будто тебя сканируют насквозь... Видят все твои мысли... Её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Рука, лежавшая поверх одеяла, расслабилась. На этот раз сон был естественным, исцеляющим, а не вынужденным забытьём. Питер ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на неё. Его разум работал на бешеной скорости, складывая пазл. Запах. Появление и исчезновение. Неестественные движения. Способность «растворять» материю, которая могла быть и не материей вовсе. Всё это вело к одному, почти невероятному, но единственно логичному выводу. Он поднялся с кресла так тихо, как только мог, и вышел из комнаты, двигаясь на автопилоте. Его ноги сами понесли его по знакомым коридорам Башни к лаборатории Брюса Бэннера. Он прошёл мимо Тони, что-то яростно доказывавшего голограмме инженера, но даже не заметил его. Дверь в лабораторию была открыта. Брюс, возившийся с паяльником над сложной платой, поднял взгляд и сразу нахмурился, заметив необычную серьёзность на лице подростка. — Питер? — спросил он, откладывая инструмент. — С Персией всё в порядке? — Да, нет, то есть да... она проснулась, — Питер сделал несколько шагов вглубь лаборатории, его пальцы нервно теребили край свитера. — Брюс, мне срочно нужен анализ воздуха. Учёный снял очки и отложил их в сторону. —Анализ воздуха? В каком смысле? Питер глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. —Она... она описала запах. Тот, что был на станции. Сладкий, как мёд, с озоном и чем-то металлическим. — Он посмотрел Бэннеру прямо в глаза, его голос дрожал от нетерпения. — И я чувствовал тот же запах, Брюс. Неделю назад в порту, в заброшенном ангаре. Я думал, это какая-то утечка, но сейчас... что, если это не просто запах? Что, если это аэрозоль? Нейротоксин? Галлюциноген? Брюс замер. Его лицо, обычно выражающее спокойную учёность, стало маской напряжённой мысли. Он медленно протёр линзы очков. —Галлюциногенный дым... — проговорил он наконец, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые. — Это объяснило бы очень многое. Их способность появляться и исчезать, их неестественные движения... Если они могут влиять на восприятие... тогда мы видели не то, что было на самом деле. — Нам нужно проверить станцию! — Питер почти выкрикнул эти слова, его тело буквально вибрировало от нетерпения. — Прямо сейчас! Пока следы не рассеялись! Я могу показать точное место, я помню всё по камерам! Брюс кивнул, его пальцы уже летали над сенсорным экраном терминала. —Согласен. Нужны пробы воздуха и с поверхностей. — Он на секунду остановился и посмотрел на Питера. — Но мы не поедем одни. Никаких дискуссий, Питер. После случившегося с Персией... я не позволю тебе рисковать. Питер хотел возразить, но слова застряли в горле. Воспоминание о бледном, неподвижном лице сестры заставило его стиснуть зубы. Он молча кивнул, смирившись, но внутри всё закипало от обиды. Брюс вызвал Стива и Наташу. Когда они вошли в лабораторию, Питер безучастно наблюдал, как Бэннер излагает им теорию. Он видел, как Стив внимательно слушает, как Наташа мгновенно анализирует информацию. — Галлюциноген? — переспросила Наташа, её брови поползли вверх. — Вы хотите сказать, что мы видели иллюзию? — Всё указывает на это, — подтвердил Брюс. Стив скрестил руки на груди. —Умно и опасно. Что вам нужно? — Образцы со станции «Фултон». Пока не поздно. Стив кивнул. —Хорошо. Наташа, ты руководишь операцией. Возьмёшь Сокола и Барнса. Быстро и тихо. Питер не выдержал. —Я могу помочь! Я знаю план станции лучше любого! Стив повернулся к нему. Его взгляд был твёрдым, но не без сочувствия. —Ты уже помог. Ты дал нам зацепку. Но я не позволю другому ребёнку идти в ловушку. Твоё место сейчас здесь. Наташа мягко, но твёрдо добавила: —Он прав, паучок. Оставайся с Персией. Мы справимся. Питер сглотнул ком обиды в горле и кивнул, опустив голову. —Понял. Через пятнадцать минут он стоял у огромного окна командного центра, глядя, как чёрный фургон скрывается в ночи. Он чувствовал себя бесполезным, прикованным к безопасному наблюдательному пункту, пока другие шли на риск.Он не мог смотреть на мониторы, где Наташа с группой пробирались по станции. Каждое слово с комма — «Запах есть... Совпадает с описанием» — было одновременно подтверждением его правоты и ударом по самолюбию. Он был прав, но его оставили, как ребёнка. Он резко развернулся и вышел из лаборатории, не сказав ни слова. Ноги сами понесли его по знакомым коридорам, пока он не очутился у приоткрытой двери в личные апартаменты Персии. Он застыл на пороге. Персия сидела на большом подоконнике, поджав ноги, и с кем-то разговаривала по голографической связи. На её лице была лёгкая, немного отстранённая улыбка. — ...да-да, конечно, мистер Джонс, — говорила она, вращая в пальцах какой-то болтик. — Ваш тостер, безусловно, проявляет зачатки искромётного интеллекта. Самовозгорание — это первый шаг к осознанию себя. Я бы порекомендовала не гасить его, а попробовать вступить в диалог. Возможно, он просто хочет внимания. Питер фыркнул, не в силах сдержаться. Персия тут же повернула голову, и её взгляд мгновенно стал острым, сканирующим. Голограмма мистера Джонса с его философствующим тостером тут же отключилась. — ...нет, Клинт, я серьёзно, — Персия говорила, лёжа на диване и разглядывая какой-то микросхему на ладони. — Если твой лук начал настраиваться на частоту радио «Шансон», это не поломка. Это крик души. Он устал от бесконечных взрывов и хочет душевных разговоров. Попробуй включить ему «Белый лебедь» и посмотри, как загорятся светодиоды. Из динамика раздался хриплый смех Клинта. —Знаешь, а я бы не удивился. Вчера он вообще пытался поймать «Русское радио». Ладно, я тогда... Эй, а у тебя там всё в порядке? Голос какой-то... уставший. В этот момент в дверях появился Питер. Он стоял, сгорбившись, с таким мрачным выражением лица, что Персия мгновенно подняла бровь. — Клинт, подожди секунду, — сказала она, не отводя глаз от брата. — У меня тут детектор плохого настроения только что зашкалил. Щёлкни позже насчёт духовных потребностей своего лука. Она выключила связь жестом и села, скрестив ноги. —Ну что, Шерлок? По твоей позе вижу — теория подтвердилась, но сам ты чувствуешь себя ассистентом, которого не пустили на фото. Говори. Питер плюхнулся в кресло. —Бэннер подтвердил мою догадку. Они сейчас на станции, берут пробы. А я... — он с силой провёл рукой по лицу, — я здесь. Как хороший мальчик. — А куда тебе ещё? — Персия наклонила голову. — Хотел в составе весёлой компании Наташи, Баки и Сэма по тёмным тоннелям побегать? Клуб «Суровые ребята с оружием», куда детей не пускают без справки от педиатра? — Это не смешно! — Питер вскочил и начал метаться по комнате. — Я нашёл зацепку! Я всё правильно понял! А они... Стив сказал: «Твоё место здесь»! — Подожди-ка, — Персия подняла руку. — Ты сейчас описываешь стандартную рабочую схему. Ты — мозг. Они — мускулы. Ты дал направление, они пошли проверять. Что не так-то? — Я мог бы помочь там! Я знаю каждую трубу на той станции! Я мог бы их подстраховать! — И угодить в ту же ловушку, что и я? — голос Персии стал резче. — Слушай, я две недели провалялась в коме, чтобы получить этот ценный опыт. Не надо меня переплюнуть, понял? Питер остановился и с силой упёрся ладонями в стол. —Я просто не могу сидеть тут, когда они там рискуют! — А кто сказал, что ты сидишь сложа руки? — Персия показала на его сжатые кулаки. — Твоя работа думать. И это, поверь, порой куда опаснее, чем бегать с луком. Ты кипишь, потому что тебя не пустили в поле. Но без твоей работы в лаборатории они бы вообще не знали, куда идти. Так что хватит дуться как ребёнок. Сядь. Успокойся. И будь готов, когда они привезут эти пробы. Потому что разбирать этот пазл придётся снова тебе. Она помолчала, затем её лицо смягчилось лёгкой усмешкой: —И вытри это выражение лица. У тебя на лбу написано «все взрослые — идиоты, а я один в белом пальто красивый». Это немодно в этом сезоне. Питер посмотрел на неё, и вдруг напряжение начало медленно отступать. Она, как всегда, была права. Он тяжело вздохнул и снова опустился в кресло. — Ладно. Ладно... — прошептал он. — Но если они хоть один образец испортят... — ...ты лично засунёшь его кому-нибудь в жопу , я знаю, — закончила за него Персия, снова беря в руки микросхему. — А теперь иди, сделай нам чаю. А то я с тобой разговариваю, а у тебя из ушей пар идёт от натуги. И три сахара, не вздумай сэкономить. Уголки губ Питера дрогнули в слабой улыбке. Он кивнул и направился к кухне, чувствуя, как тяжёлый камень в груди понемногу сменяется знакомым, хоть и раздражённым, принятием. Она всегда умела вернуть его с небес на землю. Пусть и самыми неожиданными способами.